до встречи в могиле

1.       Бледный диск солнца висел высоко над горизонтом. Иногда его заслоняли собой высотки. Они медленно двигались в сторону и вскоре пропадали где-то за пределами обзора мутных автомобильных окон. В салоне пахло пылью и бензином. Мирон проснулся на заднем сиденье. Все его тело затекло, суставы и мышцы ныли не то от неудобной позы для сна, не то от вчерашних побоев. Проснувшись, он долго лежал, щурясь от солнечного света. При этом он ощущал, как вчерашняя боль овладевает его телом с новой силой. В глотке было сухо, а во рту стоял медный привкус. Это стало невыносимо.       Мирон принял сидячее положение. Слава заметил это и вымучено улыбнулся ему:       — Доброе утро.       — Ты всю ночь за рулем?       — Да, почти, — Слава зевнул, закидывая голову назад. — Пару раз делал остановки, дремал.       Мирон оглядел высотки за окнами и спросил:       — А где мы сейчас?       — В другом конце Питера. Ночью трудно найти безопасную дорогу, по которой можно спокойно проехать на легковушке. Пришлось петлять… Че, ты как?       — Хреново.       — Там, в сумке, вода есть… Да и хорошо было бы остановиться и найти что-нибудь пожрать. И, может, тебе таблетки какие-нибудь выпить, а? Херово выглядишь.       Мирон подался вперед, ловя свое отражение в зеркале перед лобовым стеклом. И правда, вся нижняя часть лица была опухшей, скулу украшал синяк, глаза покраснели, нижнюю губу пересекала ссадина с запекшейся коркой крови. Видок тот еще. Мирон коснулся пальцами скулы и зашипел от боли.       — Нужен гель какой-то, — заметил Слава.       — Медсестричкой сделался? — хмуро спросил Мирон. — Мне бы выпить чего-нибудь покрепче, и этого будет достаточно.       — Нет уж. Продезинфицируем все твои царапины, наложим повязки, а то подцепишь еще что-нибудь.       Окси взглянул на него удивленно, но промолчал. Его немного волновала эта внезапная заботливость Карелина. И это тот самый Гнойный, что так самоуверенно топтал его в грязи на баттле? Тот, кто всегда смотрел на него с нескрываемой насмешкой? Тот пофигист? Тот, кто столько раз посылал его на хуй и даже глазом не моргал? Даже смешно, не правда ли?       Оказалось, что пострадало не только лицо Мирона — его грудная клетка тоже была покрыта ужасающими гематомами. Слава чуть ли не силком затащил его в какой-то универмаг. Сначала он бегло осмотрел здание. Они сильно рисковали, сунувшись сюда без оружия, но на их счастье в универмаге не было никого — ни живых, ни мертвых. Слава, придерживая Мирона за локоть, повел его в отделение аптеки. Там он усадил его на пуф, а сам прошелся вдоль разбитых витрин. Большинства лекарств тут уже не было. Прошло не меньше десяти минут прежде, чем Слава нашел бинты и какой-то гель сомнительного качества.       — Задирай футболку, — произнес он тоном, не терпящим пререканий. — Что ты на меня смотришь? Я не собираюсь тебя лапать, я помочь хочу.       Мирон снял футболку. Он хотел было начать возмущаться, но сдержал себя — сам понимал, что опасно ходить в таком виде, инфекция может попасть даже в маленький надрез. Он стал молча терпеть.       Разорвав Мироновскую футболку, Слава намочил ее спиртом и аккуратно вытер кожу вокруг синяков. Когда проспиртованная ткань касалась ссадин, Мирон морщился от боли и закусывал нижнюю губу, чтобы не заскулить. Заметив это, Слава иной раз специально тщательно промывал ссадины. Закончив дезинфекцию, он принялся обматывать ребра Мирона бинтом. Благодаря Замаю и краткому курсу медицинской помощи, он прекрасно справился с перевязкой: бинт лег в меру туго и обхватил все необходимые места.       — Все, — провозгласил он. — Только нужно тебе одежду подыскать.       — Мне уже не терпится…       — Стой, еще ведь синяки на лице.       Слава невольно улыбнулся, видя замешательство Мирона. Тот, конечно, был мужиком и мог терпеть боль, и тем не менее продолжения пытки спиртом не хотел до жути. Но деваться было некуда. Слава опустился перед ним на корточки и наклонился к его лицу, разглядывая синяки и ссадину на губе.       — Не хило, — заметил он.       Мирон был напряжен. Он нервно сглотнул комок в горле и поторопил Славу:       — Рассуждай меньше, лучше закончим это и пойдем. Я есть хочу.       Слава пожал плечами и намочил ткань футболки. Он стал водить ей как можно осторожнее по коже на лице Мирона, приближаясь к губе. Едва он коснулся ссадины, Мирон дернулся в сторону.       — Больно же!       — Так терпи, — Карелин нарочно резким движением промыл ссадину.       