Часть 2
6 мая 2018 г., 02:31
Кенни не появился не только дома, но и в школе на следующий день. Когда Баттерс спросил, где Кенни может быть, Кайл со Стеном переглянулись и оба пожали плечами, показывая, что ни один не знает о местонахождении МакКормика. Баттерс хмыкнул в ответ и направился к своему месту. Вместе с ним, прижатая к груди обеими руками, была какая-то поношенная, видимо, старая, немного порванная тетрадка.
Усевшись за парту, Баттерс открыл её. Не в первый раз. Когда вчера он нашёл её в пустом классе, он, конечно, сразу же её посмотрел. Нужно же было узнать, кому она принадлежит, а потом и сделать выводы о том, что с ней делать: нести в другой класс, отдать какому-нибудь учителю или передать лично.
На самом деле Баттерс мог бы и вчера вернуть тетрадь хозяину: он зашёл в класс буквально спустя пару минут после того, как Кенни и Кайл со Стеном вышли оттуда. Тетрадь попала под одну из последних парт, поэтому Кенни не увидел её. Зато Баттерс, привыкший искать потерянные или нарочито кем-то спрятанные вещи, практически сразу заметил тетрадь, стоило ему только зайти в класс. Но он задержался, минут пятнадцать рассматривал находку и решил на время забрать её к себе.
По-хорошему Стотчу следовало, конечно, ограничиться именем и фамилией хозяина бедной тетради. Он взглянул на первую страницу, но не нашёл там ничего, что могло бы помочь ему распознать личность человека, когда-то владевшего тетрадью, поэтому он решил продолжить листать. Почерк был таким ужасным, что ничего было не прочитать. Однако по значкам Баттерс понял, что это тетрадь по алгебре.
Половина тетради точно была каким-то образом связана с алгеброй. А вот другая…
Баттерс ужаснулся. Но читать продолжал всё равно: любопытство захватило его, и он потратил весь вечер, сидя у себя в комнате на кровати и пытаясь разобрать, что именно было написано в тетради, которая, как ему показалось, была ещё и чем-то вроде дневника. Баттерс ужаснулся: но он ужаснулся не тому, что было написано, а себе. Как он – такой хороший и правильный – мог читать вот так вот чей-то дневник? Ему ли не знать, каково это, когда посторонние находят твои личные записи…
Когда-то давно, когда он только-только перешёл в среднюю школу и когда издевательства над ним были особенно жестокими, он решил завести дневник и писать туда всё, что с ним делали, почему с ним это делали и, самое главное, как сделать так, чтобы это прекратилось. Он слышал, что это может помочь. Жаль, он не додумался прятать его в действительно тайное место. В один прекрасный день его дневник нашли родители…
Стотч попытался отогнать от себя плохие мысли, связанные с прошлым. Он вообще старался не думать о том, что было в прошлом. Под конец школы многие пeрестали его донимать, потому что были заняты самыми банальными вещами: подготовкой к экзаменам, поиском универа или колледжа или чего-либо ещё и так далее. От Баттерса даже начал исходить какой-то свет. И этот свет в последнее время часто замечал Кенни.
Баттерс надеялся. Он надеялся всю свою сознательную жизнь: надеялся, что всё будет хорошо, надеялся нормально закончить школу, надеялся как можно скорее устроиться на работу и съехать от родителей, надеялся наконец-то стать сильным и уметь постоять за себя. Сейчас он надеялся как можно скорее увидеть Кенни. Увидеть его вообще.
И только под конец последнего урока Стотч окончательно потерял надежду увидеть одноклассника в школе. Он не знал, что ему делать: идти домой к Кенни он не решался, а держать у себя тетрадь ещё дольше ему было тяжело. На него давил груз ответственности и, если можно так сказать, долга. Он должен был как можно скорее отдать эту чёртову тетрадь.
