Научи меня жить

Довольно долгое время я все летел и летел дальше в ночь. Город давно уже проскользил подо мной, сменившись полями и пролесками. Я уже не искал добычу, летел, ведомый не своим голодом, но жгучей пустотой и глухой яростью. В груди будто что-то оборвалось, оставив рваную рану. Лишь теперь я понял, что до встречи с Кирей я и не жил вовсе – лишь скитался между городами и деревнями, ища хоть какой-то смысл в своих метаниях. Забивал голову книгами, убийствами, пытками и насилием, после – снова книгами… Еще безделушками, попытками слиться с толпой, пройтись по магазинам, на миг ощутить себя нормальным… И все это Киря предлагал мне, более того – не просто попытки, а реальный шанс стать частью людей, к которым меня тянуло, но которых я не понимал. И тут же я вспомнил, с какой жалостью он смотрел на меня – будто я болен или проклят, как он сказал. Что моя звериная часть – какое-то уродство, от которого лучше избавиться. Я вновь разозлился и даже зарычал от своих мыслей – да, я сам виноват в том, что теперь потерял всякую надежду узнать людей и мир вокруг себя получше, но я сказал Кире чистую правду, хоть и в грубой форме. Я в полной мере осознавал, что я маньяк и убийца, хоть и пытаюсь прикрыться прозрачной тканью чувства справедливости. Почуяв запах дыма из очередной лесопосадки внизу, я стал снижаться, оскалившись. Мне сейчас лучше не встречать людей – в таком состоянии я мог все же потерять себя и пересечь границу, которую сам для себя установил. Но все же я мягко опустился на лесную подстилку и пошел на запах, стараясь игнорировать тупую боль в ноге. Я все еще хромал, но голод и жажда набить пасть кишками, перестать думать о моралях и перспективах такой жизни были куда сильнее боли в ноге. Как можно бесшумнее я подошел к поляне, на которой горел костер. Резкий порыв ветра донес до меня в этот раз не только запах дыма и копоти, но и невыносимый смрад алкоголя и разложения. Я оскалился, усмехнувшись – только мне могло повезти найти ублюдка в такой глуши. На поляне, на бревне у костра сидел мутноватого вида мужик. В какой-то момент я ступил все же неосторожно, и под моей лапой хрустнула ветка. Несмотря на изрядные дозы выпитого алкоголя – о чем я понял не только по запаху, но и по куче бутылок рядом с ним, - мужик услышал меня и обернулся. - Га, чудовище! А, ты же, вроде, убивец, да? И я теперь убивец, брат, и я… - поняв, что раскрыт, я стал подходить ближе. Тогда я заметил рядом с ним лежащую на земле женщину. И спящей она не выглядела – неудобно, неестественно раскинутые руки и ноги, широко распахнутые глаза и багровые, местами ярко-фиолетовые синяки на бледной шее. - Сказала, не любит меня, представляешь? Что я пьяница сказала. Вот как такое терпеть, от баб этих? Понимаешь меня, брат-убивец? – рассеянно, даже лениво изрек мужик, посмотрев на девушку на земле. И я его понимал. Хорошо понимал, кто передо мной. Не задумываясь, одним прыжком я подскочил к неудавшемуся романтику, сваливая его на землю. Тело вяло забарахталось, в ноздри ударила резкая вонь – желая избавиться от этого смрада я резким движением челюстей перегрыз горло своей незадачливой жертвы. Так намного лучше – в пасть ударила тугая, теплая струя крови, и в тот же миг отрешенная опустошённость вытиснилась тем самым легким, пьянящим чувством охоты и жертвы. Наконец-то. Восхитительно, будоражаще, так приятно и легко стало, я будто отхлебнул от эйфории. Мясо, свежее, теплое мясо, такое нежное и мягкое, сочное, сладкое. Голод, утихший было от наплыва безрадостных мыслей, вновь вспыхнул, и я с наслаждением стал разрывать свою добычу, избавляясь от вонючей одежды и кожи. Под зубами сладко и вкусно захрустели кости, я с огромным удовольствием отгрызал пальцы и раздирал череп. Мясо, я так скучал! И кишки, мягонькие кишочки… Я осторожно вытянул печень из распоротого брюха и, перед тем, как отправить себе в рот, даже погладил ее нежно, как старого друга, по которому тосковал. Я переживу как-нибудь без общества людей, где каждый пытается найти выгоду и обмануть окружающих. А вот без этого щемящего чувства удовлетворения, как показала практика, - жить не смогу. В тело постепенно приходило удовлетворенность и сытость, я дорвался до своей «дозы». Я неспешно пожирал свою добычу, лениво перебирая внутренние органы в поиске вкусных частей – много чего из человеческих кишок было малопригодным для еды. Осторожно вынул и откинул желудок, что бы его содержимое не испортило моей трапезы; вытянул из бочонка ребер сердце и легкие, что бы не раздавить их, когда буду отламывать ребра на закуску. Может, такие люди, как этот мужик, и воняют снаружи из-за своей сущности, но мясо всегда было вкусным, и каждый раз я с удовольствием исследовал их «внутренний мир». На удивление, после такой голодовки я не стал остервенело пожирать все, что мог съесть – была во мне спокойная уверенность, что у меня еще будут жертвы и охоты. Я уже лениво облизывал когти, раскинувшись на земле возле затухающего костра, как мой взгляд уперся в тело девушки, бездыханно лежащей рядом. Я подошел к ней и лениво обнюхал – от нее все еще слабо пахло теплом и свежестью женского тела. Она явно ни в чем не была виновата, хотя, разве что в том, что была глупа. Кто еще согласился бы ехать сюда с этим уродом? Хотя, может, он ее приволок силой, кто теперь знает. И что мне с ней делать? Люди имеют привычку закапывать своих в землю или сжигать… Я задумался было над этим, но пару секунд спустя широко ухмыльнулся. Мясо есть мясо. *** Остаток ночи я провел на той же поляне в пролеске, удобно устроившись на догорающем костре. Огонь и угли не могли навредить чешуе и приятно