Одежду для Мирона нашли тут же, в универмаге. Это была огромного размера толстовка с надписью на груди. Слава выбрал ее нарочно.       — Blackstar? Ты, блять, серьезно? — Мирон посмотрел на него как на сумасшедшего.       — А что? В апокалипсис не до лейблов. Надевай и идем.       Мирон, испепеляя Карелина взглядом, надел злоебучую толстовку и быстрыми шагами направился к продуктовому отделу. 2.       Мирон припарковал автомобиль на стоянке около спортивного комплекса. Здесь не было больше ни одной машины, нигде не было трупов — это место оказалось спокойным. Не глуша мотор, он расстегнул рюкзак и достал оттуда шоколадные батончики и бутылку воды, взятые им в супермаркете.       Слава посмотрел на его обед и усмехнулся, вынув из кармана рюкзака бутылку коньяка и чипсы.       — А что? — усмехнулся он на немой вопрос Мирона. — Из нас двоих лечиться нужно тебе, а мне можно и дальше травиться.       Мирон принялся жевать загрубевшие батончики, а Слава глотал коньяк. Молчание.       Вдруг Карелин сказал:       — Нам нужно разжиться оружием и как можно скорее.       — Нужно. Только ты сам знаешь, на весь Питер ни одного огнестрельного не осталось. Все места, где можно было достать хоть какой-то жалкий пистолетик, сейчас пусты. Людям ведь нужно было чем-то защищаться… Хотя, мы можем найти какие-нибудь арматурины.       — У меня есть идея получше. В Питере есть один выживший с кучей оружия. Недавно Замай у него закупался, можно и нам попробовать поторговаться с ним. Но думаю, это будет проблемно.       — Почему?       — Ну, во-первых, нам нечего предложить взамен, а во-вторых, вы с ним знакомы, и я сомневаюсь, что захотите встретиться снова.       В голове Мирона возникали лица знакомых людей из той жизни. Он судорожно пытался вычислить, о ком из них говорил Слава, но гадать было бесполезно.       — Кто это?       — Может, арматура — и правда, хороший вариант…       — Говори, кто это?       — Олег Савченко.       — Ты не наебываешь? Он и правда жив?       — Ты удивлен?       — Я думал, он сдох еще до апокалипсиса. Не могу поверить, что передоз обошел его стороной…       Мирону было намного приятнее думать, что Олег мертв. Он был слишком явным, режущим по живому приветом из прошлого. Меньше всего в тот момент Мирон хотел встречаться с ним.       Олег хорошо устроился на осколках старого мира: он обосновался в небольшом бомбоубежище под одной из высоток, где раньше нелегальные эмигранты выращивали опиум. Для него жизнь там была идеальной. Он стащил туда еду и кучу оружия, которое буквально забрал у трупов. Сначала он жил укуренным отшельником, но потом взял под свое крыло трех девушек. Он забункировался с ними и жил в постоянном кайфе.       Слава и Мирон добирались до него больше трех часов. Все это время Мирон был как на иголках. Он нервно постукивал опухшими костяшками пальцев по оконному стеклу, то и дело теряя нить мыслей, крутящихся в его голове.       Машину остановили у самого входа в подъезд высотки. Между брошенных в беспорядке машин двигались быстро и тихо, прислушиваясь к любому постороннему шороху. У Мирона тревожно сосало под ложечкой. Он вцепился в локоть Славы, боясь, что если он его отпустит, то произойдет что-то страшное. Он не был в таком состоянии тревоги с того времени, как научился стрелять из пистолета. До его сознания вдруг дошло, что без оружия он может сдохнуть в любой момент. Зато Слава прекрасно себя держал. Он провел Мирона в подъезд, а оттуда на лестницу, ведущую вниз, в темный холодный подвал. Мирон робко шел за Славой, слыша приглушенное эхо собственных шагов. В самом конце коридора была дверь. Слава постучал в нее носком ботинка. Стук был условным: три удара, пауза, два удара, пауза, удар. Мирон замер, напряжённо вслушиваясь, но дверь не пропускала ни звука.       Вдруг за ней что-то заскрежетало. Послышался мужской голос:       -Хуле надо?       — Мы пришли купить у тебя оружие, — громко сказал Слава.       Мирон подумал, что такое обилие громких звуков может привлечь зараженных. Словно в подтверждение его мыслей из подъезда послышались звуки ходьбы, грохот железа и гортанные звуки.       — Не тяни кота за яйца! — крикнул Слава. — А то единственных клиентов лишишься!       Дверь открылась. За ней стоял мужчина с длинными волосами, небрежно сплетенными в косу, достающую до пояса. На нем не было футболки, видна была худая грудная клетка, украшенная татуировками. Лицо было бледным, полуприкрытые глаза говорили о том, что он явно был под кайфом. В этом мужчине Мирон с трудом узнал Олега ЛСП.       