Rammstein - игра в огненные бусы

      Истинные раммштайноведы наверняка узнали цитату из песни «Alter Mann». В заголовок не зря вынесена она, так как именно здесь — наряду с «Mutter» или «Wilder Wein» — являют себя чисто мифологические, даже архетипические сюжеты, может быть, чуть-чуть вплетенные в сказочный сюжет.

Wilder Wein

«Дикий виноград» (или в другом переводе «Дикое вино») имеет по меньшей мере два семантических значения: символ любви (не только чистой, но и плотской — культ Бахуса) и символ христианского смирения (во время причащения пьют вино, символизирующее кровь Христа). Поскольку второе значение появилось сравнительно поздно (даже если учесть, что самое первое известное упоминание вина как символа крови встречается у хеттов при военной присяге), возможны оба толкования. Вино является также символом радости и плодородия. Это связано с древним промысловым культом. Как известно, в древние времена вино пили как воду и даже чаще (не только из религиозных, но и чисто практических соображений — лучше быть слегка пьяным, чем отравиться плохой водой). Версия о том, что в песне присутствует сексуальный мотив, также разумна — секс подразумевает поклонение урожаю. У всех народов эротический и промысловый культ практически неразделимы, так как они связны главной идеей — эротика связана с человеческим плодородием, промысел — с природным.

Alter Mann

Архетип старика. У данной песни два на первый взгляд противоположных смысла — о неминуемом приближении старости, о бренности всего земного, с другой — о том, что мудрость приходит с годами и нужно уметь ею воспользоваться. Возможно, старик в песне тождественен мудрому карлику из мифов. Возможно, дух-покровитель. К.Г. Юнг: «Духовный тип проявляется в образе старца… Старец всегда появляется в тот момент, когда герой находится в безнадежном и отчаянном положении, из которого может спасти только глубокое размышление или удачная мысль… Старик может быть довольно критичен. Таким образом, с одной стороны, старик представляет знание, размышление, сообразительность и интуицию, а с другой стороны — такие нравственные качества как добрая воля, готовность помочь. Архетип мудрого старика: очень мал, почти незаметен, однако он обладает роковой силой». Старик имеет двойную природу — мудрость, которую использует в помощь другим, но эта же мудрость может нанести вред. Примеры из мифологии — гномы, карлики, цверги, тролли (тролли могут быть очень злобными). В скандинавской мифологии — «черные эльфы». Атрибуты старика заставляют вспомнить об Олле-Лукойе. Веер, которым он разглаживает воду, и с помощью которого рассказывают сказки, похож на китайский зонтик гнома («Лишь вода и я знаем, зачем ему этот веер»). Вода выступает как зеркало (соответственно, приобретает все его семантические значения), о чем говорится прямым текстом:

Das Wasser soll dein Spiegel sein Erst wenn es glatt ist, wirst du sehen Wieviel Maerchen dir noch bleibt und um Erloesung wirst du flehen.

Зеркало — граница с потусторонним миром. «Шутка» героя песни (бросил камень в гладкую воду) огорчает старика, т.к. нарушение глади воды сопоставимо разбитому зеркалу (считается, что разбить зеркала в доме — к смерти, позже примета смягчилась). Скорее всего, от этого старик и умер. Герой, очевидно, попал на тот свет. Именно ему адресованы последние слова, что позволяет сделать вывод, что старик поделился с ним своей мудростью. Герой остался в том мире, став учеником старика.

Mutter

Вот уж любопытнейший пример архетипичности образа. В фольклоре любого народа он присутствует, хоть и в разных вариациях. В чистом же виде образ выглядит младенцем-подкидышем, у которого тем не менее, совершенно четко известная Мать — плодородная Земля (ср. славянское Мать Сыра Земля). Таким образом она есть и ее нет.

Однажды, давным-давно, Жил мальчик-сирота, Рожденный Богом, Рожденный Пайаной. Без пищи, Без одежды: Так и жил. И не было женщины, на которой он мог бы жениться.

