Исповедь вампира

К двадцати трем годам, имея в кармане диплом Мастера Высших Зелий, я попросил расчет у аптекаря и сделался сам себе хозяином. Мне удалось скопить достаточно денег, чтобы снять в Косом переулке собственное жилье: с крошечной спальней на втором этаже и кухней, соединенной с гостиной, – на первом. Главное же, в подвальном помещении располагалась небольшая лаборатория, которую я сам с великим тщанием укомплектовал всем необходимым. Через пару лет я уговорил арендодателя и выкупил у него квартиру и лабораторию. К тому моменту у меня уже сложилась обширная клиентура, включая высших чиновников Совета волшебников. На меня словно из рога изобилия сыпались срочные заказы на редкие зелья, поэтому времени на личную жизнь совсем не оставалось, тем более что я пока так и не встретил своего Избранного и все так же утешался в объятиях Януса. За эти годы он перестал быть для меня лишь доступным и покорным всем моим прихотям любовником. С каждым часом, проведенным в его обществе, я все сильнее привязывался к нему. Можно смело утверждать, что он стал моим другом. Иногда мне казалось, что даже более близким, чем Люц, с которым мы по-прежнему встречались от случая к случаю, но не так часто, как того хотелось бы нам обоим. Янусу, в отличие от Малфоя, я мог бы поведать свою самую тщательно оберегаемую тайну о Наследии. Впрочем, это было и неудивительно: невозможно семь лет спать с человеком и не испытывать при этом доверия к нему. Хозяин борделя неоднократно хвалился, что в его заведении конфиденциальность клиентов и их секретов гарантируется многочисленными клятвами и обетами, которыми были буквально обвешаны хастлеры, но я давно уже не относился к Янусу как к мужчине, занимающемуся со мной сексом за деньги, и понимал, что вовсе не полученные от меня галлеоны заставят его держать язык за зубами. Хотя чем старше я становился, тем призрачней делалась надежда, приправленная изрядной долей страха, что когда-нибудь я вступлю в то самое таинственное Наследие Принцев, а бахвалиться перед Янусом родовитыми предками ради красного словца казалось мне глупым и лишенным элементарного такта занятием. Он знал обо мне только то, что я – полукровка и довольно успешный зельевар. Я же – и того меньше. Да, к своему великому стыду, посещая его раз в неделю в течение семи лет, я так и не удосужился расспросить единственного человека, с кем делил постель, который был со мной в интимнейшие моменты моей жизни, кто он, откуда и как попал в бордель. Моя встреча с Люцем за несколько дней до рождения его второго ребенка кардинально изменила наши с Янусом судьбы. *** Благодаря сваренному мной зелью и оберегавшему ее контрзаклятию, Тереза Малфой снова ждала ребенка. Любые способы магического перемещения, естественно, были ей строго противопоказаны, и Люц в последние месяцы навещал меня без супруги. Единственная попытка произвести на свет наследника приводила Малфоя-младшего в неописуемое волнение. Он разрывался между желанием ни на шаг не отходить от жены и потребностью поделиться обуревавшими его чувствами с человеком, который никогда не откажется его выслушать, то есть со мной. Обычно это происходило так: под вечер, примерно в одно и то же время, в моей холостяцкой берлоге возникал Патронус-павлин с кодовым словом: – Поговорим? И я смахивал заклинанием несуществующие пылинки с мебели и ставил на огонь глинтвейн. Люц любил потягивать его за неспешной беседой и утверждал, что я мог бы заработать на рецепте изготовления этого «божественного нектара» целое состояние. В тот раз все было точно так же. И Патронус, и глинтвейн, и подробный отчет о здоровье Терезы, готовившейся родить буквально со дня на день, и жалобы на самодурство отца. Малфой был абсолютно прежним, а вот я... Во мне будто что-то изменилось. Я и сам не сумел бы дать этому названия или определения. Да, сегодня, несомненно, выпал удачный день: я получил новый заказ и щедрый гонорар за старый, но не успехи на ниве зельеделия заставляли сладко сжиматься мое сердце. Завтра я опять увижу Януса. Буду слушать его удивительный, негромкий, но проникающий во все уголки моей души голос, смотреть в его глаза, наслаждаться жаром его тела... – Витаешь в облаках, Северус? Да ты, кажется, влюблен, приятель! И кто же этот счастливчик? – Что?! Замечтавшись о человеке, ждавшем меня – и я это точно знал! – в доме свиданий в Лютном переулке, я и не заметил, как Люц прервал рассказ о «нелегкой» доле единственного отпрыска знатной фамилии. Вывод, сделанный им в отношении меня, был, безусловно, верен. Я влюбился в хастлера, мужчину, продававшего собственное тело за деньги. И он отвечал мне взаимностью – уж это-то я при всей своей неопытности прекрасно видел. А самое страшное – он не был моим Избранным. Я интуитивно чувствовал