Олег пустил их в бункер, запер дверь и только потом оглядел непрошенных гостей.       — До чего странный дуэт! — усмехнулся он. — Подумать только, Гнойный и Оксимирон в одной упряжке. Удивительные вещи!       — Мы по делу, — напомнил Слава.       — Ах, да! Ну так, какого хуя вам надо?       Присутствие ЛСП заставляло Мирона нервничать, он не мог сосредоточиться на собственных мыслях. Он упустил разговор между Славой и ЛСП о делах антихайповцев. Пока Карелин что-то складно врал, Мирон тратил остатки самообладания на то, чтобы создать непринужденный вид. Олег то и дело любопытно на него поглядывал.       — Что это мы в прихожей стоим? Идемте в гостиную, — вдруг сказал он.       «Гостиной» было небольшое помещение с бетонными стенами, местами покрывшимися плесенью. Вдоль стен громоздились массивные железные шкафы, ящики и полки, заваленные разным хламом. В центре помещения на цветном ковре стоял круглый стол и четыре стула. На столе остались недокуренные косяки и кучки сушенной травы.       Олег предложил гостям сесть, а сам принес бутылки холодного пива.       — Откуда здесь электричество? — спросил у него Слава, сделав несколько глотков пива.       — Электричество? От солнечных батарей. С теперешним климатом очень удобно… Ну, так, давайте к делу. Какое оружие вам нужно?       — Винтовки или пара пистолетов ТТ.       Мирон взглянул на Славу. Он все еще не понимал, чем Слава собрался расплачиваться.       — Это я могу достать, — кивнул Олег. — Но что вы отдадите за это?       Слава оперся на стол локтями, подаваясь вперед всем телом, спросил:       — Как насчет метамфетамина?       — Ты шутишь? Где ты его достал в такое время?       — А не все ли равно?       — Действительно. По рукам.       Слава достал из внутреннего кармана пакетик с белыми кристаллами и положил на стол перед Олегом. Тот едва не облизывался от удовольствия. Он взял пакет в руки и громко позвал:       — Инга, детка, иди сюда!       В комнату вплыла невысокая фигуристая девушка в нижнем белье. Легко ступая, словно и не касаясь пола, она подошла к Олегу. Она показалась Мирону такой лишней в этой захламленной низкой комнате, среди плесени и грязи. Олег вручил ей пакет и что-то шепнул на ухо.       — Девка что надо, — сказал он, когда она вышла из комнаты, унеся мет с собой. — В такое время нормальные люди на вес золота, а телки, так и вовсе — бесценны… Что-то, Мирон, ты не в лучшей форме. Башка болит, верно. Может, помочь тебе чем?       Мирон удивился внезапному обращению к нему. Ему и правда стало хуже: к панике, обнимавшей его за плечи ледяными ладонями, прибавилась головная боль и резкая тошнота. Тем не менее, он спросил не без ноты издевки:       — А давно ли ты так волнуешься за мое самочувствие?       — Не волнуюсь я, просто смотреть на тебя жалко… Может, косячок?       — Нет, не нужно.       — Зря… Что, не забыл еще прошлые обиды? Я думал, это все там осталось, в жизни до блядского апокалипсиса. Не пойми превратно, но я хочу забыть старое, нет его больше. И тебе тоже советую, а то смотришь на меня, как на не отработавшую деньги шлюху.       Больше к этой теме не возвращались. Мирон молча пил пиво, желая подавить тошноту, не дававшую нормально дышать. Слава осматривал принесенное Олегом оружие, проверяя его исправность и пригодность. ЛСП предложил им остаться на ночлег. Выходить ночью, даже с оружием, и правда, не было бы самой лучшей идеей, и они остались. Пить и курить с Олегом не стали, несмотря на его настойчивость, и почти сразу легли спать. 3.       ЛСП постелил им матрацы прямо на пол. Спать было жутко неудобно, мешали постельные клопы и тараканы, ползающие по полу. У Мирона еще и грудь начала ныть, как у старика какого-то. Он долго ворочался, перебирая в голове обрывки мыслей, а потом заметил, что Слава тоже не спит.       — Что, сон не идет? — полушепотом спросил он у Карелина.       — Да… Просто слишком насыщены последние сутки.       Помолчали. Мирона уже давно мучил один вопрос. Он повернулся к Славе и спросил:       — Почему ты решил сбежать от Замая?       Слава притих. Он думал, стоит ли откровенничать с Мироном. Все-таки это тот самый Жид… Хотя, кого он обманывает? Этот Жид давно перестал быть «тем самым». Как минимум, для Славы.       — Жить вдруг захотелось. Я уже давно понял, что мне там не место. Замай мне друг, конечно, и мне всегда казалось, что я понимаю его. Но бля… После того, как убили Чейни, и Замай стал главным, он сильно изменился. Сначала я пытался держаться с ним рядом, пытался понять, чего он хочет. Я принял его идеи, но так их и не понял — глупо. Да и какие там идеи? Он просто отрицает все возможности начать жить заново и занимается тем, что гребет под себя все подряд, лишь бы выживать подольше. Даже твой Ресторатор с его бегством в Мурманск мне ближе, чем Замай. У него хотя бы цель есть. А без цели жить нельзя… Мне жить хочется. Я никому этого не говорил, а тебе скажу. Почему? Да потому что, пиздеть о том, что мне на все похуй, уже нет смысла. Мы завтра сдохнуть можем, так какая, нахуй, разница? — он резко сел и в темноте нашарил куртку. Оттуда он извлек пачку сигарет и зажигалку. Поджег сигарету, на мгновение осветив лицо, бледное и осунувшееся. Закурил и продолжил: — Когда я узнал, что ты остался в убежище, я подумал, что это мой шанс. Один я бы не ушел от Замая, а ты стал моим поводом. Теперь я и дышать спокойнее стал… Только бы отоспаться нормально.       Мирон не ожидал от него таких откровений. Он привык видеть напыщенного похуистичного Гнойного, а не Славу, который хочет жить. Он не ожидал от него таких слов — прямых и искренних, как и тогда, в студии звукозаписи.       Мирон долго следил за огоньком тлеющей сигареты. В полной темноте этот уголек казался чем-то невообразимо далеким и теплым, чем-то родным и дорогим, но Мирон никак не мог понять, чем именно. Он спросил у этого огонька:       — Что же дальше? Что нам теперь делать?       — Не знаю, — ответил огонек голосом Славы. — Я думал о том, чтобы проверить ту байку о переправе в Мурманске. Пойдем туда?       А больше идти-то и некуда.       Мирон не стал отвечать вслух. Наугад, в темноте он нашел плечи Славы и обнял его. В этот момент этих объятий было достаточно, чтобы все понять. ***       Утром Слава проснулся позже Мирона. Когда он встал, Мирон уже курил, вяло беседуя о чем-то с Олегом. Посидели в грязи и плесени еще около часа и стали собираться уходить. Мирон рассказал Олегу о Мурманске, о выживших на Северном полюсе, предлагал ему ехать с ними, но Савченко отказался. Мирон знал, что он откажется. Олег не нуждается в новой жизни, он окопался гниющими остатками старой и гниет вместе с ними. Он не сможет и не захочет начинать жить заново, и Мирон это знал.       Слава завел автомобиль. Перед тем, как уехать из города у него и Мирона было много дел. 4.       На машине от Питера до Мурманска по нынешним меркам добираться чуть больше пары суток. В такое короткое путешествие отправляться не страшно… было до апокалипсиса. В мире, кишащем живыми мертвецами, чтобы преодолеть этот путь, нужно было хорошо подготовиться. Они остановились у небольшого универмага. Там они нашли все необходимое: запас пропитания на неделю, пледы, термосы и прочее. Уложить все это в багажник не получилось — места не хватило. Пришлось поместить коробки с едой еще и на заднем сиденье. Справившись с этим, Мирон пристроил туда же и железный ящик с патронами.       Вопрос, который мучил его еще вчера, вновь стал допекать его. И он спросил у Славы:       — Слушай, а где ты взял мет?       Карелин в это время ковырялся в проводах под рулем.       — А, ты про тот, что я Олегу дал? Не все ли равно?       — Нет, не все равно. Во времена апокалипсиса наркоту достать не так уж легко, а ты каким-то хуем умудрился…       — Да у Светло я его подрезал, успокойся. Сам я уже давно не употребляю, — он обернулся и встретил возмущенный взгляд Мирона. — Че ты? Сам будто не курил всякую дрянь, чтобы пережить этот пиздец? Курил и не только курил, так что не надо тут.       Оставалось только заправиться. У ближайшей заправки заполнили бак до отказа и прихватили еще пару канистр. Теперь можно было отправляться в путь.       В дороге время тянулось дьявольски медленно. Они выехали из города, когда солнце уже начинало клониться к черте горизонта. Окна не открывали несмотря на то, что в салоне было жарко, как в Аду — вне автомобиля мало того, что было еще жарче, так еще и вонь стояла ужасная. За городом трупов было намного больше, они лежали вдоль дорог, обложенные раскрытыми чемоданами и прочим хламом. Это были тела тех, кто пытался сбежать от вируса. Многих из них убили зараженные, но были те, кто умер от рук живых и здоровых людей. Из-за чего? Да из-за банальной и вечной человеческой жадности.       