Детский голос над озером

Тетушка Капитолина Егоровна, прежде чем ответить на вопрос Штольмана о покойной племяннице, чопорно поджала увядшие губки, как будто ей предложили откушать чего-то сомнительного. - Ну, вы знаете... на меня она, будем говорить откровенно, - тетушка высоко вскинула бровки, - произвела впечатление особы весьма легкомысленной... - Чем же именно? Тут тетушка замялась. Далее последовало перечисление всех туалетов покойной, которые должна была стыдиться одеть порядочная женщина, и вообще она себя вела как-то ну вот так... Тетушка выразительно повертела в воздухе руками. - Как именно? - Ну вот как-то вот так... Неужели вы не понимаете?! - Нет, представьте, не понимаю. А что с ее платьями, мадам? - Да хоть это, в котором ее нашли убитой... Ориентальский атлас, цвета абрикоса, да еще шемизетка с блондами... Фи! - Почему «фи»? - Да как же вдове носить такое? Уместно ли? Едва мужа похоронила... - Так уже год назад, - заметил Коробейников. - Да все равно... Дурно говорить плохо о покойных, но (тетушка свела губки в бутончик) – жернова господни мелют медленно, но верно... А это чайное платье из гроденапля цвета вермильон? Я бы еще поняла, когда бы она надела жонкилевое, или гридеперлевое, но вермильон... каково? Блудница, вставшая на путь греха... - А в чем грех, позвольте полюбопытствовать? Не того цвета платье одела? – поинтересовался Штольман, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком желчно. Ему уже было вполне понятно, что перед ним – старая ханжа, которая намерена долго и с удовольствием нести вздор, состоящий наполовину из вранья и сплетен, наполовину – из ее собственных глубокомысленных рассуждений о жизненной мудрости, коим цена – ломаный грош, но – увы. Долг следователя - выслушать любой бред... Тетушку ироничный тон Штольмана явно покоробил. Она сделала паузу, собираясь, видимо, с духом для решительной атаки. По напряжению ее увядшего личика было видно – она лихорадочно ищет такие аргументы, которые пробьют броню штольмановской иронии и заставят вредного сыщика принять ее сторону. Наконец она, понизив голос, наклонилась вперед и голосом, в котором доверительность странно сочеталась со зловещими интонациями, проскрипела: - Моя старинная приятельница, мадам Ершова, говорила мне, что ей рассказала ее кузина, а кузине рассказала ее двоюродная тетушка, что когда эта покойница была молода... – тут тетушка понизила голос до уровня замогильного, - она всех молодых людей в себя влюбляла с помощью ведьминого зелья из толченых жаб и барвинка с кориандром, на декокте настоянных, но самое главное... Тут тетушка замолкла, оглянулась по сторонам опасливо, словно боясь, что ее кто-то подслушает и, не дай бог, тоже вольет ей в рот такого зелья. - Что же главное? – осведомился Штольман, который уже улыбался левым уголком рта – верный признак, что великого сыщика разбирает смех. - А то, что когда они после зелья разум теряли, она приказывала им – вообразите! – глаза тетушки округлились, - убить каждому свою прежнюю возлюбленную, ну вроде как ритуал, чтобы доказать ей свою любовь... - И много их было? - Кого? – удивилась Капитолина Егоровна. - Таких молодых людей, которые своих возлюбленных поубивали? - Да говорят, больше сотни! – с жаром воскликнула тетушка. Штольман представил себе полицейский отчет на сотню покойниц, убитых в короткий срок в одном населенном пункте, встал, и поклонившись тетушке, произнес: - Вы нам исключительно помогли. Не смею вас задерживать. - Но... я еще не все рассказала! – пылко вскричала тетушка, явно озадаченная тем, что собеседник собирается покинуть ее тогда, когда она дошла до самого интригующего момента. – Вы даже представить... не можете... - Извините, мадам, - твердо вымолвил Штольман, - служба. Антон Андреич, - повернулся он к своему преданному помощнику, - сыщите-ка мне Тихомирова, Гуськова и того... кавказца, как бишь его... Но искать последнего не пришлось: восточный красавец влетел в комнату, распахнув дверь так, что она громко хлопнула, глаза его пылали, как только могут пылать глаза жгучего брюнета; короче – он воплощал собою отчаяние и божию грозу одновременно. - Марина! – гортанно выкрикнул он, - кто это сделал?!