до встречи в могиле

1.       Мирон так и не уснул в ту ночь. До самого рассвета он пробыл на крыше, наслаждаясь прохладой. Он медленно перебирал все события, что он пережил после того самого дня. Он все еще судорожно искал в них хоть какое-то подобие логики, но с первыми лучами пришел к выводу, что в смерти нет ни логики, ни смысла.       Солнце едва поднялось над горизонтом, а группа уже погрузилась в автобус. По ухабистым дорогам ехать было трудно. Кажется, шагом они бы и то передвигались быстрее. Но никто не жалел о времени. Толком не прогнав сон, мужчины глядели на поля за окнами из-под полуприкрытых век. Над полями поднимались облачка тумана. Если бы не все пережитое, то можно было подумать, что нормальная жизнь и не прекращалась. И именно в этот утренний час как никогда раньше хотелось верить в то, что эту жизнь еще можно вернуть.       Поля сменили первые мертвые дома. Глядя на их серые стены и темные окна-глазницы, Мирон ощутил то, что возвращаться в бар не хочет. Там духота, пьянство и ложные надежды. Это угнетает. Весь мертвый город угнетает… Но он знал, что уйти не сможет – слишком слаб, труслив. Он это хорошо знает, а потому едет в автобусе и вместе с остальными везет потерянным людям рваные и грязные надежды на спасение.       По дороге Ресторатор вдруг просит притормозить и подходит ближе к окну, чтобы рассмотреть какое-то здание.       - Что там? – спросил Топор.       - Кажется, склад с едой для бездомных. На дверях, вон, замок… значит, его еще не успели разворовать, - проговорил Ресторатор задумчиво. – Вернемся сюда на днях, проверим.       Когда они приехали в бар, там их встретили несколько человек во главе с женой Топора. Она тут же обняла его за шею, но в следующее мгновение отстранилась и отвесила ему подзатыльник.       - Зачем ты заставил меня волноваться!?       - Успокойся, - улыбнулся он.       - Я чуть с ума не сошла! Ты должен был вернуться вечером… Я успела похоронить тебя!       Топор крепко поцеловал ее, заставляя успокоиться. Утихомирившись, она накрыла на стол приготовленную для «путешественников» еду. Ели молча и с аппетитом. Ресторатор довольно улыбался и на вопросы о результатах поездки отвечал только:       - Привезли вам подарок.       Вечером радиостанционное оборудование было собрано и подключено к генератору. Саня лично дежурил всю ночь, не снимая наушников. Утром он записал что-то из эфира, где до этого была тишина, на жесткий диск и наконец-то снял наушники. Весь следующий день его никто не видел. 2.       Спустя двое суток после поездки Мирон перебирал собственные немногочисленные вещи, и сам не понимал, что пытался рассчитать, что лучше взять с собой, а что бросить. Он сидел на полу у кровати перед раскрытым рюкзаком (именно в него он собрал все необходимое из своей квартиры когда уходил) и вертел в пальцах кулон. Он не хотел вспоминать о том, откуда у него этот металлический кусочек, пилящий его окаменевшее нутро болью…       В комнату заглянул запыхавшийся Оби-Ван и громко позвал.       - Эй, Окси, там внизу, в баре, Ресторатор всех собирает на совещание.       - Какое, блять, совещание?       - Не ебу. Спускайся.       Мирон предчувствовал что-то неприятное. Нахмурив брови и скрестив руки на груди, он остановился на ступенях лестницы, откуда было хорошо видно Ресторатора у барной стойки. Зал был набит людьми. Под потолком кружился сигаретный дым. Было душно и шумно.       Ресторатор опрокинул рюмку, вылив ее содержимое в глотку, и ловко забрался на барную стойку. Народ тут же напряженно затих. Больше сотни пар глаз одновременно уставились на него. Все ждут того, что он скажет. Каждый ощущал, что это будет важным и значимым.       