Ехать было очень трудно. Во многих местах дорога была перекрыта брошенными автомобилями. Приходилось искать обходные пути. За три часа тело затекло так, что парни готовы были пойти пешком, если бы не весь груз, что они везли с собой. Одно в этой поездке было хорошим — до заката им не встретилось ни одного зараженного. Мирону даже начало казаться, что их и правда больше нет, ему хотелось в это верить.       Когда начало темнеть, Слава свернул с дороги и остановил машину на холме за одиноким домом. Холм и все вокруг было покрыто сухой безжизненной травой. Проступавшая местами глиняная почва, словно язвы на лице старухи, печально зияла под острыми лучами заходившего солнца.       Слава вышел из машины и потянулся, разминая одеревеневшие мышцы тела. Он с жадностью вдыхал сухой остывший воздух. Немного отдохнув после дороги, стали готовиться к ужину. Слава разжег костер, возле постелил плед, а Мирон погрел прямо в огне консервы. Пили пиво и жевали пресную говядину. Огонь игриво плясал по сухим поленьям. Хотелось дышать глубже и говорить искреннее.       — Как думаешь, Слав, там, на Северном полюсе, и правда что-то есть?       — Не знаю, — Карелин пожал плечами. — Хочется в это верить.       — Нет, серьезно, мы едем фиг знает куда и фиг знает зачем — разве не глупость?       Слава его не услышал или сделал вид, что не услышал. Он глядел вдаль, туда, где желтая трава терялась в темноте.       — Никогда бы не подумал, — вдруг сказал он, — Что буду с тобой вот так сидеть, любуясь закатом дохнущей планеты. Сказал бы мне кто это полгода назад, я бы съездил ему по морде.       Мирон посмотрел на него: его лицо освещалось пламенем костра, он улыбался чему-то. Окси мог бы назвать его в этот момент прекрасным, но это до тошноты банально. Поддаваясь внезапному желанию, он протянул руку и провел пальцами по Славиной скуле. Слава взглянул на него удивленно, но удивление быстро прошло. Сам не ожидая от себя этого, он резко подался вперед, целуя Мирона в приоткрытые губы. Их языки сплетались, ладони скользили по пыльной одежде.       Запуская пальцы в волосы на затылке Славы и прижимаясь к нему всем телом, Мирон увлек его за собой, ложась на плед. Слава был так близко. Мирон хватался за каждый кусочек его тела. Он нужен был ему, нужен был его жар, его желание. Он нужен ему целиком, до последнего атома.       Слава ощущал его под собой. Вот он, тот самый Мирон Янович Федоров, прижат к земле. Это его пальцы жадно хватаются за Славу, это он тяжело дышит, это он хочет его. Тот, кто так издевался над ним, сейчас так уязвим. Он сейчас принадлежит ему, и Слава может вытворять с ним все, что хочет. Но…       Что происходит? Правильно ли это? Что ты делаешь, Карелин? Почему ты это делаешь? Ведь ты знаешь, что это неправильно. Ты же сам хейтил за это других. Ты же не гей. Правильные пацаны не сосутся с другими пацанами даже в апокалипсис. Так что происходит?       Слава вдруг отстраняется от Мирона и резко встает на ноги.       — Я так не могу! — говорит он неизвестно кому. — Не могу!       Он не понимает, что с ним происходит, что он чувствует и почему. Он судорожно гасит костер и собирает вещи, Мирон с удивлением следит за ним. Не говоря ни слова, Слава садится в машину и заводит мотор, Окси так же молча садится на сиденье рядом с ним. В груди Мирона жжет, словно кто-то влил в его глотку кислоту, и она теперь расползается по его телу, сжигая к херам все органы. 5.       Мирон не помнил, как уснул. Сон в дороге приходит как-то внезапно, но сознание он стискивает крепко. Когда Мирон проснулся, машина была на стоянке. Кругом картина какого-то провинциального городка. Оглядев его мрачный пейзаж, Мирон вдруг обнаружил, что в автомобиле он один. Легкая тревога дохнула ему в затылок. Он вышел из автомобиля и огляделся — никого, ни единой живой души. Обойдя машину со всех сторон и оглядев пустынную стоянку, он негромко позвал:       — Слава!       Никто не откликнулся. Мирон почувствовал, как под ложечкой начало сосать. Паника обручем стянула голову. Он крикнул громче:       — Карелин!       Пустые дома и какой-то убогий магазинчик отозвались ему тишиной. Пиздец.       В груди полыхало, жгло. Бросало в пот. Как нарочно, солнце пекло нещадно. По ощущениям — как у Сатаны за пазухой. И риск сдохнуть такой же.       Неслушающимися пальцами Мирон достал из сумки пистолет. Он решительно настроился на поиски Славы. Это был последний дорогой ему человек, и он не мог себе позволить его потерять. Он захлопнул дверь автомобиля, снял с предохранителя пистолет и твердыми шагами направился к дрянного вида магазинчику.       