Fetish for my love. драбблы

      Где же он?       Гдежеонгдежеонгдежеон?       Где. Же. Он?       Чонгук сидит перед монитором, нервно посасывая пиво из банки, и напряженно таращится в монитор в ожидании начала трансляции.       — Да где же он? — отчаянно выстанывает Чонгук, обращаясь к стене, обклеенной фотками самого совершенного, бесподобного, без единого изъяна создания. Фотки, как спизженные с различных аккаунтов в соцсетях, так и сделанные старым-добрым сталкерским методом "из-за угла", молчали и взирали на помешанного фанбоя, как и сам оригинал, с высоты своего безразличного незнания о существовании его фанбойской персоны. Молчишь, да. Игнорируешь. Не замечаешь. Такой нереальный, куда уж маленькому Чону до него.       И снова опаздывает. В этом весь такой Сокджин. Сам же последние две недели в каждом с своем посте в твиттере напоминал о предстоящей трансе со своими любимыми фанатами, грозился страшно обидеться, если никто не придет в первые три минуты, и больше никаких вам транс, милые мои зайки. А теперь заставляет этих самых любимых заек ждать, нервничать и глотать от безысходности вторую банку пива, стуча по ней кроличьими зубами от нетерпения. А сам небось только-только проснулся, расхаживает по дому, сонно зевая и сладко потягиваясь, прогибаясь в пояснице. Непременно голый. В воспаленном мозгу фанбоя, Сокджин спит исключительно голым, на животе, позволяя шелковой ткани тонкого одеяла обрисовывать контур его сочной задницы, чуть сползая. Потяни за край и голодным волком капай слюной, наблюдая за медленно открывающимся перед твоим взором аппетитным зрелищем. И плевать, что у Джина нет никакого шелкового постельного белья (на фотках в инсте старый добрый х/б), и на наличие коллекции милых пижамок ему насрать (пост в твиттере семимесячной давности). Сокджин спит обнаженным, купая свою потрясающую задницу в лучах лунного света. Точка.       Господибоже, кто бы знал, как Чонгук хочет вылизать эту идеальную задницу. Он бы вылизывал Джина каждое утро, слушая его сонное мурлыканье и тихие, приглушенные подушкой, стоны. Он бы старался, очень-очень старался, Джин бы кончал только от одного его языка, Джин бы умолял вылизать его, за уши бы его подтаскивал к своей божественной заднице. Хотя нет, Чонгука дважды просить не пришлось бы. От одних только фантазий рот наполняется слюной, а голова идет кругом. Влитое в голодный желудок пиво добавляет возбужденному коктейлю пикантной томности и тяжесть в низу живота.       Сколько же можно заставлять его ждать? Издевается и дразнится. Знает, что хорош, знает, что преданные фанатики будут ждать и час, и день, и год. Эта крашеная дешевой подводкой сучка не имеет никакой совести. Если бы Чонгук был его парнем, он бы выебал его за такое. Драл бы так сильно, чтобы в красивой головушке даже не рождались мысли о капризах.       Чонгук зло кривит губы в усмешке, сжимая полувставший член сквозь мягкую ткань домашних штанов. Ахахах. Смешно. Гуки бы в обморок упал, задохнувшись от восторга, окажись это богоподобное существо в метре от него. Однажды он случайно (ну как "случайно", как обычно чекая профили своего краша, он в инсте увидел его сториз из местного бара и ломанулся туда сию же секунду) оказался рядом с Джином у барной стойки, вымученно заказывая вискарь. Его колотило от одного только осознания, что его обожаемая деточка егоегоегоего хомячочек маленький хорошенький господибоже курносенький сладенький малыш, вот он, совсем рядышком. Маленький фанат готов был упасть и выцеловывать — нет! — жрать землю, по которой прошлись кроссовки его дерзкого идола. Жрал бы с аппетитом, облизывая каждый след от узора подошвы, мечтая в следующей жизни оказаться модными кроссовками, чтобы всем своим телом обнимать совершенные стопы.       