Сравните с текстом «Mutter»:

Слёзы старческой толпы детей Я намотаю на седой волос Бросаю в воздух мокрое ожерелье И желаю себе, чтоб у меня была мать Солнце мне не светит Грудь не плакала молоком В моё горло вставлен шланг У меня нет пупка на животе. Мама Я не мог лизать сосок И не стыжусь морщин Никто не давал мне имени Зачат был в спешке и без семени…

Отдельно стоит упомянуть офомление одноименного альбома — ребенок, изображенный на обложке, похож одновременно на заспиртованного умершего и на ребенка в утробе. Что может быть лучшей иллюстрацией цикличности и взаимосвязанности жизни и смерти? Стоит упомянуть в этой связи одноименный клип, совершенно архетипичный по визуальному ряду. Здесь есть и мифическая река, служащая в языческом сознании дорогой в иной мир, и мрачный проводник в погребальной лодке (ср. Харон и река Стикс, Модгуд и река Гьёлль), и классический младенец-сирота в утробе Матери-Земли. Трудно сказать какое семантическое значение имеет подземная клетка — это может быть и потусторонний мир (всегда и у всех народов роды считались переходом из одного мира в другой и родившая женщина таком образом нарушала границу между мирами, отсюда и совершенно определенное отношение), и негативное восприятие матери (от обычной тирании до чрезмерной опеки, из которой нельзя вырваться). А скорее всего, образ матери наделен хтоническими чертами: существо, олицетворяющее мощь природы и силу плодородной кормящей земли. Одно можно сказать точно: амбивалентность образа упавшего в реку героя неслучайна, это может быть и смерть, и иносказательное рождение (младенец в околоплодных водах, а рождение в одном мире как бы означает смерть в другом). Здесь мы плавно подбираемся к переплетению языческих и авторских сказочных сюжетов. Очень страшный сказочный сюжет, вполне сходный с «Reise, Reise», демонстрирует и песня из последнего на момент написания статьи альбома — «Donaukinder» (может быть как своеобразное ответвление или продолжение):

Donauquell, dein Aderlass Wo Trost und Leid zerfließen Nichts Gutes liegt verborgen nass In deinen feuchten Wiesen Keiner weiß, was hier geschah Die Fluten rostig-rot Die Fische waren atemlos Und alle Schwäne tot An den Ufern in den Wiesen Die Tiere wurden krank Aus den Auen in den Fluss trieb abscheulicher Gestank Wo sind die Kinder? Niemand weiß was hier geschehen Keiner hat etwas gesehen Wo sind die Kinder? Niemand hat etwas gesehen Прилив Дуная, твои потери Где рассеиваются утешение и страданиe Нечто недоброе скрывается На твоих мокрых лугах Никто не знает, что здесь происходило Ржаво-красные потоки Бездыханные рыбы И мертвые лебеди У берегов на лугах Заболели животные С долины в сторону реки Распространялась ужасная вонь Где же дети? Никто не знает, что здесь произошло Никто ничего не видел Где же дети? Никто ничего не видел…

      Стоит обратить внимание, что в текст вброшен мотив «прекрасного голубого Дуная», только теперь уже невероятно озверевшего (да, автор статьи слышал о знаменитой экологической катастрофе, но не могла ли она стать поводом — сознательно или нет — для рассуждений на тему «природа наказывает своих непослушных злобных детей»?). Как мы знаем, Дунай, будучи второй по протяженности рекой в Европе, всегда был предметом воспевания, с которым в Германии может сравниться только «батюшка Рейн». Излишне подробно расписывать как бывают опасны крупные реки в период половодья. А потому всю свою историю человечество относится к водоемам в каком-то смысле как к женщинам — они дают жизнь, без них невозможно прокормиться, но если прогневить их, они могут и легко отнять жизнь. Что, впрочем, не противоречит изначальному экологическому посвящению. Существует даже объяснение экологических катастроф как реакция живой природы на неповиновение и святотатство, что в свою очередь перекликается с историей Великого Потопа и ее рационализациями.       Вполне вероятно, что кто-то, читая текст, вспомнил жуткую историю «детей Бодома». Не исключено, что аллюзия на это есть, но при этом еще и вспоминается тот же мотив, что в упомянутом «Reise, Reise»: река как всепоглощающая стихия, требующая все новых и новых жертв. Возможно, дети были принесены в жертву Дунаю. Не обязательно «дети» как маленькие люди, могут быть и просто те, кто связан с рекой, его собственные детища, забранные обратно ненасытной стихией, желающей принять жертву, чтобы успокоиться в бурную непогоду.       Говоря о культурном наследии, в связи с данной песней также нельзя пройти мимо старинной легенды о гамельнском дудочнике. Причем в песне использован самый жестокий ее вариант:

Mütter standen bald am Strom Und weinten eine Flut Auf die Felder durch die Deiche Stieg das Leid in alle Teiche Schwarze Fahnen auf der Stadt Alle Ratten fett und satt Die Brunnen giftig aller Ort Und die Menschen zogen fort Совсем скоро матери выбежали на берег И слезы их лились потоком На прибрежные поля, прорвав плотину Хлынула скорбь, заполняя собой каждую заводь Над городом развеваются черные флаги Все крысы сыты, растолстели Родники повсюду отравлены И люди бежали прочь из этого места

В классической версии легенды крысолов именно увел с собой детей и утопил их в реке, как ранее крыс. В легенде также подразумевается, что все дети пропали, а потому никто и не мог рассказать о том, что же с ними произошло. А потому «никто ничего не видел» (лишь потом, в значительно смягченных версиях дети стали основателями нового народа, когда потерялись в горах, а несколько отставших мальчиков-калек вернулись и смогли рассказать обо всем).

Kokain

Еще одна переработка сразу нескольких классических сказок — «Снежная королева», «Белоснежка», «Госпожа Метелица».

Sind die Freunde mir gewogen? die weisse Fee spannt ihren Bogen schiesst meiner Sorge ins Gesicht und auf den beiden Halften bricht der Vater aller Spiegel Относятся ли ко мне благожелательно друзья? Белая фея натягивает свой лук Стреляет моему беспокойству в лицо И на две половины ломается Отец всех зеркал.

Кто такой «отец всех зеркал»? Сатана. Потому что создав зеркало, он не позволяет жить в гармонии с собой, предаться благочестивым размышлениям — вместо этого человек, смотрящийся в зеркало, пытается разглядеть себя со стороны со всем вытекающими отсюда последствиями (это толкование, к слову сказать, не обошло и Россию). А вот так начинается сказка Андерсена «Снежная Королева»: «Жил-был тролль, злой-презлой — сущий дьявол! Как-то раз он был в особенно хорошем настроении, потому что смастерил зеркало, отражаясь в котором все доброе и прекрасное почти исчезало, а все плохое и безобразное, напротив, бросалось в глаза и казалось еще отвратительней. (…) Ученики тролля, — а у него была своя школа, — рассказывали о зеркале как о каком-то чуде. «Только теперь, — говорили они, — можно видеть людей, да и весь мир такими, какие они есть на самом деле!» Как известно, дальше они захотели с помощью зеркала посмеяться над Богом, но злобное зеркало так хохотало, что разбилось вдребезги. «Некоторые осколки, крошечные, как песчинки, разлетаясь по белу свету, попадали, случалось, в глаза людям, да так там и оставались. И вот человек с осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каждой вещи одни лишь ее дурные стороны, потому что в любом осколке сохранились все свойства целого зеркала. Другим людям осколки проникали прямо в сердце, — и это было хуже всего: сердце тогда превращалось в кусок льда. А злой тролль этому радовался и хохотал до рези в животе, словно от щекотки. И много осколков зеркала все еще летало по свету». Дальше один такой осколок попал Каю в глаз и в сердце и он стал злым, потому что видел все искаженным. Возвратимся к фразе «Белая фея натягивает свой лук, Стреляет моему беспокойству в лицо И на две половины ломается Отец всех зеркал». И понятно, что наркоманы тоже видят мир искаженным. Может быть, поэт, побывав в таком состоянии, нашел его похожим на состояние Кая? Конечно, прочное основание имеет утверждение, что песня написана, скажем так, не в здравом уме и трезвой памяти, но параллель со сказкой напрашивается сама по себе. На вполне определенные размышления наводит фраза «Du bist das schönste Kind von allen»? Нельзя исключать, что героя в этом убеждает зеркало. Похоже на фразу сказочного зеркала «ты, царица, всех милее, всех румяней и белее». В широком смысле царицу (или королеву из «Белоснежки», как кому нравится) до убийства довело зеркало. К тому же королева была колдунья, потому и советовалась с зеркалом. Кокаин часто сравнивается со снегом и не только в песнях Rammstein. Снежная фея — это конечно же он. Кстати, по этой же причине нельзя отказываться от ассоциации с Госпожой Метелицей. Метелица (в оригинале «Frau Holle» — сходство с Хель видно невооруженным глазом) — хозяйка подздемного мира, который в то же время является миром облаков, с которых идет снег. Она владеет загробным миром, одаривает трудолюбивую служанку золотом. В свою очередь золото в мифах и сказках всегда связано с подземным миром, в скандинавской мифологии оно связано с деятельностью карликов и цвергов, живущих под землей и одновременно с Солнцем, цвет которого часто сравнивается с золотом. В данной песне мы видим как бы замещение истинных ценностей ложными. Наркотик здесь заменяет богиню-мать и соответственно все ценности: человеческой жизни, труда и так далее. Так же как он заменяет истину. В сказку отлично вплелась тема наркотиков и псевдопросветления. Под действием наркотиков может показаться что ты гений, что ты достиг всего что хотел и в определенном смысле он заменяет инициацию, которую прошла героиня «Госпожи Метелицы» (и не прошла завистливая дочь мачехи, будучи непригодной к взрослой жизни): созревание не сколько яблок, столько ее как женщины, хлеб в печи как беременность и роды (возможно с последним связаны фразы из песни, такие как «я рожаю», «ты — лучшее дитя из всех»). Наркотик дает «истину», а взамен забирает жизнь — или, в лучшем случае, какую-то часть личности или разума — совсем как хозяин потустороннего мира требует в жертву за знание часть тела.