Саня обвел взглядом толпу и начал говорить:       - Недавно у нас останавливались путники. Они рассказали нам о том, куда шли и зачем. Сначала я им не поверил, подумал, что это все лишь грандиозный пиздеж. Они говорили о том, что услышали по радио слова о спасении. Бред, скажете вы? Да, я был в этом уверен, но все же, ради интереса, решил проверить. Я и мои ребята побывали на радиостанции и привезли оттуда оборудование. И ночью я услышал вот это, - он кивнул парню у ноутбука.       Из больших колонок раздались звуки человеческой речи:       - Все, кто выжил! Все, кто слышит меня! Все, кто хочет жить дальше! Мы говорим с вами из Мурманска. Здесь есть переправочный пункт. Там, на белом континенте, нет вируса, нет смерти. Там поселились выжившие. Оттуда начнется новый мир… - голос начал диктовать цифры.       - Это, - начал пояснять Ресторатор, размахивая блокнотом с цифрами, - координаты точки на берегу Северного полюса, я проверил. Раньше я думал, что у нас нет шанса на спасение. Думал, что в наших силах лишь оттянуть момент погибели. Но теперь я знаю, верю, что у нас есть путь к спасению. Я собираюсь покинуть Петербург и добраться до Мурманска. Я пойду туда и встречусь с другими выжившими, там я начну новую жизнь. Вы пойдете со мной?       Разом поднялся оглушающий гул. Полупьяные люди орали о том, что согласны. Почему они так легко поверили? Потому, что это единственная надежда, в которой каждый из них нуждался. Им нужна была любая, хоть и мало правдоподобная байка, чтобы поднять паруса и пойти к указанной цели. Конечно, были и те люди, которые сочли эту идею хренью, но их было очень мало.       Толпа кипела.       Мирон почувствовал, что стоит на шатающейся палубе корабля, затерянного в море и несущегося прямиком в пропасть. 3.       Большинство из толпы сразу после окончания выступления Ресторатора разбрелись по комнатам и там обсуждали его между собой полушепотом, словно это была какая-то тайна. Желающие напиться остались в баре и через пару часов уже засыпали у стойки в беспамятстве. Сам Ресторатор куда-то пропал.       Мирон сидел на ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, и потягивал пиво из бутылки, устало глядя прямо перед собой. Он все еще не мог поверить в то, что люди так быстро могут превратиться в стадо. Это просто не укладывалось в его голове – поверить в такой бред.       На лестнице показался невысокий мужчина в камуфляже. Это был Джубили. Почти все свое время он проводил в так называемом госпитале – скудно оборудованном зале в соседнем здании, бывшем когда-то гаражом. Там он пытался помочь раненым выжившим, или тем, кто легко пострадал от несерьезной болезни. Но основная его обязанность заключалась в выявлении признаков заражения. Он редко появлялся на людях и еще реже с кем-то разговаривал. Но в этот раз он не прошел мимо Мирона, а опустился рядом с ним на ступеньку.       - Что, Саня толкал речь? – устало спросил он.       - Да.       - И как восприняли?       - Хер знает, чем они там думают, но многие ему верят. –Мирон кивком предложил Никите пива, но тот отказался. Выпил сам и продолжил: - Мне кажется, этой своей идеей он начинает пиздец, который всех нас добьет.       - Он разговаривал со мной. Рассказал об эфире и о спасении. У него глаза блестели, как у поехавшего. Он, словно сектант какой-то, твердил о пути к свету. Он свихнулся.       Никита достал сигареты, прикурил и протянул одну Мирону. Молча затянулись дымом, слушая, как в баре кто-то плакуче плел какую-то пьяную ересь. Спустя минуту Джуб продолжил:       - Он уже давно свихнулся. Когда все только началось, мы с ним поехали в бар, чтобы перевезти туда оружие и кое-какие вещи. Его жена и дети остались дома. Он обещал вернуться за ними, когда удостоверится, что бар безопасен. Прошло несколько часов, и он вернулся. А за распахнутой настежь дверью, в доме – двое зараженных догрызают труп его жены. Он обезумел, кинулся на них с голыми руками. Я, Топор и Оби едва удержали его и утащили в машину. Улицы тогда были наполнены этими тварями. Ехали быстро, как могли, а Саня всю дорогу орал и