Шанс. Возвращение в реальность

      Ник сел на диван к сэру Лоренсу, я — на соседний, положив на него ноги и блаженно потянувшись после плотного ужина.       Что-то мне во взглядах этих двоих очень не понравилось. Сэр Лоренс смотрел на меня не то с тоской, не то с сожалением; Ник сперва был рад представившейся возможности рассказать мне какую-то правду, но сейчас, осознав всю серьезность ситуации, в которую сам себя загнал, посмурнел и нахохлился, как голубь из-за приближающегося холодного дождя.       — Итак? — подтолкнул я их к действиям.       — Итак, — уныло повторил сэр Лоренс, косясь на Ника. — Может быть, ты начнешь?       — Хорошо. — Он сдержанно кивнул и скрепил руки в замок, положив на них подбородок. — Мы… эту историю, мне кажется, надо начать с того рокового дня, когда я встретил сэра Лоренса…       — О, я все это наизусть уже знаю! — в ту же секунду скис я. — Ты пришел на новую работу, он тебе нагрубил, тебе это жутко не понравилось, а потом вы начали вместе погружаться через трансмодуль в виртуальность и все такое — это было сто лет назад! И рассказываете вы мне это, начиная с самого детства…       — Эн, будь добр — заткнись, — предельно вежливым тоном осек меня сэр Лоренс, и я прикусил язык. — Молодец. А теперь послушай Ника.       — Спасибо. Самое главное, что я сначала хочу сказать, — тяжко вздохнул Ник, — так это то, что мы рассказывали тебе не всю правду. Целую жизнь так просто на словах не передашь, поэтому у всех имеются размытые представления о судьбах членов их семей, но в нашем случае мы это размытое представление создавали в твоей голове специально, утаивая, наверное, самое главное… Как я уже рассказывал тебе раньше, в тот день, когда агентство направило меня в дом сэра Лоренса, мы с ним и познакомились. Но наша с ним дружба завязалась никак не у него в квартире, а при моем первом погружении через трансмодуль. У тебя за все эти годы создалось впечатление, что тут нет ничего необычного, ведь сейчас трансмодули есть почти у всех. Но тогда… Эн, это был самый первый из все существующих трансмодулей.       Торжественно замолчавшего Ника сэр Лоренс пихнул в бок:       — Не первый, а второй. Помнишь тот, что Вэнд украл?..       — Ненавижу, когда Вы меня перебиваете: то же самое, что жить с энциклопедическим словарем…       — Извини.       Сказав это, сэр Лоренс откинулся на спинку кресла с таким видом, словно он тут оказался совершенно случайно или вовсе по необходимости, как путешественник в комнате ожидания аэропорта.       Их препирания дали мне шанс обдумать услышанное.       Итак… мой дед и прадед были первыми обладателями трансмодуля… Странно, но, если вспомнить, сколько им лет, данное можно понять и принять.       Мысленно разжевав это для себя, я кивнул и устремил светлый взор на родственников в ожидании новых откровений. Пока я думал, Ник составил для себя — так же мысленно — примерный план того, что и как мне нужно было поведать, и приступил к первому его пункту.       — Ты можешь нам не поверить, но именно сэру Лоренсу принадлежит технология трансмодуля. Именно он изобрел первую такую машину, а потом и вторую, третью, четвертую, пока эти технологии не просочились везде, куда только можно, и трансмодули не начали производить все кому не лень. До того, как это стало модным брендом, я открыл этот мир. Здесь не было ничего в то время: ни домов, ни улиц, только стеклянные скалы да изумрудный песок. Здесь и небо было другое: чистое, заполненное планетами и обломками невиданных космических кораблей… и как-то я не успел заметить, когда небосвод мутнел, а вместо сотен планет появилось всего одно солнце. Чем больше людей приходило в этот мир, тем больше эта планета становилась похожей на Землю.       — Секундочку… — Я потер виски и мочки ушей, надеясь, что это хотя бы самую малость поможет улучшить мое восприятие и мышление, чтобы отпала нужда повторять все сказанное Ником один раз в мыслях и второй раз — устно. Пока мне это, увы, не помогло. — Значит, сэр Лоренс — крутой изобретатель, механик и программист, а Ник — первооткрыватель этого мира?.. Тогда почему мы живем так? То есть, я не хочу сказать, что мы живем бедно, — поспешил их заверить я. — Этот дом роскошен! Но мы ведь могли бы просто купаться в золоте, если бы ты продал идею трансмодуля в свое время, — обратился я к воспрянувшему сэру Лоренсу. — Почему ты этого не сделал?       — Потому что не считал это верным поступком. Делать подобное ради денег я не видел смысла, потому что к деньгам я дышу спокойно, я всегда мог заработать их своим умом столько, сколько было нужно, а иных причин для открытого производства трансмодулей я не видел. После того, как Ник открыл этот в то время еще девственный мир и показал его мне, в наших головах зародилась идеалистическая, отчасти наиглупейшая идея: принести этот мир в дар всему человечеству. Это был шанс для людей все исправить, изменить и себя, и все вокруг… Но они не оправдали наших ожиданий, — грустно усмехнулся сэр Лоренс; Ник непроизвольно сделал то же. — Человечество повторяло ошибки раз за разом и никакое привлечение внимания к его же идиотизму не заставляло отступить и подумать над тем, что же люди вершат. И посмотри, во что наша идея превратилась теперь, какими коварными последствиями она обернулась! Ничего не удалось изменить. Стали лучше единицы, усмотрев в появлении этой Нефритовой Земли шанс на спасение своих жизней, а остальные перенесли разумы сюда окончательно, оторвавшись от родной, той, самой изначальной Земли навечно. Сейчас уже никого не удивишь, если скажешь, что есть поколения, которые никогда не ступали ту Землю, потому что тех, кто ее видели, почти не осталось: эти люди так сильно скучали по своей родной Земле, что выходили в тот мир и умирали там от старости или болезней, решая не сохранять себя, свой разум, отпечаток своей души здесь. И я их очень понимаю, откровенно говоря…       Ник опять отпустил тоскливую ухмылку.       — Я могу понять, почему так произошло, — повернул он голову к сэру Лоренсу, а не ко мне. — Завет Вэнда… отдать этот мир особенным… «людям», а не людям обычным. И я говорю сейчас совсем не о тех, кто, войдя в виртуальность, могут там умереть, как в моих рассказах про молодость!.. Я нарушил его наказ. И вот все пало, а те, кому этот мир должен был принадлежать по праву, теперь скрываются на других планетах, которые раньше мы с Нау видели своими глазами, впервые ступив на нефритовый песок…       Сэр Лоренс, совсем как старик, поджал губы, не находя, что ответить. На его душе разрасталась печаль, годами таящаяся внутри за тысячей и одной фальшивой улыбкой.       — Но будет недостаточно, — взял себя в руки Ник, — если я ограничусь таким кратким рассказом без единой подробности. Ты обязан знать все, иначе этот разговор по душам не будет иметь абсолютно никакого значения.       И он начал свой рассказ.       Он был совсем не похож на тот коротенький, что раньше я слышал и от Ника, и сэра Лоренса. Иногда к рассказу подключался сэр Лоренс, дополняя и описывая события более красочно, как он видел их со стороны, а мне лишь приходилось слушать, дивиться и верить каждому их слову, ведь раньше они никогда — правда-правда, НИКОГДА — не лгали мне. Недоговаривали — да, и о-о-очень много! Но не лгали.       Я поражался тому, в каких совершенно иных образах представали предо мной эти двое мужчин, сидящие на диване напротив.       Ник… Обычный домработник, выполняющий всю грязную работу за своим нанимателем, но в то же время истинный герой, смельчак, отъявленный гуманист и, без сомнений, крутой парень, способный перемахнуть через любое жизненное препятствие на своем пути.       И сэр Лоренс… Сумасбродный богач, чокнутый изобретатель, но гений чистой воды, добряк, отличный друг, готовый грудью броситься на амбразуру, лишь бы спасти дорогих ему людей от приближающейся опасности. Отец и муж… А ведь я даже и не знал, что у него была совсем другая семья: жена и дочка… На той части истории, где Вэнд похитил двух самых дорогих его сердцу людей и сделал такое, я прослезился, не собираясь как-то скрывать свои чувства. В голове промелькнула странная, совсем детская мысль: «Если умерших больше не оплакивает сам сэр Лоренс, то из уважения к ним и к нему это должен сделать я».       Они рассказывали очень долго, но для меня это время пролетело слишком быстро — такое бывает, когда смотришь отличный фильм: вот он завершается, а на душе остается неприятный осадок из-за того, как скоро он подошел к концу.       — И что, ты просто убил Вэнда и все? — изумился я, когда Ник поведал последнюю часть своей истории.       — Да. А чего ты ожидал?       — Ну, не знаю. В тот раз ты ведь тоже был уверен, что он умер. Что мешает ему воскреснуть сейчас?       — Не знаю, — пожал плечами Ник, вынимая из кармана джинсов что-то маленькое и сияющее позолотой. — Но что-то мне подсказывает, что он не стал бы просто так отдавать мне эту вещицу. Она была для него очень важна. Не знаю, с чего вдруг…       Он показал мне руку. На его широкой ладони лежала золотая зажигалка, та самая, про которую он только что рассказал.       — Можно? — нерешительно протянул свою руку я.       Ник кивнул и аккуратно отдал зажигалку мне. Словно кусочек льда, только что отколовшегося от айсберга, она жгла мне руку холодом, ни на градус не согреваясь от моей кожи.       — В последнее время она стала совсем ледяной. Сэр Лоренс считает, что это все мое воображение…       — И я подпишусь под каждым словом! — вставил он свои пять центов.       — …Но мне думается, — продолжил Ник, — что это связано с чем-то другим…       Мне показалось, что он намеревался сказать нечто очень важное, но постеснялся и замолчал.       — С чем другим? — подтолкнул я его к правде.       Он неоднозначно покачал головой и криво улыбнулся.       — Мне кажется, он злится. Вэнд. Недоволен тем, как я распорядился его даром. И под даром я, конечно же, имею в виду не эту зажигалку. — Я протянул ее ему, но Ник развел руками: — Нет, не надо. Лучше пусть она побудет у тебя. На меня она действует угнетающе.       Сэр Лоренс, воодушевленный таким решением Ника, поддерживающе похлопал его по спине и начал свою часть рассказа — о том, как именно за эти сто с лишним лет человечество отреклось от Земли и оказалось здесь без малейшего желания вернуться.       Чем больше я внимал все тонкости переселения других в этот мир, тем больше загорался идеей хотя бы на картинке увидеть тот. Почему все оттуда с такой превеликой радостью сбежали? Неужели та Земля настолько ужасна? Но, судя по словам Ника и сэра Лоренса, они любили все, что было с ней связано, вот только не ясно, почему же они тогда убегали в виртуальность при первой же возможности?..       Через пролетевшие как одно мгновение тридцать минут сэр Лоренс подошел к концу:       — …так что теперь чуть ли не на каждом шагу ты можешь встретить тех, кто много лет не были на Земле. Ты ведь и сам такой.       — Но я был, — тихо ответил я. — Я этого, естественно, не помню, но я должен был хотя бы раз побывать там — когда родился.       — Да, поэтому я и сказал «много лет», а не «никогда».       Сэр Лоренс и Ник переглянулись в который раз за этот вечер, но, в отличие от других таких же случаев, за этим никаких пояснений и новых фактов не последовало: кажется, они безмолвно решили что-то от меня утаить.       — Спасибо, — произнес я. — Для меня очень важно, что вы взяли и рассказали мне все это: чистую правду, ничего не скрыв…       Они медленно закивали, но было видно, что через минуту один из них точно сдастся под гнетом совести. Да, я мог сказать им все прямо, спросить о том, что же они умалчивают, но велика вероятность, что тогда они бы еще глубже запрятали пугающую их правду, а так… пусть думают, что это всецело их решение и я здесь не при чем.       — Мы не просто так решили завести об этом разговор… — заговорил сэр Лоренс, у которого силы бороться с самим собой иссякли раньше. — Нам нужно тебя кое о чем попросить… Эта ноша может быть непосильной для тебя, но если ты решишь не делать того, о чем сейчас будет идти речь, мы с Ником тебя поймем и давить не будем, однако ты обязан будешь постараться найти кого-нибудь, кто сможет сделать это за тебя. Мы сами были бы рады все сделать, но… ты ведь знаешь… — Он проглотил образовавшийся в горле ком. — Знаешь, что мы умерли… очень-очень много лет назад… Да, наши образы, наши сознания все еще здесь и будут здесь вечно! Но вернуться на Землю мы никогда не сможем, потому что без тел… нам просто некуда возвращаться.       — Я понял, но о чем конкретно идет речь? Я буду должен сделать что-то на Земле?       — Ты будешь должен уничтожить всю эту виртуальность.       Долго мы сидели молча. Я тупо пялился на синий ковер, не понимая ни слова из сказанного только что сэром Лоренсом. «Уничтожить всю эту виртуальность»?.. Что это значит? Это ведь целый мир, о чем… о чем он говорит? О чем он думает вообще, произнося такое?! Он не шутит? Он всерьез вместе с Ником раздумывал о том, чтобы уничтожить все то, что нас окружает?!..       — Я не понял, — потряс я головой, отгоняя лишние мысли.       — Это нормально, — сказал Ник. — Я сам сидел точно так же, как и ты, в кабинете сэра Лоренса, потрясенный и не понимающий, что, зачем и почему. Но подумай сам, открой глаза и взгляни на то, что творится вокруг, объективно. Эта планета должна была стать оплотом нового мира, мира справедливого, чистого, не осрамленного той грязью, что была на Земле. Этот мир должен был принадлежать совсем другим существам, не тем людям, которые заполонили улицы. Мы пустили сюда людей в надежде, что они станут вести себя по-другому, сделают выводы о своей жизни на Земле и принесут сюда с собой только хорошее. Но мы заблуждались, считая, что это возможно. Даже разбивая лоб в кровь, человек не научится, не поймет, что эти грабли нужно обходить, он будет наступать на них раз за разом, пока замертво не упадет наземь! Из-за того, что люди не научились себя вести, тем, кому этот мир принадлежал по праву, пришлось покинуть эту планету и удалиться, спрятаться так далеко, чтобы никто из людей их не нашел, потому что вместе с родом человеческим на эту нефритовую планету пришел хаос: ложь, ненависть, зависть, смерть и разрушение. Ты видел хоть где-нибудь, помимо оставшихся еще клочков дикой местности, те стеклянные скалы, о которых я рассказывал — на которые мы с Нау каждый день в течение целого года пробовали взобраться? Нет. Потому что ровно через год, когда правительства всех мало-мальски развитых стран осознали, какая выгодная площадка для развития индустрии и многих других отраслей — эта планета, те скалы снесли, а их осколки валились на нефритовый песок будто дождь, сопровождающийся жалобным звоном умирающей природы. Теперь на месте всех скал и лесов стоят дома, лежат улицы, а все, что ты видишь вокруг, было изменено и переделано, чтобы людям было легче здесь находиться, чтобы они почувствовали себя как дома. А когда люди уничтожили все, что только могли, они с планеты переключились на ее хозяев, выдворив их прочь при помощи дискриминации, страха и отвращения. Зачем люди построили здесь свои жилища, школы, заводы, когда у них был их собственный мир? Да потому что они как чума: решили заполонить и изгадить все, до чего только могли дотянуться!.. Эн, я никогда не был мизантропом, и это именно я останавливал депрессивный поток мыслей сэра Лоренса в адрес всего человечества, но теперь я имею все основания думать с точностью наоборот. Люди не оправдали наших ожиданий. Они неверно воспользовались тем шансом, который мы им предоставили, и чтобы их спасти, чтобы вернуть все в прежнее русло, остается только одно: закрыть им дорогу в этот мир, заставить силой вернуться на Землю, пока все не обратилось в прах и тут, и там. Как и сказал до меня сэр Лоренс, мы никогда и ни при каких обстоятельствах не будем на тебя давить — это решение невероятно сложное, и выбор слишком нелегок, тем более, что что бы ты ни выбрал, ответственность будет всегда лежать на твоих плечах. Но что-то решить надо будет — это совсем не тот случай, когда бездействие может помочь. Либо ты найдешь тех людей, в чьих интересах будет уничтожение всего того, что воздвигли за последний век здесь люди, либо ты сделаешь это сам. Либо откажешь нам, но и этот груз будет на твоей совести. Как и на наших с сэром Лоренсом плечах.       Я переводил взгляд с одного на второго, сердито сведя брови. Я даже не знал, за что именно на них злился. За выбор, совершить который у меня никогда не было ни сил, ни возможности, или же за то, что они выложили все как на духу, в один присест без всякой моральной подготовки.       Обдумать ни услышанное, ни причины своей злости мне не дали — сэр Лоренс опять раскрыл рот:       — Это, к сожалению, не все… Есть правда, которую ты должен узнать от нас, своей семьи, до того, как начнешь что-либо делать, каким бы твое решение ни было. Мы хотели сказать тебе об этом куда раньше, поверь, но… всегда казалось, что ты был еще слишком мал для того, чтобы узнать подобное, а теперь может быть слишком поздно. — Сэр Лоренс закрыл глаза, собираясь с остатками самообладания. Эти слова, мысленно проговариваемые в сотый раз, давались ему с большим трудом, почти духовной мукой. — Эн, ты… ты…       Дрожащий от волнения голос сэра Лоренса заглушил чудовищной силы взрыв!