Der Meister

      Влияние германо-скандинавской мифологии и средневековых сюжетов здесь отражено, пожалуй, наиболее полно. Уже первые строки заставляют вспомнить о всадниках Апокалипсиса и Дикой Охоте:

Lauft! Weil der Meister uns gesandt verkünden wir den Untergang der Reiter der Boshaftigkeit füttert sein Geschwür aus Neid Бегите! Так как нас хозяин послал Провозглашаем мы погибель Рыцарь зла Питает свои гнойные язвы завистью

Дальше — больше:

Die Wahrheit ist wie ein Gewitter es kommt zu dir du kannst es hören es kund zu tun ist ach so bitter es kommt zu dir um zu zerstören Истина как буря Она приходит к тебе, ты можешь ее слышать Это так горько провозглашать Она приходит к тебе, чтобы разрушить

И самое главное: «verkünden wir den jüngsten Tag» («мы провозглашаем Судный День»).       Бинарность сюжета уже сама по себе показывает странно гармоничное сочетание язычества и христианства в сознании европейского человека. Сюда одинаково вписывается и свита Одина, вышедшая по души людей, и четыре всадника апокалипсиса. К слову сказать, мотив Дикой Охоты не исчез и средние века. Единственное отличие языческой версии — отсутствие однозначно адского характера охоты. Дьявол как предводитель охотничьей кавалькады появился значительно позже. В песне же в принципе нет ответа на вопрос кто же такие всадники. Это чистый сплав обоих вариантов без какой-либо конкретики. И даже личность «мастера», «учителя», пославшего всадников, остается загадкой — это может кто угодно: от Христа, пославшего наказание, до Одина, задумавшего позабавиться или дьявола.       Тема охоты — прямо или иносказательно — отражена и в песне «Waidmanns Heil». Но уже в более приземленном качестве. Охота здесь — благодаря двусмысленно звучащему тексту — может восприниматься как настойчивое ухаживание, если не изнасилование, стремление обладать. Впрочем, эта тема нам уже встречалась в «Du riechst so gut» — отсылка к «Парфюмеру» очевидна. Но это лишь культурное обрамление сути — охоты за женщиной. Как и в «Wilder Wein» тема эротизма тесно переплетена с промыслом — охота как обычное добывание пищи (лани). Кстати, отношение к женщине (в данном смысле) как к «твари» обуславливается уже упомянутым ранее страхом перед дающим жизнь. Эту тему — страха перед женщинами, очевидно «благодаря» непростым отношениям с ними у господина Линдеманна — мы с позволения читателей оставим за бортом (а точнее, его биографам) и перейдем к общим выводам.