бился в истерике. Я никогда не видел, чтобы мужчина так страдал. На следующий день мы вернулись в его дом, но зомби там уже не было. Саня поджег дом вместе с трупами. Мы ушли, а он все стоял и смотрел на огонь. Хотели увезти его с собой, так он едва не пристрелил нас. Оставили его там одного. Я думал, он покончит с собой или поедет сражаться с живыми мертвецами, что-то в этом роде. Не знаю, что там с ним происходило, но утром он вернулся грязный и исцарапанный. Он умер тогда, я уверен в этом, он погиб вместе со своей семьей, от него осталась лишь оболочка. А теперь в него вселилась эта идея о том, что прошлую счастливую жизнь можно вернуть. – Он докурил сигарету до фильтра и потушил о кирпичную стену. – Эти люди, что заразились его идеей, думаешь, они пережили меньше? Они все мертвы, все! Потому и идут за этой надеждой.       - Знаешь, что самое интересное? Они ведь и сами понимают, что это бредовая идея и нет никакого мира выживших в Антарктиде. Понимают и все равно идут. Им нужно куда-то идти. Все равно – куда, лишь бы идти…       - Бля, я устал. Весь день трупы разглядывал, вот и пробрало на философию.       Джуб вяло усмехнулся и поджег еще одну сигарету, держа ее дрожащими опухшими пальцами. Мирон допивал пиво, отгоняя желание продолжать бессмысленный разговор. В баре кто-то затянул песню. 4.       На следующий день после так называемого митинга все молчали, оставляя разговоры о пути к спасению для темных ночей в сопровождении алкоголя. Тем не менее, Мирон заметил, что Ресторатор старательно планирует, готовится к чему-то…       Продукты резко подошли к концу. Вспомнили о складе, что видели по дороге с радиостанции. Группа погрузилась на грузовик, забравшись прямо на крышу. Мирон наблюдал за внешне слишком спокойным Ресторатором, пытаясь угадать его мысли.       - Че это там, у склада? – спросил Оби, щурясь на солнце и глядя в ту сторону.       Все посмотрели туда же – у склада остановился броневик с антихайповцами. Они возились с замком. Рестор на ходу спрыгнул со ступени кабины и уверенным шагом пошел к ним. Грузовик остановился и остальные поспешили за ним.       - Хуле вы тут забыли? – спросил вышедший им навстречу Замай.       - Тот же вопрос вам, придуркам. Мы застолбили этот склад.       - Да? Так какого хера вы на него свой флаг не повесили? – Замай встал, скрестив руки на груди и широко расставив ноги в тяжелых ботинках. Его наглый взгляд уперся в Ресторатора. – Собственности больше нет. Кто первый схватил, тот и использовал. Все просто, малыш. А если ты не согласен, то подай на нас в суд.       С крыши броневика послышался голос Вани Светло, он возился с автоматом:       - Валите к херам, пока целы!       Мирон заметил рядом с Ваней сутулую фигуру Гнойного. Тот с безразличным лицом разглядывал приехавших из-за стекол темных очков. С иронией Мирон отметил, что для довершения пафосного образа американского военного ему не хватает жвачки.       Ресторатор продолжал переговоры:       - Вам один хер всего не увезти. Так давайте поделим пополам.       - Ха! Ты еще не понял? Съеби в туман! – рявкнул из-за спины Замая какой-то парень с винтовкой.       Ему ответил Топор, вынимая ствол из кобуры и шагая вперед:       - Сейчас ты у меня съебешь!       Ресторатор остановил его, попросив пока не кипятить воду. Замай помолчал, задумавшись, затем произнес:       - Ладно, берите, сколько нужно. Мы не жадные.       - Серьезно? – Светло наконец установил автомат. – Пусть они хуем с голоду подавятся!       - Заткнись! – гаркнул на него Замай, шагая к броневику.       