грели, что было полезно в холодные осенние ночи. Проснувшись, я уныло посмотрел на небо – до темноты было еще несколько часов, лежать и смотреть на птиц было скучно, а я, как назло, не захватил свой рюкзак с вещами и книгами. Возвращаться было нельзя, хотя, может быть ночью, когда Киря спит, и можно было бы забрать рюкзак незаметно… Но нет, возвращаться я не буду. Впереди меня ждут новые открытия, новые города, новые трупы и новые печальные истории этого мира. И, хоть сейчас в груди и поселилась какая-то опустошенность, я объясню ей, что мое сердце – жилье временное. Много что селилось там и уходило безвозвратно, так будет и теперь. В своих рассуждениях я потихоньку грел рану ладонью, надеясь, что Киря прав, и я могу тебя так лечить. В ноге ощущалось тепло и небольшое покалывание, от ладони становилось намного легче, боль почти проходила, и я решил пойти дальше – в конце концов, Киря мне больше не поможет. Согнул и разогнул ногу несколько раз, прислушиваясь к ощущениям, затем снял повязку и осмотрел ранение. Виден был большой рубец, но ни намека на то, что рана может ухудшиться или расползтись, болит разве что. Поэтому я решился и стал медленно превращаться, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Не хотелось бы из-за глупой ошибки остаться хромым на всю жизнь, хотя я не знал даже, есть ли такая вероятность. Довольно быстро я понял, что на такую сосредоточенность у меня уходит слишком много сил и решил не обращать так много внимания на рану, превращаясь как обычно – представляя себе образ того, как я должен выглядеть. На это ушло больше времени, но по итогам осмотра все вроде вышло нормально. В последнюю очередь я с опаской взглянул на больное бедро и замер от удивления – ни единого следа раны! Во время превращения я и правда не делал акцента на бедре и не думал, во что может превратиться рана на чешуе, но не ожидал, что она вообще исчезнет. Я недоверчиво ощупал кожу – боль все еще была, я знал, что там рана, но кожа была гладкой и чистой, без единого намека. Пошатываясь, я встал на ноги, с непривычки ухватившись за дерево – слишком долго я ходил на четвереньках. Сделал несколько неуверенных шагов – небольшая боль в бедре еще была, но, в целом, я чувствовал себя нормально, значит, рана не уползла куда-нибудь вовнутрь моего тела. Я бы задумался о том, как же я тогда вообще превращаюсь, если рана исчезла, но более насущные проблемы оказались важнее. По моему голому телу пробежался осенний ветер - сразу стало зябко, и я тут же пожалел, что разодрал одежду вместе с мужиком. Я решил осмотреть стоящую рядом машину. Никогда не понимал, как люди вообще передвигаются в этих коробках – неимоверное громкие и вонючие устройства, имеющие тенденцию сминаться при ударе и зажимать владельца в своих железных тисках, становясь металлическим гробом. Еще и загораются при этом. Доводилось видеть несколько таких аварий – то еще зрелище из горящих, кричащих людей. Несмотря на всю мою жестокость в те моменты мне было жаль их, так много отчаяния было в их криках. Я вздохнул и обошел вокруг стоящую передо мной железную коробку, ежась от холода. Подергал задний отсек – хорошо, что раньше видел, что этот отдел открывается вверх, а не вбок, иначе бы долго мучился. К моей радости он был не заперт – внутри лежали какие-то инструменты, баллон, пара каких-то бутылок, моток веревки и пакет. Игнорируя все лишнее, я сразу занялся пакетом – в нем оказался комбинезон – довольно грязный и поношенный, но хоть какая-то одежда. Но так я согрею только ноги – руки и грудь все еще мерзли. Немного расстроенный я решил еще раз осмотреть одежду тех, кто стал мне хорошим ужином. От одежды мужика мало что осталось – я был довольно голоден и зол, но в остатках карманов оказалось немного денег, которые я машинально сунул в нагрудный карман комбинезона. Больше ничего полезного или ценного я не нашел, так что пришлось влезать в рубашку девушки – к ее времени я уже был более-менее сыт, и ее одежда пострадала меньше: рубашка была почти целой, но весь низ был в крови. Но эту кровь весьма удачно спрятал комбинезон, и, надев ботинки мужика, которые оказались мне велики, я посчитал себя вполне приличным человеком. В таком виде я бодрым шагом пошел дальше на восток – днем звезд уже не было, но я сохранил изначальное направление. Нужно было бы идти на юг, в более теплые регионы, но на человеческих ногах я далеко не уйду, а какие-то дома я видел ночью именно на востоке. Идти было легко – тело быстро вспомнило, как это делается, а рана напоминала о себе лишь небольшой хромотой. Как ни иронично, через пару часов прогулки по лесу я вышел к кладбищу – кучка покосившихся крестов и памятников среди деревьев. Я глубже втянул носом воздух и слегка улыбнулся – мне нравилась атмосфера лесных кладбищ – спокойная, размеренная, ровная. Совсем не такая суетливая и опустошенно-сердитая, тягостная и угнетающая, как у кладбищ в городе. Остановившись перед первыми могилами, на границе мира живых и мертвых, я вежливо поклонился крестам – я вступал на их территорию и просил прощения за то, что нарушал их покой. Много раз я читал всякие легенды и истории про призраков, что живут, в том числе, и на кладбищах и порой приходят мстить живым. Но сам я много раз бывал на кладбищах как днем, так и ночью, и даже в мистическую полночь и полнолуние тоже бывал, но никаких призраков не видел и не чуял. Но ясно ощущал, как изменяется в этом месте окружающий воздух, как во всем теле селится на время ровная, тяжелая энергия мертвых. Это были не злобные духи или несчастные души, которые не могут найти покой, но будто бы следы, отголоски, отпечатки тех давно умерших