Детский голос над озером

- Подозревать можно, конечно, кого угодно, но – ни одной улики, - объяснил он Анне, ставя на поднос чашку кофе, и, присмотревшись к лицу жены, спросил тревожно: - Вам сегодня нездоровится? - Да нет... то есть – да, немного. Это пройдет - беременность, это порой такая неприятная штука, - Анна улыбнулась и предложила: - А давайте я вызову эту Марину. - Если вам нехорошо, то может не стоит? - Может, мне наоборот лучше станет. Назовите мне ее имя... На лице Штольмана отразилось недоумение, но он не стал спорить. Он только слегка приподнял брови: - Марина - Марина Петровна Кудрявцева. Он видел, что на лице Анны проскользнула улыбка – но в ней было что-то вымученное. Зная ее хорошо, он все больше убеждался – есть что-то такое, что ее печалит, но она не хочет ему об этом говорить... Анна встала, прошла в другой угол комнаты, села за небольшой столик и несколько минут сидела, прикрыв глаза. Потом позвала тихо: - Вызываю дух Марины Петровны Кудрявцевой... Потом она медленно открыла глаза. Перед ней сидела женщина в платье абрикосового цвета, устало уронившая голову на руки – так, что лицо ее было полуприкрыто красивой нежной рукой в перстнях... Она не подняла головы к Анне, просто сидела, не шевелясь... - Марина Петровна, кто убил вас? – шепнула Анна. - Я сама во всем виновата, я навлекла столько бед – и на себя, и на ту несчастную, и на этого жалкого недоумка, хоть он и не стоит жалости, - отвечала ей дама, словно в полусне произнося шепотом свой малопонятный монолог. - Кто же убил вас? - Знаете что? Мы не умеем слушать друг друга – вот что я поняла... Мы не вслушиваемся в слова... не понимаем, что хотел сказать другой человек... Что спрятано за случайно оброненным словом? За интонацией? Какая боль этого человека гнетет – или какой морок лежит на душе... или тайная обида, тщеславие или мечта... Мы и своих слов не слышим... Бросаем слова на ветер, а кому-то они станут ложной надеждой, которая породит... бог знает что породит... Марина наконец подняла глаза и посмотрела прямо в глаза Анне. - Я хотела спасти сестру... не смогла... убийца бродит по дому... Внезапно Анна ощутила слабость. Комната поплыла куда-то, пол опасно накренился, а потолок, кружась, казалось сейчас навалится на нее; почти теряя сознание, она взмолилась: - Но расскажите хоть что-то, мой муж ищет убийцу... - Ему уже все сказали, - шепнула Марина - и начала растворяться в воздухе, как дым от сигары. Анна вдруг поняла, не может даже позвать на помощь. Она уронила голову на руки так же, как только что сделала это Марина, и сидела, не в силах не только встать, но даже пошевелиться; даже сидеть ей было тяжело, и она боялась, что прямо сейчас, потеряв равновесие, мягко свалится со стула на ковер... перед глазами все предметы словно таяли, и наконец, комната растворилась в сером тумане... Очнулась она на кровати, с прохладным компрессом на лбу; повернувши с трудом голову, она увидела мужа, сидевшего рядом. - Тихо, тихо, дорогая, - лежите, вам нужен покой. И я тоже хорош, - пробормотал он тихо, с тоскливой досадой. – Надо было сразу вам запретить... видел же, что вам нездоровится... Он долго молчал, словно обдумывая что-то. Потом спросил: - Отчего вы сказали, что вам может от этого стать легче?! - Да так, - Анна сделала легкий жест рукой, словно говоря – «стоит ли обсуждать пустяки». - Да нет, это не пустяки. Вас гложет что-то. И серьезное. Или я вас плохо знаю? Анна молчала, закрыв глаза. - Вы хотели отвлечься от своих мыслей, попытавшись мне помочь? Развеяться? Анна взглянула на него - затем прикрыла глаза, чуть заметно кивнув; выражение лица ее, обычно оживленно-шаловливое, было печальным, даже мрачным. Взглянув на мужа, она пробормотала: - Мне странный сон снился... Отвечая на немой вопрос в его глазах, она объяснила: - Как будто сижу я на берегу озера... И такое хорошее, красивое озеро, и все чудесно, день ясный... Но у меня такое чувство, будто что-то нехорошо, а что не пойму, но уже знаю, что сейчас что-то будет... - И что же? - И вдруг слышу, как будто из-под воды голос - тоненький такой, детский голосок: «Я не родился... я не родился на свет...». Яков, - она подняла на Штольмана глаза, полные тоски, - мне страшно. Вдруг этот сон имеет какое-то отношение... отношение к, - она не произнесла «к нашему ребенку» - ей было невмоготу это выговорить – она просто положила руку на округлившийся живот. - Ну что вы, - с преувеличенно веселой улыбкой отвечал ей Штольман, - мало ли к кому это может иметь отношение? Мало ли на свете женщин, которые когда-то потеряли ребенка... - Да, верно, - рассеянно согласилась Анна – видимо, слова мужа не слишком ее утешили. - А что вам сказала Марина? – поинтересовался ее супруг слишком бодрым голосом. Анна подняла на него глаза, и слегка улыбнулась. - Сказала, что она сама виновата в том, что навлекла беду на себя и еще какую-то даму, и на какого-то человека, который не стоит жалости... Что убийца бродит по дому, а она пыталась спасти сестру... и что мы не умеем слушать того, что нам говорят... и да. Еще.. - Да? - Сказала, что вам уже все сказали – про ее убийцу...