Склад оказался полон консервами и пакетами с сухой едой. Принялись таскать коробки. Антихайп тоже таскали к себе в броневик продукты, но делали это неспешно и полулениво, выбирая только какое-то, по их мнению, элитарное питание. Мирон тоже таскал коробки и старался не смотреть на людей из Антихайпа, но глаза невольно сами обращались в их сторону. Слава все так же сидел на крыше броневика с тем же выражением лица. Мирон исподтишка поглядывал на него. Он почти не изменился, разве что, немного осунулся. Волосы на макушке все так же взъерошены, наглая полуулыбка все так же насмешлива, скулы все так же напряжены, и прежний пофигизм все так же ненатурален. Карелин остался прежним, и Мирон, как и прежде, не мог угадать его настроения.       - Чего тебе, лысая карлица? – вдруг хрипло спросил он, видимо, заметив на себе взгляд Мирона.       - И зачем вам еда? Вы ведь базируетесь на том, что все равно сдохните, и потому не паритесь. Смысл тогда запасаться едой?       Слава оскалился, немного опустив очки и подмигнув Мирону:       - А перед тем как сдохнуть, мы хотим нажраться, глядя на то, как вы пухнете с голоду.       Мирон хотел съязвить, но Светло застрочил из пулемета по мертвецам вдалеке. Слава вернул очки на место и отвернулся, а Мирон потащил ящик дальше. 5.       Вечером произошел один инцидент: парень, который нес караул у баррикад, на что-то отвлекся и на него напал зараженный. Зомби размозжили голову, но парень был серьезно ранен – ему разгрызли плечо. Его затащили в лазарет Джуба. Тот наскоро забинтовал рану, остановив кровь. Парень наконец-то успокоился, попросив коньяку. Его звали Павлом, ему не было и двадцати лет.       Джуб отвел Ресторатора в сторону и, вытирая запачканные в крови ладони грязным полотенцем, сказал:       - Рана глубокая, но жить будет. Дело в другом – он заразился.       - Ты уверен?       - Вполне. Мертвец разорвал плоть и измазал все слюной. Парнишка определенно заражен. Через несколько часов он сляжет с высокой температурой, а завтра вечером почувствует желание сожрать чьи-нибудь мозги. Нужно что-то с ним делать.       Ресторатор нахмурился. Никита взглянул на его бледное лицо с блестящими глазами и спросил:       - Убьешь его?       - Нет.       Саня схватил со стола рюкзак. Туда он бросил спички, нож, бутылку воды и консерву. Протянул это ничего непонимающему парню.       - Зачем это? – спросил тот.       - Бери и уходи, - решительный ледяной голос.       - Что?       - Бери и уходи с территории бара. Ты заражен.       Лицо парня резко побледнело. Он все еще не мог поверить в происходящее. Он то открывал, то закрывал рот, тупо глядя на Саню.       - Пожалуйста… - пролепетал он.       Саня кивнул Топору. Тот вместе с еще двумя парнями подхватил Павла под руки и поволокли на улицу. До него начала доходить реальность, он стал отбиваться и вопить. Переходя с угроз на мольбы, он плакал, как маленький ребенок. Во двор на его крики высыпал народ, в том числе и Мирон.       Ресторатор дошел до баррикад, Павла вышвырнули прочь.       - У тебя есть шанс на спасение. Иди! – провозгласил Саня и твердыми шагами пошел к бару, не оглядываясь. По пути он что-то сказал Топору. Игорь поднял дуло автомата, направил на Павла и сказал:       - Вали!       - Это ошибка! Пустите меня! Я не заражен! Пустите!.. – у него началась истерика. Он упал на асфальт, вопя. Он знал, что ему не выжить и часа.       Солнце садилось за горизонт. Мертвецы стягивались на вопли парня. Мирон не стал смотреть на то, что было дальше, ушел.За его спиной прогремел выстрел – кто-то пальнул в череп зомби, приблизившемуся к рыдающему изгнаннику.       Ночь обещала быть веселой. 6.       Мирон опрокидывал стопку за стопкой, как никогда раньше желая забыться. Он никак не мог выбросить из головы перекошенное отчаянием лицо парнишки, оказавшегося за баррикадами с гарантийным билетом гибели. Можно было его пристрелить, он бы не мучился, но Саня решил сыграть роль пастора, якобы дав ему «шанс на спасение», хотя знал, что его попросту разорвут заживо. С наступлением темноты он не протянет и часа, умрет среди жаждущих плоти живых мертвецов, ощущая, как его разрывают на части, вопя и рыдая. А ведь всего одна пуля…       Мирон проглотил очередные сто грамм горькой водки и сунул в рот прелую дольку лимона с засохшей коркой. Он уже давно не чувствовал себя так погано. За стенами всего лишь апокалипсис, люди мрут тысячами, а он мучается от того, что этой ночью умрет один несчастный паренек. Глупо!       