Fetish for my love. драбблы

      На самом деле времени на себя у парней теперь было предостаточно. Совпадало оно, правда, не всегда, вот и просмотр фильмеца полным составом все откладывался и откладывался, и откладывался, пока Чимин не психанул и не устроил разнос, когда Юнги после обеда на Паковское воодушевленное «ну, хоть сегодня соберемся» ленно протянул «а я в студию уже ухожу». И вот зря он это сказал, потому что перепало тогда всем; когда Чимин выходил из себя, — а выходил из себя он довольно часто, быстро и разрушительно — то надрывал он связки, как положено, выбирая такие словечки на всех диалектах, чтобы, бля, каждый жуеба тут понял, что он не доволен нынешним раскладом дел. Блеать.       Прониклись все.       И вот перед здоровенным 4к хэдэ экраном ближе к ночи устроились все семеро честной компанией в гостиной. Чимин и Тэхен развалились на Хосоке, который утонул в пухлом мешке на полу, Юнги скукожился в кресле. Намджун пригрелся на диване под боком у Сокджина, которому сгрузил свои конечности Чонгук.       Где-то спустя минут двадцать фильма, естество Джуна припомнило выпитую бутылку газировки и занятый Тэхеном туалет перед киносеансом, поэтому лидер, прикинув расстояние до фаянсового друга и скорость справления нужды, вычислил примерное время, что необходимо по итогу затратить, и пришел к выводу не просить приостанавливать картину ради него. И вовсе не потому, что не хочет слушать цоканья и возмущения, хотя и не без этого. Когда спустя минуты две Джун вернулся, то обнаружил, что его место было вероломно занято: макнэ растянулся на весь диван, устроившись позади плюшки-подушки Джин-хена, полностью вовлеченного в фильм, и вряд ли даже заметившего свою вынужденную дислокацию. Старший с младшим были плотненько укутаны пледом по самые уши, а сам младшенький усиленно изображал из себя давноспящего.       Намджун вздохнул, мысленно ругая себя за малодушие и неспособность поставить обнаглевшего Чонгука на место, и пошел на пол. Там же его облепили остальные обитатели наполья, закутывая в аналогичный плед. Ведь прекрасно знал Джун, что притворяется мелкий, а все равно велся на безмятежное посапывание.       Чонгук приоткрыл глаз, убедился, что спора не намечается, и довольно зарылся носом в волосы Сокджина, поглубже вдыхая запах цветочного шампуня. Джин проделанных хитрожопых манипуляций не одобрял, о чем и засвидетельствовал шипением и болезненным пинком пяткой по голени Гуки и щипком в пузяку. Однако возможностью растянуться на диване успел удовлетвориться, поэтому придавливать к спинке дивана Гука милостиво не стали.       Фильм оказался на удивление интересным, хоть и затянул Джина он только спустя сорок минут. Ну да ничего, Чимин сказал, что там два с половиной часа хронометража. Юнги вот не затянуло, по обвисшей тушке Джин определил, что тот вырубился довольно давно. Тэхен, не затыкаясь, комментировал происходящее на экране, правда, не слишком громко, чтобы не мешать Юнги-хену, и квадратно скалился, когда удавалось рассмешить обитателей наполья.       Джин смеялся вместе с остальными и вообще издавал всякие одобрительные звуки, когда сюжет благоволил. Чонгук позади пригрелся, удобно обнял руками и ласково проходился шнобелем по затылку хена, периодически почти невесомо целуя макушку. Сокджин еще раз ущипнул пузяку, на что получил недовольный жмяк попца — никто же не заметит в полусонной темноте, а с Джина не убудет с одного поцелуйчика.       Что ж, справедливо.       Еще одна смешная сцена, Чонгук пеликанит Джину прямо в ухо и хреначит ему по бедру от общего удовлетворения шуткой. Когда последние поскрипывания стеклоочистителя затихли в комнате и все снова сосредоточились на фильме, Джин обратил внимание, что горячая ладонь младшего с бедра так и не вернулась на место. Наоборот, сильное тело вжалось со спины, согревая своим теплом, а пальцы мягко рисовали узоры на бедре. Чонгуки ласковый, а как накатит на него приступ нежности, как сейчас, — не спрячешься. Всем лицом терся о голову хена, щеками проходился по затылку и шее, лбом упирался в макушку, шумно пыхтел в волосы и в уши. Пальцы медленно стекли по бедру ниже, ведя щекотный след по внутренней стороне от коленки к паху. Сокджин, воровато оглядываясь на других, больно вцепился в наглую ладонь, возвращая ее на безопасное место, но Чонгук ловко скользнул рукой под футболку, принимаясь одаривать лаской мягкий животик хена. Пнуть себя Чонгук тоже не позволил, вовремя закинув тяжелую конечность на ноги старшего.       — Ну, чего ты? — прижал губы к уху Гук, кончиками пальцев мягко описывая спиральки вокруг чувствительного пупка.       — Нашел время и место, — голос должного возмущения не передал. И правда, чего это он, ну, подумаешь, приласкали немножко под фильм. Но все равно, не дает уязвленному Сокджину гордость расслабиться. Все-таки он хен. Он старше, все равно он — авторитет. А тут с ним так бесцеремонно обращаются перед другими тонсэнами, да еще кто — макнэ! На глазах своих хенов панибратски общался с самым старшим. Чонгук разошелся в последнее время, игнорировал все уважительные нормы поведения по отношению к Джину, будто они одногодки какие.       — Мне можно, — просто, на выдохе. Этим все и сказано. Ему же можно, они же пара, они же в отношениях. Вот Чонгук и требует отношений на равных — я же люблю тебя. А любовь, в его понимании, только на равных, только все пополам, никаких условностей быть не может. Сначала — любовь, потом — все социальные роли и нормы. И вроде, все правильно Чонгуки втолковывает Джину, и согласен старший с младшим, но... есть же правила.       А пальцы ни на мгновение так и не остановились, гладили живот, легкой щекоткой дразнили тонкую талию и мерно вздымающуюся грудь. Руки у Гука теплые, ладони крепкие, если хватал, то не отпускал.       Еще раз окинув тонсэнов внимательным взглядом, Джин позволил себе немного расслабиться под успокаивающей нежностью прикосновений. Умело Чонгук усмирял своего хена, как выдрессированого. Это раньше хен красными ушами светил, а теперь даже сам подается на сцене и на камеру твердым пальцам, разминающим затекшие одеревеневшие мышцы шеи и плеч. Сокджин раздраженно фыркнул, но промолчал, когда тонкие губы прижались к его шее, обдавая влажным дыханием позвонки, целенаправленно вызывая стайки мурашек по коже, растревоженной чувственной лаской. Ладно уж, пускай, в темноте да под пледом никто не увидит.       Почувствовав слабину старшего, Чонгук сместил ладонь в самый низ живота, бережно накрывая пах. Пальцы уверенно массировали мягкий член Джина через пижамные штаны, подбадривая его откликнуться на приятные игры. Задохнувшись от возмущения, Джин вцепился в массивное твердое запястье (ох, где же эти цыплячьи дробненькие лапки?), но убрать нахальную конечность не успел — Хосок обернулся на возню.       — Чего расшумелись? — довольно агрессивно прошипел Хоби.       — Не шевелись, — губами на коже отпечатал Чонгук, удобно спрятанный за широкими плечами. Сам же останавливаться он не спешил, продолжая нежно наминать полувставший член хена, то проходясь самыми кончиками пальцев по твердеющему стволу, то, собирая ткань пижамы, обхватывал плоть всем кулаком.       — Места мало, — хрипло нашелся Сокджин, молясь, чтобы плед скрывал довольно однозначные движения чужой рукой на уровне его паха. Шикнув еще раз для проформы, Хосок вернулся к экрану, а сердце Джина не успокаивалось. Стучало громко под горлом, отдаваясь неприятным эхом в ушах. Умоляющей ласке на своем запястье кривоватыми пальцами хена Чонгук не поддавался и отступать тоже не собирался, член в его руках, твердый, тяжело ложился на ладонь, дергался от тока крови и немножко увлажнил ткань пижамных штанов. Бедра покорно расходились чуть в стороны, когда макнэ хозяйски просунул руку в промежность хену, дабы аккуратно приласкать яички, обняв их широкой теплой ладонью. Как упрямый хен любит и не признается. А упрямый хен только и мог, что бесшумно лежать на боку, да следить, чтобы плед не шевелился и не топорщился. Если ребята заметят, это же такой позор. Они, конечно, всякими друг друга видели, чего только не случилось за столько-то лет совместного проживания. И травились, а потом в туалетах желудки и кишечники прочищали. И мылись одновременно по двое, пока третий нужду справлял, а четвертый в раковине зубы чистил, когда опаздывали. И ловили друг друга за мастурбацией (серьезно, Юнги, почему ты не ушел в ванную, как все нормальные люди, а делал это ночью под одеялом?). Но это совсем другая история.       