***
Как бы там ни было, а до конца Баттерс дневник не посмотрел. Второй вечер подряд он сидел в своей комнате, пытаясь разобрать совершенно непонятный почерк. Почерком, впрочем, это было трудно назвать… Его удивило то, что на страницах часто мелькали рисунки. Даже хотя Кенни не очень умел рисовать, он многое вкладывал в них. По одному рисунку Баттерсу удалось понять, что Кенни терпел ссору родителей, по другому – что боялся чего-то. – Да, рисунки лучше, чем слова. Часы отчётливо показывали, что было около восьми. Баттерсу снова пришла идея дойти до дома МакКормиков и отдать Кенни тетрадь. Но он боялся. Он не боялся дома, он не боялся родителей Кенни. Он боялся самого Кенни. Его реакции. Вдруг он подумает, что Баттерс специально украл тетрадь? Подумает, что это была месть? Меньше всего во всём мире ему хотелось, чтобы Кенни думал о нём плохо. – Но за что ему мстить? – спросил Баттерс тишину. Мстить хотя и было за что, но это было в прошлом. Баттерс часто напоминал себе про прошлое, а потом сразу же говорил себе, что всё нужно забыть. Пока не забудешь, новая жизнь не начнётся. – Что же мне делать… Стотчу было очень трудно сконцентрироваться на уроках в тот вечер. Вообще на чём-либо сконцентрироваться, кроме тетради… и Кенни. Баттерс решил даже не спускаться ужинать, потому что знал: он очень легко себя выдаёт, когда происходит что-то необычное, а родители очень быстро это замечают. Казалось бы: выпускной класс, какие родительские наказания? Действительно, мало у кого родители могли посадить под домашний арест почти совершеннолетнего ребёнка. Но у Баттерса всё было не как у всех. Он лёг на кровать в надежде приблизить завтрашний день. Завтра – он был в этом уверен! – он обязательно встретит МакКормика в школе.***
До звонка оставалась пара минут, а место Кенни всё ещё пустовало. Баттерсу почему-то казалось, что если он будет ждать, то МакКормик обязательно появится. С минуты на минуту. Однако теперь Стотчу идея передать тетрадь в руки казалась не очень подходящей: времени всё равно особенно нет, а столько нужно сказать! К тому же, Баттерс всё ещё боялся гнева Кенни, который он сам себе и придумал. Никто не заметил, как на столе, где обычно сидел Кенни, оказалась его тетрадь по алгебре. А Баттерс был безумно счастлив, хотя и старался не показывать этого, когда дверь в класс открылась, а за ней показалась знакомая рыжая куртка. – Извините… за опоздание, – промычал Кенни сквозь свой капюшон. Сегодня он был каким-то особенно закрытым: если обычно можно было увидеть хотя бы голубые глаза, то сейчас на них падала тень. Баттерс уже не слушал учителя. Он смотрел на Кенни. Видел, как тот немного замешкался, когда увидел на столе свою же тетрадь. Видимо, задался вопросом, как так могло случиться. Даже полез в рюкзак проверять. Хотел было даже открыть её… Учитель сделал ему замечание, после которого он закрыл едва приоткрытую тетрадь и убрал её. Баттерс вздохнул. Не то от облегчения, не то от нового груза. Да, напряжение, безусловно, пересиливало любое облегчение. Чем позже Кенни откроет тетрадь, тем позже он увидит послание… Весь урок Баттерс не мог думать ни о чём, кроме дневника-тетради, Кенни, его послания. Возможно, Кенни откроет её после урока? Может, в столовой? Может, на перемене?***
– Слушайте, – обратился Кенни к стоявшим рядом парням, хотя даже не смотрел на них: всё внимание было приковано к маленькой бумажке, – а кто такой… Лео? – А откуда ты… вообще это имя взял? – как-то неуверенно спросил у него Твик, стоявший к нему ближе всего. – Помните, я уронил рюкзак, – МакКормик поднял глаза на Стена и Кайла, и те кивнули ему. – Мистер дырявые ручки, – сказал Картман, проходивший мимо. – Меньше надо дрочить. – Я дрочу не меньше тебя, жиртрест, – ответил Кенни, не отводя глаз от Кайла и Стена. – Кенни, мы же не обращаем внимания на несуществующего человека, – Стен специально выделил последние слова. – Ах, да, я… простите, я частенько разговариваю с призраками, – ехидно улыбнулся Кенни. Было слышно, как сильно Картман фыркнул. – Что ты… говорил? – Твик решил вернуть парней к затронутой теме. – Рюкзак? – Да, у меня вывалились все тетради и прочее говно, – продолжил Кенни. – Я думал, что всё собрал. Но одна тетрадка осталась в классе. А потом вот этот Лео её подобрал и вернул мне. И оставил записку. «Кенни, я случайно нашёл её в классе. Прости, но я посмотрел её. Возвращаю хозяину. Лео» – В классе у нас точно нет никаких Лео, – заметил Стен. – Спасибо, дорогой Капитан Очевидность, – буркнул Кенни, снова