людей, которых сюда поселили их живые родственники. В этом месте остаток души постепенно сливался с природой и миром, уже не являясь какой-то личностью или даже памятью, но все же чем-то, что никак не относилось к остальному миру. Мне нравилось ощущать эти перемены в атмосфере, я не чувствовал себя тут как дома или как в месте, которому принадлежал, но в то же время на кладбищах я был куда уместнее и роднее, чем в городах и селах среди людей. Приходил на разные кладбища насладится этим покоем, на время сливаясь с безмятежностью мертвых; среди могил исчезали все ненужные мысли и философствования, но в то же время я не спал, а будто впадал в какую-то медитацию или прострацию. Но, увы, порой мой покой нарушали живые люди – приходили с новыми жильцами для могил. Всегда ненавидел такие моменты, но никак не мог заставить себя уйти. Чувствовал стенания, вой мертвецов, вторящий завываниям «служителей богов», отпевающих усопшего; стенания духов, когда живые приходили наводить свои порядки и клали на землю тяжелые плиты, вырывали цветы и растения, вкапывали и выкапывали ограды и кресты, стараясь создать даже тут свой порядок и закон. Не мог ощущать всего этого, и в то же время хор усопших просил меня разделить с ними этот ужас. И я оставался. Я не совсем понимал, зачем люди закапывают тела в землю и как это связано с появлением новых жильцов среди духов и теней. Вместе с телом люди приносили свою память о мертвеце, все они сами оставляли его тут, что бы было потом куда приходить. Кладбища нужны живым – понял я, когда впервые увидел обряд погребения. В то время как с теми, кого хоронили лишь для «галочки» (что бы это ни значило) – духов не приходило и не прибавлялось. Со смесью удивления и недоумения я наблюдал за тем, с какой печалью и торжеством люди закапывают тела. Помню, как жалел, что столько мяса пропадает зря… Можно подумать, что я воспринимаю людей только как мясо на ножках, но нет – я интересовался людьми – как они живут, что делают, наблюдал за ними. Но после смерти это было лишь мясо – это я знал точно, поэтому не понимал, почему другие, живые люди так кричат и плачут из-за мертвых. Там ведь уже нет человека, личности, души – ничего. А они кладут это мясо в деревянные коробки гробов и ходят на кладбища навещать закопанные коробки с костями, хотя сами же оставили тень его памяти в этом месте. Оставляли бы это все при себе – могли бы и никуда не ходить. Я неуверенно потоптался на границе кладбища. Найди я это место ночью, я бы с удовольствием заночевал бы тут, а не на поляне, но теперь я был сыт, бодр, и даже одет, так что не незачем было заходить на кладбище и предаваться медитации и покою. Осторожно, и в тоже время будто бы с нежностью, я провел ладонью по крайнему надгробию – мне нравилось это ощущение прохладного, но, в то же время, будто живого камня под пальцами, - и отошел назад к дороге, медленно направившись дальше, в город. Но, к своему удивлению и разочарованию, я вышел не к городу, а к какому-то перекрестку в поле, при этом дороги все еще были без асфальта и знаков. Значит, рядом была максимум деревушка. Более того, я даже не знал, в какой именно она стороне, а потратить все оставшееся до вечера время на ходьбу мне не хотелось. Эх, знал бы – не превращался! Думал, успею погулять по вечерним улицам, понаблюдать за людьми, может, нашел бы интересный книжный магазин. В таком случае, стоит направиться в деревню – может, там где-нибудь продается одежда. Мне не хотелось привлекать внимание своей неопрятностью. Я уже думал было принюхаться как следует, что бы примерно определить нужное мне направление, но тут услышал трест и грохот – ко мне неспешно приближался мотоцикл – еще одно непонятное мне чудо техники. Увидев меня, парень на мотоцикле остановился и приветливо махнул мне рукой. Я подошел ближе и постарался вежливо улыбнуться – давно заметил, что проявление радушия помогает наладить общение. Хоть я и старался не общаться с людьми, сейчас помощь мне бы не помешала. - Здоров, брат! Чего тебя сюда занесло в таком виде? – весело поприветствовал меня парень. – Тебя что, ограбили и даже нормальной одежды не оставили? Передо мной был веселый шатен с немного пухлым лицом и жизнерадостным видом, на вид ему было не больше двадцати. Он был одет в обычную клетчатую рубашку и джинсы, что добавляло его внешности деревенского антуража. Я был рад, что парень высказал свое предположение сразу, хоть и немного удивился – неужели я выгляжу так плохо? В любом случае, я решил для себя, что никогда и никому не буду врать ни при каких обстоятельствах. Обманывая кого-то, я обманывал бы, прежде всего, себя, да и вообще мысли о лжи вызывали у меня отвращение – ведь большая часть ублюдков жила и дышала ложью. Сейчас же я просто кивнул ему, решив, что кивок ложью не будет, позволяя парню самому выстроить себе версию моего несчастья. -Ох, ну и дела! И куда же ты идешь теперь? – мой развеселый собеседник сочувственно покачал головой. - В город, - ответил я и удивленно прокашлялся – таким хриплым оказался мой голос. - У, брат, так ты не скоро до него доберешься, а уже вечер на дворе! Тебе лучше пойти в деревню! - Но мне там негде остановится, друг, - спокойно ответил я, стараясь выглядеть не холодным, а печальным, что бы не вызвать подозрений. - Так пойдем ко мне! Дом у нас большой, место найдется. А завтра я тебя подвезу в город, у меня все равно там дела. - Ты так просто дашь заночевать у себя незнакомцу? А вдруг я маньяк какой? – я слегка улыбнулся, ведь, по человеческим меркам, я был именно маньяк, оставивший две свои последние жертвы в лесу у себя за спиной. - С таким побитым видом ты кто