это. Мог ли я позволить себе обманывать того, кто стал мне так дорог? И что случится с Янусом, если Избранный все же появится на моем пути? Нет, этому безумию надо было положить конец! – Прости, Люц, мне что-то нехорошо, – пробормотал я. – Ты не оставишь меня одного? – Как скажешь. Захочешь посоветоваться – шли Патронуса. «Что ты можешь посоветовать мне, Малфой? – горько подумал я. – Твоя привязанность к жене основывается на магическом браке, детях и долге. При чем тут любовь?» *** Я решил порвать с Янусом. Выдрать его с корнем из своего сердца. Переболеть им и постараться забыть. Я убедил себя, что так будет лучше для нас обоих. Я пытался вести прежний образ жизни, и днем мне это худо-бедно удавалось. Ну разве что все больше образцов зелий, испорченных слишком резкими взмахами палочки или добавлением лишних ингредиентов, подвергались немедленному уничтожению. Несмотря на мое плачевное душевное состояние, в конечном итоге результат всегда был безупречен, а как именно достигалось это совершенство, никого, в сущности, не интересовало. Ночью же приходили сны, точнее, кошмары. В них я видел свою мать: обугленную, почерневшую, будто головешка. Она и раньше после казни часто являлась мне. Однако не сожженной почти до костей, а живой. Она говорила со мной, умоляла не винить себя в ее гибели. Клялась, что все равно предпочла бы умереть вместе со своим Избранным. Но сейчас все было по-другому: она звала меня, пыталась что-то сказать, словно хотела предупредить о чем-то. Так продолжалось несколько ночей кряду, а потом я увидел во сне Януса. Мне снилось, что с ним случилась беда, что он отказался спать с клиентом и его избили, изнасиловали или жестоко наказал хозяин. Он валялся в луже крови, со следами страшных пыток по всему телу. Я просыпался с криками в холодном поту, а затем подолгу лежал, всматриваясь в темноту и боясь сомкнуть глаза. Не прошло и десяти дней после моей памятной встречи с Люцем, как его жена разрешилась от бремени мальчиком. Здоровым и красивым. Радости всех Малфоев не было предела. Люц прислал мне пространное, сбивчивое послание, где «спасибо» следовало чуть ли не через слово. Его отец был краток. На дорогущем пергаменте с гербом Малфоев значилось: «Моей благодарности нет границ. Просите все, что пожелаете!» Первым моим порывом было испепелить письмо от презиравшего меня человека, но потом я решил, что, возможно, когда-нибудь мне представится шанс проверить, так ли уж всесилен Малфой-старший. Пергамент отправился в шкатулку с важными документами – дожидаться своего часа. На исходе четвертой недели я сдался. «Будь что будет, – сказал я себе. – Мой Избранный или еще не родился, или слишком мал, чтобы я мог почувствовать связь с ним. А вдруг нам повезет, и он и вовсе не появится на свет? Но даже если я встречу его, не исключено, что мне удастся перебороть свою природу – мать же ясно говорила об этом – и остаться с Янусом. Я больше не брошу его гнить в борделе. Я выкуплю его у хозяина, и он обретет свободу!» Окрыленный этой мыслью, я впервые за долгие дни уснул спокойно, а на следующий день с утра пораньше направился в Лютный переулок. *** В этот ранний час Лютный переулок выглядел совершенно безлюдным, а заветная дверь оказалась запертой. Я, естественно, мог отпереть ее заклинанием, но, прежде чем вламываться в чужой дом, словно грабитель, решил сначала постучать. Минуты через две с той стороны послышались шаги и раздраженное бормотание: «Кого там принесло ни свет ни заря?!» В маленьком зарешеченном окошечке мелькнула тень, и дверь отворилась. На пороге стоял заспанный Вирджил собственной персоной в мягких домашних туфлях и халате, небрежно наброшенном поверх ночной рубашки. При виде меня недовольное выражение на его лице в мгновение ока сменилось приветливой улыбкой. – Дорогой мистер Северус, – ласково пропел он, – давненько вы к нам не заглядывали! Все дела, дела... Вероятно, хотите встретиться с Янусом? Вопрос был чисто риторический. Я никогда не выбирал кого-то другого. – Да, разумеется, с ним, – нетерпеливо сказал я, досадуя на разыгрываемый передо мной спектакль под названием «проявление гостеприимства». – Мальчики сейчас отдыхают... от трудов праведных, – он похотливо хохотнул, – но я немедленно пошлю слугу и разбужу вашего любимца. Не пройдет и нескольких минут, как он будет готов обслужить вас. – Нет, конечно, нет! – воскликнул я. Только этого не хватало: лишать беднягу Януса немногих оставшихся ему часов сна ради удовлетворения собственной прихоти. – Я приду после шести вечера... и я желаю купить его услуги на весь следующий день, – с этими словами я ссыпал в подставленную ладонь хозяина горсть галлеонов. – Мерлин да благословит вас, мистер Снейп! – склонился в угодливом поклоне Вирджил. – До завтрашней ночи Янус ваш.