Он не знал, где ему искать Славу, и действовал наугад. При этом еще и страшно было до чертиков — в любой момент он мог столкнуться с зараженными. Никогда он не встречался с ними один. Где-то на грани сознания мелькнула мысль о том, что Слава может быть мертв или хуже — заражен. По спине Мирона пот полился ручьями, но разум он старался сохранить холодным. Всеми силами он подавлял в себе нарастающую панику.       В магазинчике, разграбленном и душном, было тихо. Окси двигался почти бесшумно, заглядывая за полки и боясь увидеть то, чего так боялся. Он обошел весь магазин и заглянул в подсобки, но так никого и не нашел. Вышел на улицу, там было так же жарко и тихо. Складывалось такое ощущение, словно все вокруг выжидающе затаилось для того, чтобы в удобный момент напасть. Мирон пошел к ближайшему дому и остановился у его выстекленных окон.       Вдруг он почувствовал запах гнили. Горло сдавила судорога рвоты. Прежде чем Мирон успел что-либо понять, из-за угла дома вылетел мужчина. В три шага он оказался рядом с Окси и толкнул его, заставляя бежать. Опомнившись, но все же не веря себе, Мирон узнал в этом мужчине Славу. Он был весь в пыли и грязи, плечи и шея в потеках крови. Они не сказали друг другу ни слова, лишь переглянулись и побежали к машине. Запах гнили усилился, сзади послышались шаркающие шаги, Мирон боялся обернуться.       До автомобиля оставалось метров шестьдесят, когда из-за стены магазина появились зараженные. Их было четверо. Истлевшая кожа, местами разодранная, оголяющая живую плоть. Измазанные кровью, почерневшей и смешавшейся с гноем. У одного был разорван живот — все внутренности превратились в смердящее месиво, он придерживал их рукой с почерневшими пальцами, и едва волочил ноги, но все же шел. Самыми ужасными были лица: в них не осталось ничего человеческого, это даже не походило на оскалы животных — это был оскал самого апокалипсиса. Рты, разинутые, наполненные слизью, брызгающей когда горло рождает хрип; безумные, мертвые глаза, вздувшиеся и вывалившиеся из орбит. Мертвецы отрезали путь к машине, двигаясь прямо навстречу бегущий. Зараженные за спиной, зараженные впереди — тупик.       Слава сориентировался быстрее Мирона, он на ходу достал пистолет и выстрелом положил одного из зараженных. Он сделал еще несколько попыток, но пули скользили мимо голов мертвецов.       — Блять, — нервно выругался он, очередной раз стрелял мимо.       Мирон обернулся, его сердце подпрыгнуло к горлу от ужаса — прямо за ними, в каких-то десяти метрах, была целая толпа зомби. Он прижался к плечу Славы, сжимая рукоять пистолета. Руки дрожали, мешая прицелиться, он выстрелил наугад — мимо.       Их окружили, отрезали пути к отходу.       Мирон трясся от лихорадочного ужаса. Он не мог отвести взгляда от лиц надвигающихся на него живых мертвецов, смотрел как заколдованный. А Слава стрелял: палил по черепам наступавших, изо всех сил старясь не поддаваться давящему на него страху. Неожиданно в его голову ворвалась мысль о пути к спасению. Не раздумывая, он ухватился за нее, полагаясь на удачу.       Слава подхватил Мирона под руку и рванул за собой в сторону многоэтажного дома. Мирон и не понял, как они оказались в подъезде и помчались наверх, в раз перепрыгивая по несколько ступеней. Мирону заложило уши от бешенного биения собственного сердца. Он бежал, несмотря на то, что дыхание сбилось и легкие кололо от нехватки кислорода, несмотря на то, что ног он, казалось, уже и не чувствовал. Он преодолел четыре этажа и остановился всего на мгновение. Слава наугад дернул ручку двери — открыто. Залетели внутрь, заперли, загородили тумбой и затихли, прислушиваясь.       На лестнице было тихо, лишь где-то внизу еще слышались шаги и гортанные звуки. Зомби отстали.       — Спаслись, — прошептал Слава. 6.       Немного отдышавшись, Слава быстро оглядел квартиру, состоящую из одной комнаты, кухни и спальни — никого не было, тишина. Они с Мироном стащили к двери тяжелую мебель, забаррикадировав вход. В случае нападения это не особо поможет, но хотя бы фору даст. А в апокалипсис даже считанные минуты — целое сокровище.       Слава плюхнулся на диван в комнате, восстанавливая дыхание и успокаивая нервы. Мирон пошел в темную ванную, чтобы умыться. Плеснула мутная вода, слабым напором гонимая по глухим трубам. Мирон умыл лицо и почувствовал себя лучше. Он хотя бы начал контролировать свое все еще дрожащее тело. Вернулись мысли.       В комнате он застал Славу раскинувшимся на пыльном диване. Карелин выглядел так, будто ничего и не случилось. Это взбесило Мирона.       — Какого хера ты куда-то поперся из машины? — спросил он.       — В кустики, блять, отошел.       — Серьезно? А возле машины свои дела нельзя справить, надо обязательно это делать при толпе зараженных?       — Не делай из меня извращенца! Я отошел, чтобы осмотреться…       — Бля, тебе больше делать нехуй?       — Да не заводись ты так! — Слава резко встал на ноги и стал смотреть на Мирона сверху вниз, надеясь, что его это хоть как-то усмирит.       — Ты за каким-то хером потащился куда-то, оставив меня одного. Я думал, тебя убили уже, понимаешь? Я думал, нет тебя больше! Я чуть не рехнулся!.. А теперь мы машину с запасами проебали. Как нам дальше ехать, ты об этом подумал, когда выходил осмотреться? Глупо-то как!..       — Что ты сказал? Глупо? Это значит, я глупый? — Слава прищурился, его кулаки непроизвольно сжались. — Из-за моей глупости ты до сих пор жив, а не лежишь изнасилованный Замаем и с пулей в башке. Исключительно благодаря моей глупости мы стоим здесь, а не нас доедают внизу, на стоянке, зомбаки.       Слава напрягся, он из последних сил сдерживал себя, чтобы не избить Мирона до полусмерти. Но вместо того, чтобы вмазать стоящему перед ним жиду, он вдруг подался вперед и жадно впился в его губы, обхватив его голову ладонями.       Слава жадно целовал губы Мирона, сбив все преграды, которые он так старательно возводил в собственной голове. Он прижимал его к холодной стене, оказывался максимально близко. Мирон в ответ отдавался каждым сантиметром тела. Пальцы его скользили по загорелой шее, цеплялись за русые волосы на затылке, гладили плечи, спину, забирались под одежду, касались горячей кожи. Всего на мгновение они отстранились друг от друга, чтобы снять пропитанную кровью и потом одежду — последнее напоминание о том, что происходящее с ними реально.       Мирон оказался на полу. Лопатками он чувствовал его холодную гладкую поверхность. Слава навис над ним, и Мирон обвил его шею руками, чтобы притянуть к себе, ближе. Целует солоноватую на вкус кожу на его шее, ключицах, жадно вдыхая родной запах. Пальцы Славы обхватили его подбородок, заставив закинуть голову назад. Он почувствовал его поцелуи на коже, чувствовал его каждой клеткой. Поцелуи опустились на ребра, затем переползли на живот. Дыхание стало частым и глубоким. Мирон увидел Славину макушку, словил взгляд его искрящихся глаз. Пальцы Карелина обхватили твердый член Мирона, медленно опустились к основанию и поднялись обратно.       Мирон хрипло выдыхает и опрокидывает голову, больно ударяясь затылком о пол, но не замечая этого. Он выгибается всем телом и толкается бедрами вперед. Слава опускается ниже, облизывает головку его члена и медленно заглатывает, наслаждаясь стонами Мирона. Окси хватает воздух ртом, не успевая выдыхать, скребет пальцами макушку Карелина, пока тот двигается сверху вниз. Слава доводит его до грани, но упасть не дает — останавливается. Глядит на Мирона во все глаза. Он принадлежит ему, зависит от малейшего его движения.       Он резко и быстро целует Мирона в губы, а затем, обхватив, поднимает и подносит к дивану. Поворачивает к себе спиной, заставляя локтями опереться на диван. Спина — бледная и худая. Изгибы — ломкие и влекущие. Слава целует его в затылок, слегка прикусывая кожу. Ладонями скользит по спине и опускается к бедрам, гладит прохладную кожу. Прижимается всем телом и проникает пальцами, растягивая плотно сжатые мышцы. Делает поступательные движения, а свободной рукой обхватывает член. Медленно вводит головку. Мирон прогибается, шире разводя ноги.       Славой овладевают голимые инстинкты. Он делает то, что хочет. Не думает, не взвешивает. Он свободен. Наконец-то свободен.       Резким движением он входит сразу во всю длину. Входит и замирает, боясь даже дышать. Горячо и узко. Мирон напрягается, сжимает пальцами жесткую ткань обивки дивана. Желание кипит, бушует в нем. Он медленно выдыхает и толкается бедрами навстречу Славе. Карелин стискивает его ладонями и начинает двигаться — сначала нерешительно и аккуратно, но с каждым движением все быстрее.       Дышат тяжело, хрипят, стонут. Пальцы скребут кожу, оставляя синие отметины. Воздух свистит в легких. Спины выгибаются навстречу друг другу. Губы шепчут, горят. Они становятся единым целым.       Тишину комнаты с раскаленным воздухом разрезали шлепки и стоны. Время замедлилось или исчезло вовсе. Не было больше ни смерти, ни жизни — был только дикий танец двух тел. 7.       