Джин с силой закусил губу, когда Чонгук вцепился зубами ему в плечо, пальцами запихивая ткань пижамных штанов ему в зад и пытаясь проникнуть поглубже. Отодвинуться макнэ тоже не позволил — рука тут же легла поперек живота и прижала обратно к горячей груди. Судорожно выдохнув, Джин беспомощно прикрыл глаза — член у Гуки стоял колом.       — Как псина, — попытался пристыдить мелкого ухажера Джин, когда тот, выдав свое состояние с потрохами, вжался в аккуратный зад хена и принялся тереться об упругие половинки, тяжело сглатывая.       — Гав, — усердно пыхтя, веселым шепотом отозвался Чонгук. Мог бы — хвостом бы завилял. А потом, будто заболев фантазией, принялся вылизывать ухо широкими мазками языка, почти неслышно посукливая в особо громкие реплики героев фильма.       — Вы слышали? Что это? — настороженно замер Тэхен, крутя головой, прислушиваясь. — Как будто Тан-и скулит.       — Тебе показалось, — выдохнул Чонгук. Стервец даже не подумал хоть на мгновение притормозить. Нет, он ритмично терся о ягодицы Джина, наслаждаясь безнаказанностью, подступающим оргазмом и, кажется, окончательно ошалев от адреналина.       — Мне тоже так показалось, — задумчиво протянул Хосок, оглянувшись на диван. Джин, бледный, в холодном поту от ужаса, покачал головой, мол, ничего не слышал.       Сокджин помнил себя в возрасте Чонгука: секса хотелось страшно. Он уставал, напряжение росло, нервы сдавали, результата их титаническому труду, казалось, никогда не будет, разрядка была жизненно необходима. Чонгук сейчас был в несколько других условиях: он созрел, его хотели, он был признанным секс-символом. Короче говоря, эго хорошенько ему фан-база поднадула. А он молодой здоровой организм, красивый уверенный в себе парень, много ему там надо, чтобы завестись? Джин-хена рядом положите под плед, и хватит. Джин, конечно, подозревал, что этому перевозбужденному энерджайзеру любое теплое симпатичное тело под плед положи, и он так же отреагирует, но сам Чонгук на такие откровенные сомнения в его чувствах обижался и злился.       «Я вообще кто по-твоему? Ты меня столько лет знаешь! Почему ты не доверяешь мне?»       Не то, чтобы Джин не верил. Просто Чонгук на пять лет младше, много в чем ограничен контрактом, откуда ему знать, что такое любовь...       — Опять загоняешься? — раздраженно прикусил шею Чонгук, отчего старший зашипел от неожиданности. На этот раз обернулся Чимин. Джин демонстративно ткнул макнэ локтем в бок, мол диван мал для двух амбициозных молодых людей. Под угрожающее «Щас на пол пойдете» Чимин отвернулся. — Я люблю тебя, слышишь?       Кажется, Чонгук пришел к выводу, что словоблудие бессильно, когда дело касается упрямого хена, и свою правду в него надо вдалбливать, не особо церемонясь. Сокджин громко охнул, когда пижамные штаны с него сдернули до самых колен, благо его удивленное восклицание слилось с общим удивлением какого-то мудреного сюжетного поворота на экране. Тэхен взбудораженно загалдел, рискуя разбудить Юнги, а Джин, крепко стиснутый в железной хватке, судорожно глотал воздух, когда почувствовал вторжение сразу трех смоченных слюной пальцев. Он боялся пошевелиться — одно неосторожно движение, один неловкий звук, и ребята увидят его с полуспущенными штанами и стоящим членом, насаженным на руку макнэ. Фильм закончится еще не скоро, Джин попал в самую настоящую ловушку, тут либо сдавайся, либо пытайся образумить Чонгука.       — Размечтался, я уже не остановлюсь, хен, — резко двигая рукой, хмыкнул в плечо Чонгук, каким-то образом прочитав его мысли.       