Уже пятая минута обещанной трансы подошла к концу, куда он пропал? Он с кем-то трахается? Жестяная банка легко сжалась в кулаке, выплеснув из скомканного нутра остатки золотистой жидкости. С тем ублюдком, наверное. С той ссаной выскочкой. Ублюдская мразь, гнилая сука, этот мерзкий ебучий уебок. Фотограф он, ага, как же. Да он уебок! Чонгук уже целый месяц бесился после появления среди друзей Джина этого "всего лишь маленького фотографа, Тэхенни, помаши всем лапкой, ай хороший мальчик" — СУКА!       Сукасукасукасукасукасука! Сука, мразь! Эта мразь теперь постоянно фоткает Джина. Сука умеет фоткать, он делает бесподобные фотки его Джина. Этот ублюдок показал его всяким. И Чонгук бесится, что этому Тэхену позволено видеть Сокджина таким роскошным, таким до помешательства роскошным, бесится страшно, ревнует до белых пятен перед глазами, но дрочит, стирая ладони до мозолей.       Ну же, начни трансляцию, так хочу увидеть тебя, боже.       Гук давится пивом и убирает банку куда подальше, когда значок загрузки делает пару оборотов, а потом фанатскую берлогу и самого фаната благославляет блаженный лик его божества. Чонгук сдавленно стонет, подперев голову руками. Какой же он миленький хомячочек, когда кушает. Набитые щечки выписывают круги, а обоже эти губы — кто вообще узаконил существование этих губ, боже? — сложились бантиком, и маленький фанбой теряет связь с реальностью, забывает свое имя, как дышать и глотать слюну. Сейчас он сплошной комок нервов и неосуществимых желаний. В отбитой голове крутится лишь одно слово: хочухочухочухочухочу в n+1 степени.       — Чекак, зайки, — выдавливает из себя Джин, с очевидным усилием проглатывая слишком большой кусок бургера. Чонгук жадно смотрит за тяжелым движением кадыка на длинной шее, зорко подмечает выступившие слезинки в уголках чистых сегодня от подводки безбожно красивых глаз. Член в домашних растянутых штанах одобрительно дергается пару раз, заинтересованно приподнимаясь. — Соскучились по мне? Я знаю, что "да", лол, можете даже не писать.       Однако Гук считает своей фанатской обязанностью известить в комментариях своего краша, что "ОЧЕНЬ БОЖЕ НАКОНЕЦ-ТО ТЫ ЗДЕСЬ". Не он один, кстати, но пошли остальные нахуй.       — Сорре, я вообще забыл о трансе, мы тут работаем, — встрепав и без того лохматые волосы, делится Джин и отодвигается в сторону. — Мы в студии сейчас. Сладенький, помаши лапкой!       — Пшол нахуй! — откуда-то из-за спины Джина. Джин гыгыкает, а потом снова кусает бургер, набивая щечки, и Гук умереть как хочет потискать их.       Чонгук до крови из носа и преждевременной эякуляции обожает Джина на сцене. Но Сокджин домашней версии не менее прекрасен. Такой раскрепощенный и свободный, весь такой мягкий, что ли, свой. Просто худи, просто дырявые джинсы на острой коленке (сидеть нормально на стуле Джин до сих пор не научился), которые Гук нежно оглаживает, проведя пальцем по монитору и бесконечно, до пересохших губ, хочет чмокнуть.       — Мы сегодня записываем новую песню, какую — не скажу. Ждите релиза. Давайте-ка поговорим. Задавайте мне в коммах вопросы, а я отвечу. На всякую заунывную херню отвечать не буду. Ваши простыни тоже читать не буду. Так, че там у нас?       Чонгук усилием воли собирает себя со стола, и начинает генерировать вопрос. Перечитывает. Стирает. Пробует сформулировать иначе. Перечитывает. Добавляет смайликов.       — "Есть новая тату"? — Джин ухмыляется плутовским лисом смотрит прямо в камеру, прицокивая языком. У Чонгука мурашки табуном по спине от одного его взгляда. Господи, спасибо, что позволил такому жалкому идиоту, как Чонгук, жить в одно время в одном городе с этим совершенством. А потом Гуки забывает все, что хотел спросить: — Тату нет. Зато есть это...       Чонгук закономерно давится воздухом, челюсть падает на стол, и на чистом автоматизме фанбой делает скриншот экрана. Окей, это еще не конец света. Это не повод для паники и гипервентиляции. Боже, он просто проколол себе соски. О БОЖЕ! Его Детка проколол себе сосочки, господибожежебтвоюмать! Чонгук приложился лбом о столешницу пару раз и с опаской глянул на экран.       — Нравится? — сладко спрашивает Джин. Он все еще держит ткань худи левой рукой, а правой нежно играется с металлическими шариками, перебирая их пальцами и теребя.       — Ага, — пьяно кивает Чонгук и упирается носом в экран, когда желание прихватить сосок губами пересилило здравый смысл. Вообще-то Чонгук в этот раз не собирался дрочить на трансу Джина. Но кто ж его бедного-несчастного спрашивает? Рука привычно лезет под резинку штанов, начиная неспешно массировать уже готовый к бою член. Чонгук часто облизывается, представляя, как бы он игрался с розовыми сосочками, украшенными маленькими шариками. Во рту уже ощущался фантомный металлический привкус.       Джин снова прячет свое прекрасное тело под мягкой кофтой, которая подозрительно больше его самого. Движения рукой становятся резче, а темные брови хмурятся — он разобьет фотоаппарат о голову того ублюдка, если он хоть пальцем коснулся его Сокджина.       А виновник его ревностных мыслей спокойно себе щебечет, показывая новые сережки в ушах, смеется с забавных комментов заек, и сам того не ведая, успокаивает ревнивое сердечко фанбоя. Член болит в увлажненной слюной ладони, вены пухнут от давления, наливаясь кровью, ствол выглядывает из-за штанов, словно тянется выше, туда, к совершенству. В его мягкий ротик бы ему сейчас или в его тугую попку. Да даже в его ладонях и то пригрелся бы с удовольствием. Чонгуки гладит бордовую головку, как бы успокаивая. Так понимающе, мол, я полностью разделяю твои чувства, друг, сам в таком же положении.       — Где ты сейчас? Бля, эммм... BabyJin001...ты чем слушал меня? Я сейчас в студии у Сладенького. Вот смотрите, я сегодня с охуенного микрофона с вами говорю, а не как обычно, — Джин демонстрирует агрегат, подтаскивая его ближе к губам. — Как вам мой божественный голос сейчас?       — Хочется кончить, — проныл Чонгук, наминая член под домашними спортивками.       — "Хочу кончить", "Кончаю", "Оргазмирую". Вау, да я сейчас вызвал массовое семяизвержение.       Чонгук открывает поле для комментариев и пишет. Не задумывается особо, в такие моменты особой интимной близости с кумиром у него мозг вообще отказывается нормально функционировать. Эта обстановка создает впечатление, будто они сейчас только вдвоем, нет больше никого за другими мониторами. Так легко в такие вечера прямых трансляций представить в своей отбитой голове, что вы на самом деле встречаетесь, просто Джин сейчас занят, но он вышел на видеосвязь ради него. Потому что Джин его любит, скучает по нему, ржет с него, потому что Чонгук бухает от тоски в отсутствие его маленького хомячочка рядом, называет как-нибудь мило и обидно одновременно. Чтобы жизнь медом не казалась, конечно же. Но потом в конце звонка все равно говорит, что любит и скучает.       — "Когда ждать медальончик "Хороший мальчик"? Мы его вообще увидим?" Неа, не увидите. Хорошим мальчиком я буду только для кое-кого одного. Капец, я вас разбаловал, зайки.       Микрофон, сука, стоил всех своих денег. Звук был просто шикарным. Как будто Сокджин сидел совсем рядом и ласкал своей речью самые ушки маленького фаната.       — "Чем ты пахнешь сегодня?" Этот аромоманьяк тоже сегодня здесь? — Чонгук мягко перебирает яички и улыбается, жадно ожидая ответа. — У меня кокосовый гель для душа. Пожалуйста, не пиши мне для чего тебе эта информация, оке? Пусть это будет твоим маленьким секретом.       А большого секрета и нет. Чонгук просто купит завтра же этот гель, хорошенько помоется, чтобы носить на себе такой же запах. А потом, конечно же, подрочит с бутылкой под носом, а как же иначе-то.       — "Когда и где следующий концерт?". Ребят, вся информация по поводу концертов у меня в твиттере и инстаграмме. На официальных аккаунтах группы тоже, все как всегда. Так, это скучно, это ни о чем, бля, где ваша фантазия? О! "Ты спишь с Шугой?" Сладенький, мы с тобой спим?       Чонгук навострил ушки, тут же выныривая из своих грез, убаюканный голосом своего кумира. В кадре за спиной Джина показался силуэт Шуги со стаканчиком кофе в руке и выражением вселенской усталости на физиономии. Чонгук недолюбливал этого Сладенького.       — Я ебу его вторую неделю, — мрачно докладывает Шуга, глядя, казалось, прямо в глаза похолодевшего Чона, и делая глоток из стаканчика. — И буду ебать, пока не запишем альбом.       Они не встречаются. Не встречаются. Чонгук знает, что они не встречаются.       — Так, че тут ыщо, — Сокджин бегает глазами по экрану, вчитываясь в комментарии. — "Последняя фотосессия просто агонь. Подрочил от души, спасибо" Пожалуйста, зайка. Правда, Тэхени — сокровище? Такой талантливый мальчик. Я и не думал, что могу быть таким секси-пекси.       Утробно рыча, Чонгук злобно набирает текст.       — "Ты всегда сплошной соблазн. Этот фотограф просто добавил ретуши" охохо, — у Чонгука сердце сладко сжимается, когда Джин своим грудным мурлыканьем читает его комментарий. — Спасибо, ээээ... "твой ДжейКей"? Так, зайки, все послушали моего ДжейКея, он говорит, что я сплошной соблазн. А рандомный чел из комментов херни не скажет. Признавайтесь, кто еще дрочил на последнюю фотосессию? Ох, ебать...       Джин ухмыляется, когда лента комментов в несколько раз ускоряется, сообщая ему, что да, дрочили все. И несколько раз. Возможно сегодня будут тоже. Только Чонгук не пишет. С пересохшей глоткой и глазами в пол-лица он таращится в монитор и ожесточенно наяривает член, размашисто скользя ладонью по стволу, вот-вот готовясь кончить. А в ушах у помешанного только: мой ДжейКей... мой ДжейКей...       — Блядь, малыш, да, только твой, — жалобно хнычет Чонгук, жадно разглядывая Сокджина в экране монитора. Засунуть бы ему руки под толстовку, а еще лучше потянуть за рукав, чтобы оголить плечо и...       — Эй, мой Джейкей, — Чонгука аж подбрасывает на стуле, когда Джин, усмехаясь, смотрит прямо на него с экрана, будто и правда видит. Если так, то Гук очень надеется, что тот заценил его размеры. — А ты дрочил на мои фотки?       Чонгук боязливо выпускает член и принимается за комментарий.       — "Я дрочу на тебя прямо сейчас. Попозируешь для меня?" — бровь удивленно взлетает. Джин звонко прицокивает, играясь со штангой в языке, чем чуть не довел маленького фанбоя до инфаркта. — А не приохуел ли ты там часом, ДжейКей? Просто лицезреть меня тебе уже недостаточно?       Чонгук тяжело сглатывает. Его божество, его бесподобное совершенство, его капризная деточка сейчас разговаривает с ним. Прямо сейчас. Он обращается к нему. Своим невъебенно охуенным голосом зовет по имени. Он кончит прям так, не дотрагиваясь, честно слово.       — Ну ок, ты сам попросил, — пискнув от неожиданности, Гук во все глаза смотрит, как Джин расплывается в кресле, закидывая одну ногу на стол. Сокджин подтаскивает микрофон к самым губам и. Всего лишь. Размыкает губы, чуть выдохнув. У Чонгука мурашки тут же взлетели вверх по рукам, приподнимая волоски. А потом он реально спускает в штаны, когда эта сучка тихонечко посмеиваясь, словно в самое ухо вкрадчивым шепотом спрашивает: — Как бы ты хотел меня выебать?       Мокрое пятно расплывается по ткани штанов, и Чонгук сам как-то жалким пятном, растекся в кресле — дорогой студийный микрофон передает оргазмический звук, лаская уши малейшим колебанием воздуха. Маленького фаната трясет, мурашки взлетают по рукам и ногам, пальцы на ногах цепенеют. И Джин знает, какой эффект оказывает на "своего ДжейКея", проходится маленькими накрашенными ноготочками по головке микрофона. Несчастный Гуки жалобно стонет и стаскивает спортивки до колен — член стоял колом, будто не он тут позорно от одного вопроса слился всего минуту назад.       — Ты хотел бы меня сзади? — сладкий шепот медом льется в уши Чонгуку, въедается под кожу и щекотно лопается пузырьками шампанского. — Я бы надел для тебя свой кожаный ошейник. Знаешь, зачем?       Чонгук хочет и не хочет знать одновременно. Он боится отвести от монитора взгляд; вот так закрой глаза и Сокджин окажется в одной с ним комнате — Гуки тогда точно умрет.       — Ты хотел бы знать, ДжейКей? — Джин вязко тянет гласные его имени, смакуя их на язычке, словно причавкивая. Член Чонгука тоже чавкает в его ладони от обильно стекающей смазки. В этот раз он даже не сплевывал, фанбой такой мокрый из-за своего любимого одного-единственного и неповторимого краша. — Это чтобы ты мог держаться покрепче, пока долбишь меня в зад своим членом.       У Чонгуки перед глазами так благородно подаренная божественным голосом фантазия, в которой сам маленький фанат только и рад утонуть. Вот он крепко держится за кожаную полоску на длинной шее Джина, тянет его на себя, перекрывая доступ к кислороду, трахает его аккуратную славную попку, вбивается в распухшую влажную от обильных вылизываний дырочку. И он тяжело с надрывом дышит, вот как сейчас.       — Ты бы засунул свой член мне в глотку, ДжейКей? — невинно спрашивает Сокджин, игриво проходясь большим пальцем по своим блядским губам. Чонгук уверен, что чат взорвался от комментов, горящей кожей на спине он чувствовал, как этого ДжейКея сейчас ненавидят все. Но и похуй, сам ДжейКей сейчас самый счастливый. — Твой большой и толстый член, ты бы выебал им мою глотку? Я хочу задыхаться на твоем огромном члене.       — Господи боже, да, Сокджинни, я так хочу твой ротик, — бездумно выдыхает Чонгук, трахая свою ладонь. Никогда еще с ним не было ничего подобного. Впрочем, никогда еще Сокджин не говорил ему, что он хочет его член в себе. Хлюпающие звуки смешиваются с тяжелым дыханием самого Чонгука. Джин повсюду: смотрит на него из монитора, с расклеенных фотографий на стене, сладко урчит его имя из динамиков колонок, в фантазиях его аккуратные губки растягиваются вокруг его ствола, даже одна из его безразмерных футболок, добытых на концертах, ладно сидит сейчас на Чонгуке.       — Я был бы твоим хорошим мальчиком, ДжейКей, — контрольным в голову. Яйца, мокрые от пота, болезненно взрываются, а член обильно выталкивает из себя семя, попадая на экран монитора, картинно заляпывая белесыми потеками прехорошенькое лицо фанатичной любви Чонгука.       — Фу, блядь, что за порно ты тут устроил? — даже шепелявое нудение Шуги не способно вывести фанбоя из липкого транса, в которое его зашвырнули сладкие фантазии, озвученные божественным голосом. Сокджин смеется, когда Шуга вслух зачитывает несколько последних комментариев. — Лучше на улицу не выходи ближайшие три дня, они ж тебя поймают и изнасилуют после такого представления.       Шепелявый Шуга гонит Сокджина работать дальше и даже не ведется на надутые губки и выразительно большие глазки. Обижается, что его дорогущий микрофон обесчестили таким грязным способом. Потом припечатывает "извращенец ты и твои зайки", а потом скрывается в глубине студии бурчать и ворчать, пока Джин шлет всем зайкам воздушные поцелуйчики и прощается до следующей трансы.       Измученный оглушительным оргазмом Чонгук наблюдает за почти семейной перепалкой с вялым мокрым членом, расслабленно лежащем на твердом бедре. Счастье, что наполняло его буквально пару минут назад, схлынуло, оставляя на языке сладковатое послевкусие горькой фальши. Он страшно завидует этому Шуге, фотографу Тэхену (ему бы он вообще лицо разбил) и остальным приближенным Джина. Просто смотреть на него становится недостаточно. Просто слушать его голос становится недостаточно. Даже дрочить на его вещи больше не приносит того бурлящего крышесносного удовольствия. Чонгуку нужно больше.       Чонгуку нужен Сокджин.       И он его получит.