Детский голос над озером

Выйдя на крыльцо, Штольман облокотился на перила, глотнул свежего воздуха и попытался сосредоточиться. В нем зрело раздражение. К черту всю эту мистику. Кто-то пытался убить старуху. Тот, у кого есть мотив. Кроме того, она этого кого-то ткнула вилкой – видимо, в руку, которая сжимала ей шею. Отсюда и кровь. У кого есть мотив? И у кого повреждена рука? Чем и кому помешала старая ханжа? Кто-то из девиц? Почему бы и нет. Невесте Тихомирова, Лилии, хочется в конце концов выйти за него замуж, а как это возможно при Капитолине Егоровне, которая просто костьми ляжет, чтобы помешать свадьбе? Но тогда... при чем тут Марина? Или одно не связано с другим? Или... - Добрый день, г-н Штольман, - раздался приветливый женский голос. Яков Платоныч обернулся. Та самая Лилия, которая занимала его мысли, стояла сейчас перед ним, теребя кушачок от платья. - Добрый день, - любезно отвечал Штольман, и тут же, внимательно присмотревшись, спросил совсем другим тоном: - Откуда у вас эти царапины на руке? - А, эти, - Лилия беспечно рассмеялась, - это я с котом нашим не поладила: у нас с ним сложные взаимоотношения... - Удивительно, но как будто острой вилкой царапали... Как раз четыре следа – как от зубцов... - Это он мне задней лапой наподдал, - Лилия снова рассмеялась, - по совпадению, у кошек на задних лапках как раз четыре пальчика... - А может, не кот, а ваша тетушка... вилкой? - Что?! Лилия посмотрела на Штольман, ожидая, что он скажет: «Я пошутил», потом от души расхохоталась. - Знаете, мсье Штольман, уж на что наша тетушка дама с характером, но с вилками на нас пока не кидалась... - Вы станете серьезнее, если узнаете, что вашу тетушку только что кто-то пытался убить. Мы нашли ее на ковре, в полубессознательном состоянии – рядом валялась вилка, в крови – по ее словам, она ткнула ею убийцу, что заставило того крикнуть от боли и броситься наутек... Но серьезнее Лилия не стала. Она вытаращила на Штольмана глаза так, словно ей рассказали невероятно смешной анекдот, а затем прыснула. - Вы хотите сказать, что вы ей поверили?! Ну вы... ну и ну, - не договорив, она расхохоталась снова. - Вы хотите сказать, - озадаченно начал Штольман, но Лилия его перебила: - Да она постоянно инсценирует всякое такое... то болезнь, то припадок... И все ради того, чтобы Ростислав вокруг нее хлопотал. Кстати, где он сейчас? - Возле Капитолины Егоровны – поит ее вишневой наливкой. - Ах, вишне-е-евой, - протянула Лилия, - ну, я так примерно и думала, - оглянувшись на Штольмана, она добавила со смешком, - я поверю, что на нее и впрямь покушались, только после того, как ее и впрямь задушат... - Вы так легко об этом говорите, - сухо заметил Штольман, - похоже, вы не станете горевать, если ее и впрямь задушат? Лилия стрельнула в него глазками и хмыкнула. - Нет смысла обсуждать этот вопрос, - заявила она, - потому что, уверяю вас – не задушат. - Почему вы так уверены? – осведомился Штольман. - Ну, о родственниках надо же говорить хорошо, - Лилия усмехнулась, - однако вы же не слепой, и характер тети уже поняли. Мне как прикажете – говорить о ней как об ангеле, ради соблюдения приличий? Или – как на исповеди, как есть? - Я следователь, и предпочитаю искренность. Лилия хмыкнула. - Г-н следователь, есть люди, у которых предназначение – долго и медленно отравлять жизнь окружающим, и они это делают с вдохновением, как если бы исполняли свое призвание в этом мире. Не сильно отравляют, иначе бы их точно придушили – а так, капля по капле. Вот сегодня – капелька яду... и завтра капелька яду, так что ж – всего одна... и живущие с ними под одной крышей утешают сами себя: да ничего страшного, сущие мелочи... А яд капля за каплей пропитывает стены, полы и потолок, отравляет атмосферу, и люди не могут понять – а что им так грустно, и тошно, тогда как другие, лишенные ежедневной капли яда – веселы и счастливы? И как раз этих ядовитых-то никто не душит; они сами сводят других преждевременно в могилу, а сами доживают до глубокой старости. И на склоне дней любят рассказывать о том, как всю жизнь были благодетелями своих родных – как жаль, что все эти родные рано умерли... Она снова пристально посмотрела на Штольман и вздохнула. - Я иногда говорю Леле – если хочешь замуж за Ростислава – беги из этого дома. Или просто беги, ищи другого жениха. Потому что Ростислав, похоже, любит этот дом куда сильнее, чем свою невесту... - Погодите, - озадаченно пробормотал Штольман, - я полагал, что это вы – невеста г-на Тихомирова. Лилия подняла на него глаза, вздохнула и отвернулась. - А почему вы так сейчас вздохнули? Лилия молчала. Потом сказала неохотно: - Он пробовал ухаживать за мной... сначала... - И вы ему... отказали?! Лилия, не отвечая ничего, снова принялась теребить бахрому своего кушачка. Лицо ее было хмурым. - Да, - наконец произнесла она лаконично. - Позвольте спросить, отчего же? - Полагаю, мой отказ не имеет отношения к убийству, которое вы расследуете? - А это уж позвольте мне судить. Возможно, я вам показался неделикатен. Но поверьте мне – убийство, это всегда следствие некоей драмы – следствие напряженных и запутанных отношений между людьми, и понять, что случилось, можно только поняв сами отношения. Хотя я и не могу вас принудить к этому рассказу – считайте, я вас просто попросил об одолжении... Лилия как-то горько усмехнулась. Пожала плечами. - А почему бы и нет, - промолвила она наконец. – Может, мне самой легче станет, если я первый раз в жизни расскажу об этом хоть одной живой душе, хоть постороннему человеку... - Я весь внимание. - Только едва ли это имеет отношение к вашему делу, предупреждаю сразу. Едва ли мои детские страхи... Все это случилось так давно. Вы только время зря потеряете. - Ничего, я располагаю временем. Прошу вас. Медленно продвигаясь по саду, они достигли садовой скамейки; присев на нее, Лилия жестом пригласила Штольмана присесть рядом и начала свой рассказ. - Дело это давнее - очень давнее...