угодно, но не маньяк. Дай угадаю – приехал на заработки на стройку, а начальник кинул и ты теперь без документов, без гроша? Я хмыкнул и тут же спешно спрятал веселость, поморщившись и как можно печальнее вздохнул. - Что-то вроде того. Поэтому и иду в город. Хотя, в кое-чем не угадал – немного денег у меня есть, - ответил я, упомянув о деньгах, что бы как-то увести разговор подальше от выдумок, с которыми я вынужден соглашаться. - О, ну хоть что-то. В городе-то есть, кому помочь? И как зовут то тебя? - В городе – наверное, нет. Я не особо печалюсь по этому поводу. Из этого города пойду в следующий, а там и в следующий – так и живу. Кто меня знает – зовет Вергилием, – я слабо улыбнулся, втайне довольный, что тут уж ни разу не солгал. - О как! А я просто Иван. Вот уж мода на вычурные имена пошла, ну хорошо хоть не Иннокентием каким назвали. Ладно, садись, поедем в деревню. Я слегка поморщился от реакции на свое имя. И чем оно всем не нравится?! И ведь не могу представиться иначе – это уже точно будет ложь. - А далеко до деревни то? - спросил я, не считая радужной перспективу ехать на этом железном коне. К тому же ногу нужно было расходить как следует – я все еще хромал. - Да не, тут за бугром. А что? - Я лучше тогда пешком пройдусь, люблю гулять. Ну, знаешь, уже осень, свежий воздух, последнее тепло. Ну… - я вздохнул и замялся – не выходило у меня так легко и вольно разговаривать, как с Кирей. Хотя все равно это был прогресс – я ровно и спокойно говорю с незнакомым Иваном и обменялся с ним больше, чем тремя фразами. Видимо, Киря даже за полторы недели успел повлиять на меня. - О, ну как хочешь. Ты ж пешком в город собирался, так что, наверное, большой любитель ходьбы. Ну, как надумаешь, мой дом третий справа. Заходи, заночевать будет где! – парень кивнул мне и завел мотоцикл, на прощание еще раз махнув мне рукой. Я махнул ему в ответ, улыбнувшись немного печально, и медленно побрел в ту же сторону. Я не просто так попросил о прогулке – мне много было о чем подумать. Можно ли согласие с выдумкой считать ложью? Я оставлял все на волю его фантазии, но согласился с лживыми утверждениями. Вся ситуация неожиданно вызвала у меня раздражение – и прилипчивость парня, и то, что я совершенно не мог быть открытым и искренним. Зачем мне идти в чей-то дом на ночлег, мне никогда не стать людям ближе, я не могу даже и пяти минут поговорить без необходимости врать. Я поморщился от досады и упрямо зашагал быстрее – нет, я пойду к этому Ивану, пусть даже себе назло. Будет мне проверкой – смогу ли я прожить целый вечер с незнакомцами? К тому же спать на кровати в разы приятнее и удобней, чем на земле или какой-нибудь крыше. Хоть, судя по его словам, он живет еще и не один. А вдруг кто-то из его окружения сволочь? А вдруг на меня посыплются вопросы и я не смогу ответить нормально? Ох, с Кирей все было куда проще.… Я цыкнул на себя – хватит цепляться за Кирю, хватит о нем думать, хватит, хватит! Я и сам смогу адаптироваться в обществе, сам смогу научиться, а если и нет – мне прекрасно жилось и до этого! Я довольно быстро дошел до деревни, которая и правда выскочила на меня из-за холма, на который я в итоге поднялся. И сразу разочарованно вздохнул – поселок был совсем маленький, может, домов тридцать, на которые вряд ли приходится что-то больше местного ларька. Я осмотрелся с холма и не увидел ровным счетом ничего примечательного, на что стоило бы обратить внимание до ухода. Я снова вздохнул – уже даже стал подумывать о превращении и полете в город, но в груди больно кольнул червячок досады и трусости. Нет уж, я задумал эксперимент, и я его проведу. С такими мыслями я спустился вниз, к домам, и легко вычислил «третий справа». Я остановился у калитки и осторожно толкнул ее, сразу же услышав заливистый лай. Я хмыкнул – никогда не боялся собак, да и вообще каких-либо животных – все их действия куда логичнее и понятнее людских. Вот и теперь пес лишь сообщал хозяевам о постороннем и защищал территорию, как мог, хоть и находился на привязи. - Тише, тише, твоя территория, не посягаю. Хозяева позвали, - проворчал я псу и в подтверждение слов даже поднял ладони, делая жест, схожий с тем, когда животные подставляют беззащитный живот в знак смирения. Псина сразу успокоилась и тихо тявкнула напоследок, соглашаясь пустить. - А, Вергилий! Надеюсь, правильно сказал твое имя. Долго ты, я уж думал, не придешь, - Иван как раз вышел из-за угла дома и удивленно посмотрел на затихшего пса, мирно лежащего у моей ноги. – Смотрю, ты и правда хороший человек, раз Лайда на тебя почти не гавкала. - Ах, спасибо. Я решил, что будет глупо отказываться от такого щедрого предложения, ну а к собакам у меня свой подход, - я потянул уголки губ вверх, выдавливая смущенную улыбку. Я не умел улыбаться и пытался подражать людям как мог, но Иван, по всей видимости, добродушно списал мои потуги на стеснительность. Подойдя, Иван толкнул передо мной дверь и гостеприимно повел рукой, приглашая внутрь. Зайдя следом, он неожиданно громко крикнул: - Мам, он все-таки пришел! А ты не верила! Я оказался в небольшом двухэтажном домике – пейзажи на стенах в рамочках, часть стен бревенчатая, а сам дом весь светлый и опрятный – в лучших традициях сельской местности. Из правой комнаты вышла низенькая, немного смуглая, явно много работающая в поле на солнце, женщина лет сорока пяти и немного устало улыбнулась мне. - Ну, здравствуй, путешественник! Проходи, не стесняйся. Мы всегда рады помочь. Можешь звать меня тетей Марьей. Ванька, ты не говорил, что твой незнакомец такой красивый! Правда, тощий – жуть! Сразу видно, без заботливого маминого крыла растет, - она