Сокджин чувствовал, как пылали от стыда и смущения его щеки и уши, и шея, и, наверное, вообще все тело. С силой прикусывая губы и впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней, он старался себя отвлечь от накатывающих ощущений, которые так умело дарил Чонгук, и сдерживать пытающиеся прорваться наружу стоны и всхлипы. Пальцы скользили внутри, разминая мягкие стеночки, посылая сладкие волны наслаждения по всему телу, заставляя напряженные, как струны, мышцы расслабиться, а голову освободиться от мыслей. Горячий язык влажно проходился за ухом, то и дело сменяясь губами, что ласкали покрытую мурашками кожу шеи, широкая грудь грела спину, и Джин уже начинал ощущать знакомую тяжесть тела младшего, когда тот стал неосознанно наваливаться на него. Джин не заметил, как прогнулся в спине, подаваясь задом навстречу длинным пальцам.       Кажется, он все-таки не сдержал стона. Неужели он выдал себя? Бешено озираясь огромными глазами, Джин пристально всматривался в своих тонсенов, но не заметил никаких изменений — Тэхен и Чимин, не спуская глаз с экрана, лежали на Хосоке, что уже давно отвлекся на переписку в своем телефоне. Привалившийся к дивану Джун тоже казался глубоко затянутым в сюжет, судя по выступающему напряженному подбородку, а спящий Юнги умудрился закутаться в плед с головой, оставив малюсенькое отверстие для свежего воздуха. Не заметили? Или ему только показалось, что он простонал? Повезло.       — Люблю твой голос, — горячечно прошептал Чонгук в заласканное ухо, и Джин потерял уверенность в том, что его не слышали. Голову он, впрочем, тоже потерял от сухих губ на затылке. — Люблю твои стоны. Они такие сладкие.        — Мы не одни, — повернув голову, прошипел Джин.       — Ты прав, — Джину совсем не понравилось, как кроличья морда расплылась в хищной ухмылке, — не хочу, чтобы они слышали твои стоны. Они только для меня.       Вздохнуть с облегчением Джину так и не позволили. Без предупреждения, Чонгук вытащил пальцы и заменил их членом, толкаясь сразу на всю длину, едва ли глаза не закатив от удовольствия. Протяжному стону с пухлых губ любимого хена Чонгук тоже не дал прорваться, захлопнув рот Джина рукой, все это время крепко удерживающей того за талию. Влажной ладонью он обхватил стоящий член хена, скользя по нему в такт своим медленным толчкам.       Больной придурок. Неугомонный кобель с хроническим спермотоксикозом. Озабоченный мудак. Осеменитель помешанный. И еще много разных эпитетов Сокджин имел страстное желание обрушить на дурную голову горе ухажера, но все, что ему оставалось — сдавленно пыхтеть в широкую ладонь и не забывать поправлять сползающий плед. Чонгук двигался в нем медленно, непривычно медленно, изматывающе медленно, издевательски медленно. Джин мог прочувствовать каждый миллиметр горячего толстого ствола, скользящего в него, растягивающего его, раздражая чувствительные стеночки, ныряющего как можно глубже, вжимаясь мокрыми яйцами ему в ягодицы, и так же тягуче медленно выходящего. Джину бы податься назад, но сильная рука крепко удерживала его на месте, заставляя смиренно терпеть. С колотящимся сердцем в висках от страха быть в любой момент пойманными, Джин чувствовал, как внутри него все покалывало и судорожно сокращалось, обнимая влажный член бугристыми стеночками, но Чонгук стоически держался и не срывался в бешеный темп.       Вошел — вы-ы-ышел. Воше-е-ел — и вы-ы-ышел.       Господибоже, Сокджин был готов умереть. Он крепко свел коленки, заметив, как его ноги инстинктивно раздвигаются от удовольствия, из-за чего плед недвусмысленно топорщился, чем заслужил приглушенный полустон Чонгука за спиной.       — Так узко, — промямлил он, вжимаясь в хена сильнее,глубже, еще глубже, до боли глубоко проталкиваясь внутрь и замирая так на какое-то время. — Так люблю тебя, хен.       А у Джина сердце же не каменное. Много там ему надо, чтобы сдаться ласке? Разгадал его Чонгук и читает теперь, как открытую книгу. Паршивец носатый. Сокджину достаточно пару раз провести языком по горячей ладони, чтобы Чонгук, забывшись в ощущениях, запустил пальцы ему в рот. Натянув плед по самые глаза, Джин упоенно посасывал пальцы, обнимая их языком, обильно покрывая слюной, пока Чонгук возобновил мягкие скользящие толчки.       Чонгук вообще был каким-то нетипично мягким и нежным сегодня. Не переставая ни на мгновение, он выцеловывал шею Джина, иногда прохаживаясь по теплой коже языком, крепко обнимал всем собой со спины, делясь обжигающим теплом, неторопливо, почти лениво, двигался в нем, разнося по телу негу и щекотные волны подступающей эйфории.       