От скребущей тоски внутри, разбавленной едко пахнущей пакостью, ему всегда помогало избавиться только одно. Странно, вроде бы мир рухнул, а законы остались те же: напился и на душе стало погано? Так иди и трахни кого-нибудь!       При мыслях о сексе в голову стали забираться воспоминания о том, с кем он проводил ночи до апокалипсиса. Но сейчас он не в состоянии думать об этом – и так слишком хреново. Он пьяно озирается по сторонам в поисках подходящей кандидатуры. Среди выживших особ женского пола не так уж много, но он равнодушно скользит по ним глазами, ему они не нужны. За дальним столиком сидит невысокий парень в камуфляжных штанах и растянутой серой футболке, видимо, только пришел с караула. Мирон берет вторую рюмку и идет к нему.       - Устал после дежурства? – тон слишком развязный.       Парень улыбается ему и берет из его рук рюмку, тут же выпивая ее содержимое. Морщится и выдыхает в сторону.       Мирон наклоняется к его уху и, обдавая его шею горячим дыханием, говорит:       - Могу помочь расслабиться.       Парень ухмыляется и рывком притягивает Мирона к себе, наклоняется и легонько кусает за мочку уха. Он ничуть не удивлен такому предложению: женщин мало, а трахаться хочется всем, несмотря на постоянную опасность быть съеденным заживо.       Они оказываются в тускло освещенном грязном помещении туалета. Заваливаются в дальнюю от входа кабинку, Мирон едва стоит на ногах, и парню приходится его поддерживать. Опираясь руками на грязные кафельные стены, Мирон прижимает парня к перегородке кабинки. Кожа на его шее солоноватая на вкус и пахнет бензином и сухим асфальтом. Мирон слегка прикусывает ее, оставляя красноватые пятна. На секунду он теряет равновесие и едва не падает. Парень помогает ему прислониться к стене и опускается перед ним на колени.       Мирон закрывает глаза. Тошнота давит его горло, внутри все трясется, голова кружится. В воздухе стоит невыносимая вонь, он жадно всасывает ее вместе с воздухом. Чувствует, как парень стягивает с него штаны и белье. В паху тяжело. В голове только одно желание – снять это блядское напряжение, вырвать, выплюнуть, выблевать.       Парень умело работает руками, скользя пальцами по члену, облизывая его, заглатывая. Он знает, что нужно делать, и ничего не требует взамен – разве не идеально? С хлюпающими звуками он насаживается на член Окси, свободной рукой сжимая свой, стоящий колом. Мирон, чувствуя, что на грани, обхватывает его голову, заставляя двигаться быстрее, брать глубже. Парень не успевает дышать, захлебывается слюной, но Мирон не останавливается. Ему необходимо кончить, вылить вместе с этим все психологическое напряжение. Плевать, что в тридцати метрах от него бродят разлагающиеся зараженные, плевать, что нормальной жизни нет и не будет, плевать, что люди дохнут в отчаянии и страхе – похуй! Он делает резкое движение тазом и изливается в горло парня. Тот послушно глотает, облизывает член и встает с колен, поправляя на себе одежду.       Мирон быстро натягивает штаны и выходит из кабинки. Моет руки, брызгает водой в лицо. Ему мерзко. Он чувствует себя липким и грязным. Уходит молча, не глядя в глаза того парня, стоящего у кабинки и поправляющего ремень.       - Мерзко! Мерзко и глупо… - шепчет Мирон, зарываясь лицом в подушку, желая провалиться в сон. 7.       Его будит резкий визгливый звук, повторяющийся на одной ноте. С трудом разлепляя веки глаз, Мирон понимает, что звук слишком громкий, чтобы существовать только в его черепной коробке. В темноте он различает мечущихся в панике людей: они хватают самое необходимое и выбегают из комнаты в коридор, где тоже мелькают тела людей. Ничего не понимая, Мирон хватает свой рюкзак и, опасливо оглядываясь, выходит из комнаты. Лица людей перекошены страхом. Никто не понимает, что происходит.       