решительно потянула меня в ту комнату, из которой вышла, и это оказалась кухня. Прямо посередине стоял большой дубовый стол, вокруг которого стояло несколько стульев, а со стороны стены – длинная лавка. Тут явно любили принимать гостей и часто это делали. В дальнем углу было видно огромную печь, часть которой была отгорожена ширмой – неужели на ней можно спать? Наверное, здорово было бы попробовать. Рядом с печью стояла обычная газовая печка с духовкой. На плите что-то кипело, шипело и булькало, разнося по дому пары и ароматы. Женщина тут же стала хлопотать вокруг своих кастрюлек и выглядела при этом жизнерадостной и суетливой. Неожиданно на меня выкатился цветастый шарик и едва не сбил с ног. - Гости, гости, гости! – и шарик, оказавшийся маленькой девочкой, ткнулся мне в ноги, залившись смехом. - Светка, веди себя прилично! – возмутилась Марья, от чего девочка спряталась за мою ногу. - Все хорошо, правда. Я люблю детей, - я дружелюбно улыбнулся девочке и осторожно коснулся ее головы – от ребенка веяло мягким, ласковым теплом. Думаю, я и правда любил детей – поэтому больше всего ненавидел тех, кто их обижал. Чистые, незапятнанные еще души, светящиеся добром и жаждой жизни и познания мира – чего многие взрослые были лишены. - Гости! – еще раз воскликнула она и потянула меня за руку. – Пойдем, пойдем! Я тебе такое покажу! У нас такие куры, и петух среди них, и кошка с котятками, и даже коза! А у вас такое есть в городе? А расскажи про город! А то Ванька вечно бубнит, что нет там ничего интересного, и отмахивается от меня! Расскажи, расскажи! А, правда, что там дома высокие-высокие? А, правда, что ларьков много? Брат говорит, это выдумки все! Но я знаю, как надо будет в школу идти – я все-все увижу! И тогда-то уж он меня не проведет! Я замялся и затормозил, как на буксире, опешив от такого напора внимания и информации. Растерянно оглянулся на Ивана, потом на тетю Марью, не зная, что мне делать. - Светка, не доставай гостя! Сейчас ужинать будем, никаких экскурсий мне тут! Иди мой руки! – девочка обиженно топнула ногой и ушла куда-то, громко стуча пятками по полу. – Простите ее, любой новый человек для нее событие. - Ох, да ничего.. Хотя, я немного растерялся, - я выдохнул, в привычном мнимом жесте вежливости растягивая рот. Улыбка должна быть естественной, естественной, придурок! – злился я на себя. Как у них это так легко получается? - Ладно, Ванюша говорил, что ты хотел поискать магазин? Только одежды у нас тут нигде не продается, это только в городе. Но Ваня может дать тебе своей, правда, сын? - Конечно! У меня есть еще вещи, в которые уже не влезаю, но жалко выкинуть – хорошие. Ты не против? - Сам видишь, в чем я сейчас, так что все сгодится, - кивнул я в ответ. – Да и я-то точно в них влезу, - по сравнению с Иваном я был раза в полтора худее и будто тоньше. – Только вот мне бы вымыться перед тем, как переодеваться, - я смутился, но от чужих вещей и пепла с костра все тело стало зудеть, к тому же, в этом сосредоточии гостеприимства и доброты я, после обеда в лесу, чувствовал себя грязным и недостойным, что усиливало общий дискомфорт. - Это, конечно, можно, - Ваня почесал затылок. – Только вот у нас особо нет условий. Зимой мы купаемся в бане один или два раза в неделю. А летом-осенью – в летнем душе на улице. Баню топить долго и не по сезону еще, душ сгодится? - Да, конечно, - я ответил, наверное, поспешнее, чем следовало – слишком сильно старался скрыть общее волнение. Ничего, вода поможет освежить голову и тогда я, наверное, перестану нервничать. Иван сходил в свою комнату и принес мне клетчатую рубашку, очень похожую на ту, что на нем, только серую. Штанов для меня не нашлось, но он любезно подарил мне светло-бежевые шорты, с гордостью названные «выходными, но тесными». Даже трусами поделился, ну надо же. Сверху этого всего было полотенце, и мы почти торжественно направились на задний двор, к душу. Большую часть двора занимал огород – в основном осталась голая черная земля, изредка прерываемая деревьями и какими-то колышками с сетками. Ближе к краю участка росли разнообразные кустарники, удалось даже заметить грядку клубники с пожухшими и местами покрасневшими листьями. Как странно, совсем недавно казалось, что осень только-только наступила и деревья стояли почти зелеными, а тут за какую-то неделю все разом пришло в упадок, готовясь к зимней спячке и холоду. В дальнем правом конце участка стояла моя цель. Видеть деревенский душ мне еще не приходилось – это оказалась высокая деревянная будка с большой черной бочкой сверху. А что, простая и удобная конструкция, вот даже вешалка у входа есть и подобие раздевалки, отгороженной от самого душа шторкой. Ваня, кивнув мне, ушел доделывать свои дела, как он сказал, я же остался наедине с душем. Но нет, оказалось, не наедине. За забором я слышал радостно-восторженный голос Светы, успевшей, видимо, выбежать на улицу и рассказать обо мне соседям. За забором я видел чьи-то затылки и голоса – там стояло около трех девушек. Ну вот, только лишнего внимания мне не хватало. Поморщившись, я разделся и как можно скорее скользнул за шторку, в надежде избавится от скопившейся на мне пыли и грязи пополам с мерзким и липким чувством неуверенности и раздражения. С облегчением я встал под душ и в предвкушении открыл кран над собой… и на меня упал поток ледяной воды, которая еще и брызгала во все возможные стороны. С воплем я выскочил из душа на улицу, замерев с ошарашенным видом. Такого предательства я не ожидал! Еще и девицы, как оказалось, подглядывающие из-за забора взвизгнули и, отпрянув, с хохотом побежали от забора. Отдышавшись, я осторожно