Детский голос над озером

- Ну, как вы сегодня, дорогая – сны не мучают? –спросил Штольман у Анны, стараясь чтобы тон был легким, почти шутливым. Сегодня Анна выглядела здоровой и бодрой, и даже разливала кофе. - Сны – нет, не мучают, хотя я все время думала об этом... о вашем деле -особенно о словах Марины: «Они вам уже все сказали, каждый свое...» - И к каким выводам вы пришли? - Да вот: если каждый сказал что-то свое, то значит, надо просто сложить все вместе, как кусочки головоломки; но я не знаю, что вам кто сказал... - Да мне там такое говорили, – Яков Платоныч усмехнулся, - например, тетушка сообщила мне жуткую сплетню. Будто по приказу Марины молодые люди, ее поклонники, убивали своих прежних возлюбленных, чтобы доказать Марине свою к ней любовь – и что таких ритуальных убийств больше сотни. Что прикажете с этим делать, и к чему прикладывать? - Ну, поскольку любая сплетня преувеличивает реальность ровно в сто раз, то на сто и поделите, - невозмутимо отвечала Анна, откусывая миндальное печенье. - А что вам еще сказали? - Что виной всему – мужчина из прошлого... - А там был такой? - Целых двое, но увы! - оба на момент, когда Марине было восемнадцать, были детьми... - А постарше – никого? Кто был бы взрослым на тот момент? - Только Гуськов, но едва ли он имеет отношение к делу... - Почему? Штольман пожал плечами. В самом деле, почему? Ему вспомнилось скучно-туповатое выражение лица Гуськова; представить, что яркая, избалованная многочисленными поклонниками девушка могла принимать его всерьез... нет, вздор... Как собеседник неинтересен, с трудом связывает слова – поэтому все больше молчит... кому такой нужен... разве что найдет для себя глуповатую дамочку, такую же серенькую, как он сам... - Отрабатывал другие версии; вы правы – для очистки совести стоило бы и это проверить; но это такой скучный малый... - Да? - Обычный тупица. Ни по какому вопросу не имеет своего мнения. Такое впечатление, что все люди для него одинаковы: спросил его, что думает об Марине – ну, это, красивая дама, что еще тут скажешь... Каков ее характер, не знает, короче - ничего о ней он не мог сказать. Трудно поверить, что такой мог бы быть интересен яркой женщине, вроде Марины... - А сам он это знает? – хмыкнула Анна. – Если это такой болван, который не понимает нюансов... не понимает, что он, со своей тупостью, не может понравиться яркой даме... Может, он считает себя неотразимым? - Ну, полагаю, - Штольман развел руками, - многие женщины дали ему понять, что это не так, тем самым его разуверив... - Да кто его знает! Моя гимназическая подруга как-то сказала одному зануде, чисто иронически «Вы просто мечта любой женщины». Уязвить его хотела, после того, как он сделал какую-то глупейшую глупость. Думаете, он понял, что это ирония? Знаете, что он сделал в ответ? - Что же? - Пришел на другой день к ее папеньке делать предложение! Штольман смотрел на жену и улыбался. - Давайте лучше пойдем ужинать, - сказал он Анне. – Ну их, эти дела... Вечер был тихим и спокойным – беспечная беседа с любимой женой, добродушное счастливое настроение. Утро оказалось намного хуже. Ибо началось оно с сообщения о том, что тетушку Капитолину Егоровну нашли задушенной в собственной комнате – на этот раз задушенной, увы, совершенно насмерть...