Вдруг из толпы бегущих выплывает лицо Джубили. Заметив мешкающего в дверях комнаты Мирона, он орет, силясь быть громче сигнализации и других голосов:       - Хуле ты стоишь?!       - А что происходит?       - Пиздец происходит! Беги на улицу!       Джуб хватает его чуть ниже локтя и тащит за собой к лестнице, где образовалась давка. Сигнализация смешивается с криками людей, от этого закладывает уши. Мирон видит, как еще не просохшие с вечерней пьянки люди, шатаясь и едва держась на ногах, раскрыв рты в ругани и крике, лезут через друг друга. Кто-то больно въезжает локтем по его ребрам. Джубили тащит его через толпу к выходу из бара. Они наконец оказываются на улице.       Мирон с удивлением замечает, что двор озарен огненным заревом, и только потом видит горящие соседние с баром здания и гараж. Люди выбегают на улицу и замирают с пустыми глазами, глядя на то, как горит склад. Кто-то мечется, ища и окрикивая кого-то.       Джубили матерится, не отрывая взгляда от пожара. Только сейчас до Окси доходит, что происходит. Он оглядывается по сторонам, ища источник визгливой сигнализации – это машина, что стоит у баррикад ( уже неделю она была «не на ходу»). За рулем сидит и жмет на кнопку Оби, на крыше стоит Ресторатор, он о чем-то кричит людям, но никто его не слышит.       Пламенем занимается стена бара, тесня людей к баррикадам. Уже немного оправившись от шока, все начинают понимать, чем именно грозит этот пожар. Тем более это ощущается, когда из-за баррикад доносятся вопли мертвецов, пришедших, словно к маяку, к пылающему дому выживших.       Сигнализация резко затихает. Мирон видит, как Топор потирает приклад, которым только что отрубил Оби, не желающего снимать ладони с кнопки. Толпа внезапно затихает, и все отчетливо слышат, сквозь треск пожара, смех. Визгливый, безумный хохот. Сотня лиц обращается к его источнику.       Это Павел. Он стоит на крыше горящего бара и заливается смехом. Его голова опрокинулась назад, футболка напиталась кровью из раны на плече, руки безжизненно повисли. Его силуэт был окрашен в красный от бушевавшего кругом огня. Он смеялся. От его смеха леденело внутри.       Никто не заметил, как Ресторатор поднял пистолет. Прогремел выстрел и смех резко оборвался. Тут же поднялись крики. Паника охватила всех и сразу. Стоявшие до этого, завороженные смехом обезумевшего люди вдруг бросились кто куда. На баррикадах появились силуэты с ломанной походкой и зловонным запахом.       - Пиздец, - прошептал Джуб, не отрывая взгляда от зараженных, взбиравшихся на теперь никчемные ограждения. 8.       - Че там? – лениво спросил Слава у вернувшегося Вани.       - Да хер поймешь, вроде пожар, - ответил тот и вернулся к столу, где разбирал пистолет. – Зарево стоит и машина сигналит.       Слава потянулся, разминая затекшее тело, и встал с кресла. В этот самый момент дверь отворилась, и вошел Замай с несколькими парнями.       - Бля, там шум такой, - сказал он. –Кажется, бар полыхает.       - Ха! У зомбаков нынче будет шикарный ужин! – хохотнул Светло, но встретив раздраженный взгляд Замая, замолк.       - Не знаю, что они там устроили, но на такое огненное шоу стянутся все мертвецы. Там сейчас такой замес начнется, - Замай устало опустился на диван. – Не завидую этим чувакам.       В Славе что-то больно заскреблось, что-то, что он боялся понять и усиленно избегал мыслей об этом. Но сейчас оно вдруг начало царапать ребра изнутри, как никогда раньше. Это нечто взяло верх.       Слава проговорил как можно равнодушнее, пряча глаза за темными очками:       - И мы будем сидеть здесь?       - А что, у тебя есть предложение получше? – спросил у него Замай, метнув внимательный взгляд в его сторону.       - Двинем туда, разомнемся хоть.       - Реально, заебало тут сидеть! – вмешался Светло. – Лучше паре мертвецов снести головы, чем киснуть в засаде.       Ваню поддержали еще несколько человек. Решили ехать.       Укладывая оружие, Замай вглядывался в спину Славы. Карелин уже давно настораживал его своим странным поведением: то он днями лениво валялся на кровати, потягивая пиво, и забив на апокалипсис, то вдруг мчится спасать бездарей из семнашки. Что-то в этом было, но что именно, Замай понять не мог. 9.       Когда люди поняли, что остались без защиты, что огонь отнял у них не только спасительные стены, но и оружие, началась паника. Никто уже никого не слушал – людьми правил только инстинкт самосохранения. Первыми отстали те, кто находился ближе всех к баррикадам.       В хаосе людского страха, Мирон ничего не увидел, но услышал душераздирающий крик. Нельзя было понять, кто кричит: мужчина или женщина – но крик этот был полон ужаса и боли. Воздух, напитанный жаром и запахом гари, вдруг наполнила вонь разлагающихся тел. Мирон прекрасно знал этот запах. Пробиваясь между телами бегущих куда-то людей, он направился к машине, где несколько минут назад видел Ресторатора. За спиной он мельком заметил серьезное лицо Джубили. Над головами людей вдруг прогремела автоматная очередь, от которой закладывало уши.       Мирон пригнулся, закрыв руками голову, но продолжил двигаться. Джуб схватил его за локоть и проорал в самое ухо:       - Куда ты?       - У Сани есть оружие. Нужно защитить людей.       - В автобусе я видел автоматы, он ближе.       Никита рванул влево, Мирон последовал за ним. На водительском сидении они обнаружили винтовку. Джуб, не задумываясь, выбил стекло обломком кирпича и достал оружие.       - Заряжено, - сказал он, проверив магазин.       Не успел Мирон что-либо сообразить, как Джуб оказался в автобусе и, перемахнув через решетку в салон, раскрыл двери. Оттуда он выпустил пулю в небо, привлекая внимание людей.       - В автобус! – заорал он.       Несколько перепуганных ринулись к нему и забились в салон. За ними последовали другие. В автобусе оказалось около десяти человек, жавшихся к дальней от входа стенке.       Толпа заметно поредела. Мирон увидел, как всего в нескольких метрах от автобуса зараженные набросились на мужчину. Они голодно вгрызались в мягкую плоть живота и плеч, не обращая внимания на вопли. Вдруг мужчина получил пулю в лоб и замолк. Перезарядив винтовку, Никита прицелился в голову зараженного, приближающегося к автобусу. Выстрел, и мертвец упал на асфальт, размозжив полусгнивший череп.       - Не стой! – крикнул Джуб Мирону, дергая двери автобуса. – Заводи!       Мирон уселся за руль, судорожно вспоминая, как управлять автомобилем. Пальцы деревенели и не слушались. Мотор завелся раза с третьего. Мирон надавил на педаль газа, и автобус сорвался с места. Кое-как управляясь с рулем, Мирон развернул его к выезду. В висках гулко стучало, лоб заливал пот, перед глазами темнело от напряжения. Мирон зажал кнопку клаксона – люди перед автобусом шарахнулись в стороны. Но инфицированных это не отвлекало, они врезались в стекла и бросались под колеса прямо на ходу.       Зараженные стучали в окна, цепляясь пальцами за стекла, хрипя. Из тех отверстий, что когда-то были ртами, текли и брызгали слюни, смешанные с кровью и гноем. Глаза, раздувшиеся и налитые кровью, бешено вращались. Они все сбегались к автобусу, колотя в трещавшие окна. Одно из них не выдержало и покрылось мелкой сеточкой трещин. Еще пара ударов, и оно разлетелось, оголив решетку. Салон наполнился криками. Люди столпились, цепляясь за сидения, уходя от выбитого окна. Джуб, стоявший в проходе у раскрытых дверей, матерился и стрелял по зараженным.       - Гони! – орал он.       