вглядываясь в бумажку, будто она ему выдаст секрет личности этого «Лео». – М-может это… что-то вроде… не знаю, клички? – предложил Твик. – Вроде как ни у кого особо нет кличек, – ответил на предложение Кайл. – Второе имя? – А ты знаешь все вторые имена своих одноклассников? – Кенни раздражённо посмотрел в сторону рыжего друга. Кайл пожал плечами. Не очень далеко, за поворотом стоял Баттерс. Со стороны эта сцена смотрелась как максимально неловкая и неопытная слежка, но Стотч на самом деле остался незамеченным. Он трясся и чуть было не грыз ногти на руках от волнения и… страха. «Мстя его будет ужасна…» – промчалось у него в голове, хотя он сам не до конца мог понять, за что Кенни мог бы ему мстить. За то, что тот подобрал его драгоценный, судя по всему, личный дневник? За то, что он вернул его хозяину в целости и сохранности? За то, что он… – Привет, – прозвучало где-то у Баттерса над ухом. Он вскрикнул и пошатнулся, чуть не упал, но успел удержать себя. Ответить, правда, не мог. Кенни улыбнулся. Щёки у него покрылись очень мягким и едва заметным румянцем. Баттерсу было непривычно видеть такого МакКормика. Он казался ему грубым и практически безэмоциональным, прямо как Крейг. – «Баттерс», – Кенни отвёл взгляд в сторону, – это не настоящее твоё имя, правда? Баттерс едва заметно кивнул. Он всё ещё не мог нормально говорить. – Какое же настоящее? – голубые глаза Кенни остановились на лице Стотча. Казалось, что оно пылало. Это заставило Кенни ухмыльнуться. Несмотря на то что все они уже давно были не дети, казалось, что выросли все, кроме Баттерса. Даже некоторые девочки были уже выше него. Кенни, разумеется, тоже. Он был выше чуть ли не на голову, поэтому его ухмылка сейчас была для Баттерса страшным предзнаменованием грядущей (возможной) мести. Звонок не дал Баттерсу ни ответить Кенни, ни вообще сказать ему что-либо. Он вздохнул от облегчения, хотя понимал, что это только на время. И что после урока Кенни снова будет спрашивать его настоящее имя.***
Больше всего Баттерсу хотелось побыстрее сделать ноги сразу после последнего урока. Ему даже показалось, что у него получается уйти так, чтобы ни Кенни, ни кто-либо из ребят его заметил. И вот он уже шёл по улице, победоносно улыбаясь, как вдруг краем глаза увидел рыжую куртку. Лицо Кенни было закрыто, но глаза сверлили Баттерса, и от этого ему становилось некомфортно. Хотя МакКормик ничего не говорил, Баттерс знал, что от него ждут. – Да, «Баттерс» – это просто кличка, – тихо произнёс он. – Настоящее моё имя – Леопольд. Стотч не смотрел на Кенни. Зря не смотрел: тот засиял, услышав то, что хотел услышать. Немного расстегнув куртку, Кенни освободил лицо от оков любимого воротника, так что теперь только капюшон покрывал рыжеватые волосы. А Баттерс всё так же не смотрел. – Спасибо, – проговорил Кенни. Баттерс в ответ только нервно сглотнул. Только сейчас МакКормик понял, что его дом находится в другой стороне, что он идёт с Баттерсом в каком-то не очень понятном ему направлении и что у него, к сожалению, есть неотложные дела. – Лео, – сказал Кенни и остановился. Баттерс изумлённо на него посмотрел, остановившись рядом с ним. Он сжимал в руках какие-то свои то ли учебники, то ли книги и постоянно смотрел либо на них, либо себе под ноги. В этот раз он поднял глаза на Кенни. – Спасибо, – повторил МакКормик, прижав к себе Баттерса. Из-за разницы в росте голова Баттерса оказалась на груди Кенни. Он мог бы обнять его в ответ за спину, но чёртовы учебники… – Я правда тебе очень благодарен, – тихо сказал Кенни, хотя Баттерс слышал его более чем отчётливо. – Это особенная для меня тетрадь. – Меня никто так не называет, – наконец-то проговорил Баттерс, но, правда, куда-то в грудь Кенни. Тот усмехнулся. – Я буду. Баттерс вздрогнул. – Если хочешь, – немного другим, как показалось Баттерсу, довольно грустным тоном добавил МакКормик. Баттерс тут же поднял на него глаза. – Хочу, конечно! На щеках Кенни опять блистал румянец, но это никак не могло сравниться с лицом Баттерса. Ему как будто щёки раскрасили красной краской. Кенни засмеялся, увидев такое зрелище. – Ты такой красный, Ба… Лео, – вовремя опомнился он. – Ладно, я пойду, спасибо тебе ещё раз. Кенни отпустил Баттерса и без лишних колебаний развернулся. Он махнул Стотчу рукой на прощание и сказал что-то вроде «увидимся». Баттерс не очень расслышал это. Он стоял на месте несколько минут, прежде чем двинулся до своего дома. Только спустя какое-то время он вспомнил, где сейчас находится, куда шёл и что делал.