сунулся назад в душ к этому брызжущему ледяными струями чудовищу. И как мне мыться? Стиснув зубы, я осторожно зашел под струи воды и закрыл глаза, стараясь расслабится. Я ненавидел холод и, как вследствие, нашел метод борьбы с ним. Я заметил, что при холоде все тело инстинктивно сжимается и дрожит, пытаясь сохранить тепло, и будто предпринимает жалкие попытки уменьшится, что бы меньше частей было на холоде. Но это только усиливало чувство холода, тогда я заметил, что если расслабится и как бы впустить холод в себя, то перестаешь его чувствовать. Так себе поход на помывку, но как только я расправил плечи и медленно выдохнул, стало ощутимо легче. Но все равно мыться пришлось впопыхах – сопротивление холоду отнимало довольно много энергии, что никак не давало побороть раздражение и дискомфорт от всей этой ситуации с Иваном и его семьей. На миг я даже задумался – не убежать ли мне? Ну их, эти эксперименты и все остальное! Но знакомство с Кирей показало мне, какой жалкой и однообразной была моя жизнь, а общество людей давало простор в поиске развлечений и новых знаний. Спустя десять минут я более-менее успокоился, кое-как отмылся, оделся и вышел из злосчастного «летнего» душа, неожиданно застав на пороге Ивана, который стоял, опираясь плечом на кабинку, и весело улыбался. - Десять минут, надо же! Я думал и трех не выдержишь, городской житель. А чего девок распугал? Говорят, голышом тут бегал. - Вода ледяная! Конечно, я выскочил, как ошпаренный! Только наоборот, переохлажденный, - проворчал я, поморщившись. - Ну, а ты как хотел! – хохотнул парень. – Бочка то летом под солнцем греется! А сейчас, какое солнце? Так, подобие. Вот и не прогревается, а к вечеру и совсем остывает. Я бы предупредил, а толку? Все равно больше мыться у нас негде. Пошли, в доме отогреешься, мама картошки сварила, горячая, - Иван махнул рукой и пошел в сторону дома, позволив мне кидать недовольные взгляды лишь на его спину. После прохладной улицы и свежего воздуха, кухня дома ударила в меня ураганной смесью разных ароматов, от чего я едва не согнулся пополам, рефлекторно потянувшись зажать нос. Иван уже стал было оборачиваться, но я сделал вид, что просто споткнулся, сдавленно улыбнувшись. Смерив меня удивленным взглядом, парень пошел ловить свою сестру, я же остался на кухне с Марьей и старался дышать не глубоко. Со временем я достаточно привык к запаху, который был резким, но не противным, настолько, что решился на небольшой разговор: - Нелегко вам тут живется, в деревне. Столько забот и трудностей, еще и дети. Чего же в город не переедете? - Ох, чего так подкрадываешься то? - женщина погрозила мне пальцем и коротко засмеялась. – Мне-то уж поздно что-то менять, да и нравится мне тут. Настоящее все, живое, люди живые! Пьяниц, правда, много, но в деревне не без этого. Ваньке я предлагала – давай денег скопим, поедешь в город жить-работать. А он сказал – не поедет, город, говорит, фальшивый, лишнего много. А чего там лишнего, если все для людей и удобства сделано? Хотя, ему виднее, он там чаще бывает. Да и незачем мне его гнать, всяко помощь по хозяйству. - А младшая? У нее будто вообще нет представления о городе. И откуда у них с братом такая разница в возрасте? – я оперся на дверной косяк, скрестив руки на груди – мне нравилось так непринужденно разговаривать о чем-то несущественном, но, в то же время, увлекательном. - Светка-то? Она не моя дочь, а младшей моей сестры. Но все равно я ее как свою люблю, да и не знает она об этом всем. Сестра моя вот так в город и уехала, жизни хорошей искать, а ребенок ей в этом только мешает. Вот и ращу, куда я денусь, - она на миг задумалась, пожевала губами, и сказала: - может, поэтому и Ванька ехать не хочет. Чтоб не быть, как моя сестра… Мне неожиданно стало неловко от таких откровений, но ситуацию разрядили вернувшийся со Светой Иван: - Светка, ты же знала, что скоро кушать, зачем так далеко от дома с девочками ушла, а? – ругал он девочку, но ругал явно без злобы, скорее, поучительно. - Они не хотели рассказывать, что такое увидели у нас во дворе! Я не могу за забор заглянуть, а они увидели и не говорят! – малышка явно была расстроена, что подружки хранят он нее секреты. - Наверное, меня увидели, смутились и разбежались, - предположил я, может, ей хватит такого объяснения. - Может быть… ты и сам мне все расскажешь, чего мне у них спрашивать! – задорно сказала она наконец и снова подбежала к моим ногам, прижимаясь. – Правда?... – она замешкалась, и задумалась, замерев с удивленно-рассеянным выражением лица. – А как тебя зовут? - Вергилий, - выпалил я и невольно напрягся, ожидая нового шквала вопросов. - Верги… Велги… Верли… - на маленьком личике отразилась мука в попытке выговорить и запомнить мое имя. - Вер-ги-лий, - четко и медленно выговорил я, но увидев, что это не особо поможет пятилетнему ребенку, махнул рукой и, посмеявшись, сказал: - Зови меня просто Вель. - Ладно! - девочка радостно хлопнула в ладоши. – Вель, а ты скажешь… - Давайте кушать! - Прервала ее Марья и я, пожав девочке плечами, направился к столу. За большим столом в кругу чужой мне, но такой гостеприимной семьи я чувствовал себя очень неловко, но в тоже время в груди стояло непонятное щемящее чувство какой-то радости и счастья. У меня никогда не было такого застолья, не было семьи и сестер, все детство меня окружали маленькие волчата, готовые драться за любой кусок хлеба. Я почти с благоговением смотрел, как Марья накладывает еду в красивые тарелки, расставляя их перед едоками, как ее дети с предвкушением склоняются над тарелкой и с наслаждением втягивают запах носом, расплываясь в блаженной улыбке. Когда