Чонгук вдруг кончил, хрипло булькнув за спиной Джина, изливаясь внутрь. Он не торопился вытаскивать, чувствуя, как его член постепенно размякает, и более ничем не сдерживаемая вязкая жидкость стекала по мягким половинкам на диван.       — Как же я люблю тебя, — в полудреме нашептывал Чонгук, не переставая так же тягуче медленно массировать его член. Вытащив руку изо рта хена и небрежно вытерев ее о плед, вжал Джина в себя, обхватывая того всем собой от щемящей в груди нежности. — Не знаю, что бы я делал без тебя.       — Стер бы руку до мозолей, — фыркнул Джин, прикрывая глаза и растворяясь в накатывающих ощущениях. Еще немножко, еще совсем чуть-чуть. Еще совсем...       — Джин-хен, ты что, спишь? — Джин в ужасе распахнул глаза, встречаясь с вопросительным взглядом Тэхена и пачкая ладонь Чонгука семенем под пледом. Прищурившись в темноте, Тэхен внимательно оглядел краснеющего Джина, с взмокшим лбом и искусанными губами, оценил измазанные слюной пухлые губы и щеку, его сбитое прерывистое дыхание. Переключился на затаившегося за широкими плечами взъерошенного Чонгука. Задумался. Сделал выводы. — Ой, нет! Ой, фу!       — Не ори, — взрыкнул Чонгук, метнув в Тэхена прожигающий взгляд.       — Тэхен, я сказал, что мы уходим!       Джин обернулся на грозный вопль Чимина, застывшего у дверей со скрещенными на груди руками. И правда, в комнате никого не осталось, кроме сопящего в кресле Юнги.       — А вы! — Чимин ткнул пальцем в густо покрасневшего Джина и в заправляющего член в штаны Чонгука. — Вы испортили совместные кинопосиделки!       — Так мы поэтому ушли? — неловко обронил Тэхен, проходя мимо Чимина прочь из гостиной, обернувшись напоследок, за что и получил от друга пинка для ускорения. Возмущенно фыркнув, Чимин тоже поспешил свалить, ворча об испорченной прекрасной традиции.       — Блядь, — расстроенно выдохнул Джин. Сты-ы-ы-ыдно-то как. Айййщщ. Черт бы побрал этого озабоченного кобеля!       — Ау! Да за что? — возмутился Чонгук несправедливому тычку локтем в раслабленную оргазмом пузяку.       — А ты догадайся! — буркнул Джин, натягивая штаны и намереваясь встать с дивана, но его быстренько утащили обратно. — Что?       — Да ладно тебе, уже все ушли, — вполголоса проговорил Чонгук, намеренно добавляя игривые нотки. Развернув Сокджина к себе лицом, Гук потерся носом о кончик носа своего хена, не отводя жадного взгляда от истерзанных вынужденным молчанием пухлых губ. — Давай еще немножко полежим здесь.       — Ты лапаешь мой зад.       — Одно другому не мешает, хен.       — Ой, да пошли вы нахуй, — взорвался Юнги, сползая со своего кресла, и побрел, укутанный пледом аки мантией на выход из гостиной. — У вас две комнаты свободные, обязательно в общих сношаться?       Задержавшись у дверей, Юнги добавил:       — И давайте вы сегодня будете ночевать у Чонгука. У меня с Джином комнаты смежные, не хочу слушать вас до самого утра.       — Ты думаешь, я хочу их слушать? — раздался возмущенный вопль Чимина, а следом громкий хлопок дверью.       С тяжелым вздохом, ворча что-то нечленораздельное о том, что лучше бы он все же свалил в студию, как и планировал, Юнги утопал в свою комнату. Джин пристыженно горя ушами, прятал красное лицо в груди Чонгука.       — Знаешь, я тут о недвижимости задумался, — медленно протянул тонсен как ни в чем не бывало, запустив руку в мягкие волосы хена. — Квартиру свою купить. Все-таки уже могу себе позволить. Я ни на что не намекаю, но дубликат ключей я тебе, конечно же, дам.       — А я нет.       — Не купишь? — удивленно хлопнул глазами Чонгук, наблюдая, как Джин, потянувшись, встал с дивана и направился на выход.       — Дубликат ключей не дам, — мимоходом бросил старший, исчезая в темноте коридора и оставляя опешевшего макне одного на диване.       Обработав полученную информацию, Чонгук встрепенулся и бросился следом за упрямцем.       — В смысле? В смысле не дашь? Джин-хен! В смысле не дашь?       — Он тебе уже дал, угомони свои гормоны, животное!       Оглушительно захлопнувшаяся дверь красноречиво передала полное возмущение Чимина нынешним раскладом дел. Блеать.