Мирон давил на газ, что есть сил. Автобус выехал за ограждения и мчался к площади. Внезапно сзади послышались выстрелы и снова завыла сирена. Мирон обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, а в это самое мгновение автобус на скорости врезался в перевернутый автомобиль, повернулся и въехал в кирпичную стену. Последнее, что увидел Мирон перед тем как выключиться, это был потертый руль. Дальше – боль и пустота. ***       Саня чувствовал, как его палец сводит судорогой, но не снимал его со спускового крючка пистолета. Он расстреливал магазин, даже толком не целясь. Ноги сами несли назад, прочь от наступающей толпы. Справа строчил из автомата Топор. От выстрелов в ушах стоял плотный гул.       Спиной Ресторатор уперся в холодную стену. Все, финиш. Отступать больше было некуда. Он зарядил последний магазин и, крича так, чтобы не слышать выстрелов, разрядил его в головы наступавших. В его черепе пульсировали последние мысли. Ладонь нащупала в чехле рукоять ножа. Он знал, что рукопашный бой – глупая затея, но нож нужен ему не для этого…       Внезапно завизжала сирена, и застрочил автомат. Сквозь дым пожара стало видно приближающийся броневик. Рестор закрыл голову руками и упал на асфальт. Пули засвистели над ним. Гул мотора послышался совсем рядом.       - Эй, лысый! – услышал он. – Че разлегся? Давай быстрее в машину!       Он открыл глаза и увидел протянутую ладонь. Это была ладонь Замая. Он наполовину свесился с броневика, наклонившись к Сане. Не было времени думать, некогда вспоминать обиды. Саня зацепился за протянутую руку, и его втащили в броневик. За ним внутрь заполз Гарри, не выпускавший рукоять автомата.       Замай закрыл дверь и невесело усмехнулся:       - Да, замес у вас что надо. 10.       Не так уж это и страшно, если задуматься.       Власти спохватились слишком поздно. На третий день после того, как зараженные захватили четверть города, было решено эвакуировать жителей. Шесть часов на сборы и вот автобусы колоннами потекли к выезду. Прямо в этих автобусах, сами того не зная, ехали и инфицированные. Они не преодолели и пары сотен километров, когда по автобусам пронеслась волна криков. Военные разбежались.       Больше попыток эвакуации не было. Куда делось правительство, никто не знал. Город стал похож на кишащий муравейник. Люди грабили, разрушали, убивали, а мертвецы на них нападали. Смерть ходила по улицам и заглядывала в каждое окно.       Первые несколько суток Мирон не выходил из дома. Он запер дверь и напряженно мониторил Интернет, надеясь на то, что вся эта ситуация быстро разрушается. Интернет, кстати, как и телевиденье, продолжал работать. Люди строчили посты и заливали истории о том, что происходит. А происходило везде одно – конец света.       Кореша Мирона разместили пост о том, что в баре «1703» строится убежище для тех, кто не ушел из города. Мирон не знал, что ему делать, но понимал, что оставаться в квартире без оружия и с небольшим запасом еды –опасно. Он собрал рюкзак, вооружился кухонным ножом и отправился в бар. Ему повезло: квартал, где он жил, и квартал, где был бар, ещё не были захвачены живыми мертвецами. Он добрался без проблем.       Первого мертвеца он увидел лишь спустя неделю. Он удивился тому, что этот труп все еще может ходить и, более того, - хочет убивать. Мирон никогда не держал оружие в руках, ему устроили краткий курс молодого бойца и вручили пистолет Макарова. Он не сразу попал в голову. С непривычки руки дрожали, и уши закладывало. Две пули в воздух, одна – в плечо мертвеца, и только четвертая с треском вошла в череп. Мертвец упал на асфальт, его тело несколько раз вздрогнуло, и он затих. А Мирона скрутил спазм. Его вырвало на асфальт. Он долго не мог вдохнуть и все блевал.       Он еще и не знал, что через несколько дней зомби будет так много, что, убивая их, он даже не будет задумываться.       Земля начала безвозвратно гнить. Гнить вместе с вопящим, смердящим человечеством. И гниение это остановить уже невозможно.