тарелка оказалась и передо мной, я тоже втянул носом запах, как и они и впервые улыбнулся искренне – не столько от вкусного аромата, сколько от этого ощущения семейности и сплоченности. Об одном я волновался – как бы на ужин не оказалась какая-нибудь каша. Я, в принципе, нормально относился к человеческой еде, вполне ел овощи и фрукты, но кашу, как слишком явную отсылку к прошлому, я не перенес бы. - Любишь картошечку, Вергилий? Наша, с огорода, этим летом выдался отличный урожай. Вот и салатик, - Марья поставила на стол большую миску с нарезанными огурцами и помидорами, щедро посыпанными зеленью. – И огурчики наши, последние в этом году. Извини, кроме салата к картошке нет никакого мяса или гарнира, но, надеюсь, понравится. - О, не волнуйтесь! Мне и не надо никакого мяса, - заверил я ее, с готовностью вонзая вилку в кусочек картофелины. Мне не доводилось есть такую еду, но, раз уж сегодня день экспериментов, грех не попробовать, ведь это же не каша на мое счастье. - О, ты что, из этих, из модных? – удивился Иван. – Как их там, вегетарианцы, во! - Нет, нет, что ты, - поморщился я. – Просто недавно довелось хорошенько отобедать мясом, так что мне не скоро его захочется. - О, вот как! У нас такой роскоши нет, хотя послезавтра свадьба у соседей, свинью рубить собираются. Тоже наедимся! А как ты так складно разговариваешь – я такого говора в городе не замечал. - Я просто большой любитель чтения. Жить не могу без печатного слова. А от обилия литературы и речь становится соответствующей. - Да дайте покушать человеку! Вон, какой худенький весь, - снова возмутилась Марья. Я кивнул и сунул кусок картофелины в рот. Хм, вроде ничего страшного, хотя очень необычно для меня на вкус – я долго жевал, стараясь разобрать свои ощущения. У меня не было необходимости есть, мною двигало чистое любопытство. К остаткам картошки во рту я добавил кусочек помидора и получил новое сочетание, новый вкус. Меня очень удивила манера есть у семейства – они кидали еду в рот не задумываясь, хотя часто при этом довольно улыбались друг другу. И все же вкус картошки показался мне не достаточно ярко выраженным, не сказал бы, что мне когда-нибудь еще захотелось поесть именно картошки. Вот от помидор я бы не отказался и раньше – поэтому и сейчас закидывал салат себе в рот с явным наслаждением. Марья неожиданно встала и стала возиться с чайником и чашками, Иван решил, что это знак, что можно продолжить расспросы. - И как долго ты путешествуешь, Вергилий? - О, почти всю свою жизнь. Везде для меня найдется и занятие, и досуг, хотя, как уже и сказал, я, в основном, читаю книги. - А в каких городах был? И как к этому стилю жизни отнеслись твои родители? - Я много где был, но как-то не запоминал названия городов, у меня нет конкретной цели в перемещениях, так что мне, в общем-то, все равно, - ответил я, пожав плечами, пытаясь отсрочить момент, когда придется сказать о главном. – А родители… я… - я вздохнул и немного скривился. – Я никогда их не знал, так что… даже не знаю, как бы они отнеслись. На душе опять стало горько. Этот вопрос заставил меня задуматься о том, что слишком долго я отрешал себя от человеческого рода, совсем забыв о том, что хоть я и вырос в приюте, у меня до преображения было самое обычное тело, а значит где-то и когда-то у меня были родители. Кем они были? Какие характером, в кого я такой уродился? Ведь гнев копился годами не в одном мне, в том приюте было не меньше пары десятков детей, но тот голос выбрал меня. Это все лишний раз напомнило, что я жил, просто плывя по течению, а на самом деле совершенно не знал себя и своего прошлого. - Прости, я же не знал, - виновато сказал Иван, увидев, как я посмурнел. – Но, может, когда-нибудь ты найдешь их, - попытался он приободрить меня. - Может быть. У меня нет цели найти их на самом деле, так что не переживай за меня, - я выдавил слабую усмешку. - Давайте пить чай! – огласила Марья и стала расставлять возле нас чашки с ароматным напитком. В этот момент я заметил, что Света все это время сидела и слушала меня, слегка приоткрыв рот. Ну, хоть вопросами не засыпает, а то кто знает, смог бы я найти достаточно честный ответ на каждый из них. - Ну, про города ты зря не запоминаешь, - наконец, выдавил из себя Иван. – Много интересного можно найти, историю бы их почитал бы там, достопримечательности какие узнал. А то будто просто так шатаешься по ним. - Хм, наверное, ты прав на счет достопримечательностей. А то все интересные места для меня ограничиваются книжными магазинами, - я постарался улыбнуться как можно мягче, чувствуя, в каком парень смятении от недавней неловкой ситуации, и отхлебнул чай. Этот вкус, в отличие от картошки, заставил меня изумиться. – Какой ароматный! Мне всегда казалось, что чай с добавками совсем плох по сравнению с чистым чаем, но этот очень вкусный! - Да какие добавки то, - рассмеялась Марья. – Натуральное ведь все! Он с яблоком и шиповником, сама позавчера все кусты в огороде обобрала. А натуральное - всегда лучше! - Наверное, в деревне все лучше. Натуральное, чистое, свое… да и много чего я в городе видел, а тут, у вас мне все в диковинку. Особенно вот печь – она вас и греет, и спите на ней. Кстати, а чего сейчас-то ее не топите? - Да вроде как рано еще было, хотя ты прав, уже ночи довольно прохладные. А что, хотелось бы поспать на печи? – спросил Иван. - О, очень бы хотелось! К тому же, я большой мерзляк, так что, чем теплее будет, тем для меня лучше, - сказал я с большим энтузиазмом. - Ну, если так, то ради гостя затопим, - добродушно согласилась Марья. – Ванька, принесешь дров? А тебе Света, пора бы уже тоже готовится ко