В окно заглядывали первые нежные лучи солнца. Небо окрасилось в малиновый цвет. Воздух стал свежим и прохладным.       Мирон глядел на рассвет за открытым окном. Он лежал на диване, спящий Слава прижимался к его плечу, обхватив руками поперек груди. Он сопел. Его кожа была теплой и мягкой — живой.       Сейчас, в это рассветное мгновение, он был самым родным Мирону существом. Он готов был лежать с ним, обнявшись, в сонной истоме, хоть целую вечность.       Рассвет — начало нового дня. Он настанет несмотря ни на что: ни апокалипсис, ни миллионы смертей, ни чудовищный вирус не могли отменить его приход. Рассвет всегда настает, а вместе с ним приходит и надежда на новую жизнь, на еще одно начало.       Слава и Мирон только начали свой путь по мертвой земле. Они дышат, они живые, и они могут идти — они будут идти. Куда? К той самой UltimaThule, ради которой и стоит жить, за которую и стоит цепляться. Они будут идти, плечом к плечу, как чертовы хоббиты из того романа. Вместе хоть на край света.       Банально? Но разве не банальности заставляют людей выживать в апокалипсис? 8.       В первые дни апокалипсиса, во всеобщей панике, когда Мирон уже обосновался в баре «1703», до него дошла новость о том, что Маркул в Питере. Мирон не виделся с ним с того самого тура, а тут вдруг оказалось, что в апокалипсис он — в таком же пиздеце, что и Мирон. Он захотел увидеть его, душу что-то скребло — вина?       Но где его искать во времена всеобщего пиздеца? Мирон поговорил с Ваней Евстигнеевым, который вместе с ним обосновался в баре. Решили, что Марка нужно найти, вместе с еще парой парней поехали по его питерскому адресу, полагаясь на удачу. Уверенности, что он там, ни у кого не было, но ведь с чего-то нужно было начинать. В Мироне плескался страх того, что Марка уже нет в живых, но он старался глушить мысли об этом.       Маркула они нашли в запертой квартире. Он наглотался таблеток, лежал на полу в спальне. Увидев его, Мирон тут же вышел из комнаты, внутри него все горело, в горле стоял ком. Он готов был орать до хрипоты и биться головой о стену…       Евстигнеев нащупал слабый пульс. В тишине послышалось короткое: «Жив».       Подхватили и потащили в машину, чтобы отвезти в бар. Дорога была каждая минута. Окси все вглядывался в его бледное осунувшееся лицо с мраморными чертами. Живой. Он смотрел на него и понимал, что этот человек ему невообразимо дорог. Почему? Он и сам объяснить не мог, просто смотрел на него и чувствовал, как внутри теплеет.       Джубили откачал Маркула. Его поместили в отдельную комнату. Мирон не отходил от него ни на минуту. Сидел, глядел на него, ловил каждое движение. Когда Марк пришел в себя, они стали разговаривать. Говорили о многом. Мирон стал понимать, что перед ним уже не старый добрый Марк — он изменился. Он словно умер внутри, осталась только оболочка и жалкие отголоски старого. Но он все так же был близок Мирону.       Со временем Маркул пришел в себя — физически. Поправившись, он часто выбирался из бара, прямо в жару апокалипсиса. Сначала он делал это один, но вскоре к нему присоединился Мирон, потом Охра и другие. Сколотилась группа из пяти человек. На автомобиле они колесили по кишащему зомби городу, добывая оружие и пропитание. В тот самый, последний день, они как и обычно, выбрались за едой. Мирон вглядывался в лицо Маркула и ощущал, что этот холодный, мраморный человек нужен ему. Он нуждался во взгляде его темных глаз.       С забитым продуктами багажником возвращались в бар, Маркул был за рулем. Вдруг дорогу заполнила толпа зараженных, автомобиль затормозил. ***       Из той передряги выбрались только Мирон и Оби-Ван. Чудом они добрались до бара. Окси стали мучить кошмары. Каждую ночь он видел Маркула с измазанным собственной кровью лицом, он кое-как зажимал слабеющими руками дыру в животе, откуда лилась кровь. Мирон судорожно прижимал к ране свою футболку. Бесполезно, но ему кажется, что если он не будет прижимать эту блядскую футболку, то Маркул умрет. И он умирает. Каждую ночь. Вместе с ним умирают и Евстигнеев, и Порчи, все близкие и друзья. Все умирают каждую ночь заново, а Мирон каждый раз просыпается живым.       Просыпается с тяжелым частым дыханием, в холодном поту. Проснувшись, нашаривает в темноте кулон — он снял его с шеи Марка в тот день. Сжимает кулон в ладони и проглатывает ком в горле.       Он слишком много потерял. У него остался только Слава. И он сделает все, чтобы быть рядом с ним.