сну. - Ла-адно, - хоть и с обидой, но послушно протянула девочка. Весь вечер она не сводила с меня взгляда, но молчала, и я был рад, что расспросов вышло не так много, как я боялся. Пока Иван ходил за дровами, я помог Марье убрать со стола и даже обустроил для себя закуток на печи, расстелив постельное белье, которое дала мне Марья. Она сначала шикала на меня, что, мол, негоже гостю самому себе постель заправлять, но я настоял на своем – хотелось все попробовать. - Кажется, они немного сыроваты. Я решил взять с улицы, а не из сарая, в сарае же на зиму, - сказал Иван, неся перед собой охапку дров. - Ну, может, все же разгорятся, давай попробуем, - немного покачав головой, сказала Марья. Иван присел у печи, и я стал наблюдать, как он складывает в небольшую кучку бумагу и мелкие веточки, а потом кладет сверху поленья побольше. Положив несколько средних дров, он стал чиркать спичкой, поджигая мелочь снизу, но дальше бумаги дело у него никак не шло. Понаблюдав за несколькими безуспешными попытками, я, наконец, решился: - Дашь мне попробовать? Иван пожал плечами и отстранился, давая мне возможность присесть у печи. Теперь главное провернуть свой замысел незаметно, иначе это вызовет слишком много вопросов. Я взял небольшую щепочку из неиспользованной кучи и поджег ее от спички; с ее помощью я зажег бумагу в нескольких местах и дождался, пока начнут загораться мелкие веточки. Тогда я начал усиленно дуть, как бы помогая костру разгореться. Это мало помогало огоньку согреть сыроватые бревна, так что, дунув раза три, я склонился как можно ниже к поленьям и, набрав полную грудь воздуха, выдохнул пламя, разом высушивая поленья небольшой, но горячей струей огня. Дунув воздухом еще пару раз для приличия, я отстранился, довольно демонстрируя весело пляшущее пламя. - Как это у тебя так получилось? – удивился Иван, глядя на меня с восхищением. Кажется, он просто удивлен и не заметил, что огонь вышел у меня изо рта. - Ну, я же много путешествую, не раз приходилось спать где-нибудь в лесу, вот и научился разжигать огонь на всем, что попадалось. Тут главное дунуть правильно – полной грудью и как можно продолжительней, - в общем-то, техника выдыхания огня в этом и состоит – отметил я про себя. - Да уж, в лесу без огня пропадешь! – согласился Иван. – Ну, теперь то точно не замерзнешь. Ну что, давайте расходится спать? - Марья в ответ согласно кивнула, Иван закрыл дверцу у печи и приоткрыл дверцу поменьше, снизу. Кажется, я где-то читал, что это поддувало – так костер получает необходимый воздух, а поленья прогорают медленнее. Я, с нескрываемым предвкушением забрался на печь, за шторку и лег на мягкую перину, а Марья с Иваном потушили свет и, пожелав мне спокойной ночи, вышли из кухни. Какой же необычный и удивительный вышел день! Может, я все же смогу прижиться у людей? С ними так интересно и необычно, хотя все равно я смущался и чувствовал себя не в своей тарелке, ведь очень многое приходилось скрывать. А с Кирей совсем не приходилось, он всему моему звериному удивлялся и радовался, как ребенок… Я тряхнул головой, отгоняя грустные мысли – Киря все равно принадлежит миру людей и я не должен его тянуть в неизвестность. К тому же, уверен, целой куче людей в мире было бы интересно пожить и поболтать с таким вот драконом, оставался лишь вопрос, кому я мог доверять. А может и даже этой семье, кто знает! У всех в деревне всякая обычная скотина – свиньи, куры, козы. А тут – дракон. А что, я сильный и огонь вот хорошо раздуваю. Я улыбнулся своим забавным мыслям и, переполненный впечатлениями, блаженно заснул на горячей печи, чуть ли не впервые за свою драконью жизнь подражая режиму дня обычных людей. * * * - Вель… Ве-ель… Вергилий! Уже восемь утра, ты будешь вставать? – кто-то настойчиво будил меня, и пришлось-таки открыть глаза. - Ско-олько? – почти в ужасе переспросил я. В это время я обычно только засыпал, а тут вставать! И то, что я лег спать намного раньше обычного, нисколько не изменило привычных предпочтений организма. - Восемь. Мы встали уже давно, но хотели тебя к завтраку подождать, а ты все не просыпаешься, - будившим оказалась Марья, которая стояла возле печи и участливо смотрела на меня. Я с трудом сел и стал медленно вспоминать, что вообще происходит. Спал я отменно – так пригрелся на печке, что слезать не хотелось. Но я вспомнил про доброту этих людей и их заботу и решил, что ткнуться назад лицом в подушку будет крайне плохим решением, хоть и все тело ломило, а голова с непривычки гудела так, будто я спал возле взлетной полосы аэродрома. Зачем люди вообще выдумали просыпаться в такую рань?.. - Простите, совсем не привык так рано вставать, - я потер лицо ладонями, пытаясь хоть как-то взбодрится, но в итоге лишь широко зевнул. - Понимаю, у городских другой распорядок, - хмыкнула женщина и немного отошла, давая мне вылезти из-за шторки. – В деревне-то встают с петухами! Ну, или с рассветом. В осеннее время это где-то в полседьмого. Мне еще и дали лишних полтора часа, ух. К этому определенно быстро не привыкнешь. Но, волей-неволей мне пришлось сползти с мягкой теплой печи и я, немного пошатываясь и потирая все еще болящее бедро, вышел из кухни и добрел до ванной, которая оказалась в закутке под лестницей на второй этаж. Вернее, от ванной там было только название – в комнатке была только раковина и туалет. В попытках взбодрится, я плеснул на лицо холодной воды, но вышло только хуже – помимо сонливости мне стало еще и зябко, особенно после теплой постели. Потратив на водно-пыточные процедуры примерно десять минут, я выполз из ванной все еще хмурым, но более-менее проснувшимся. На кухонном столе меня уже ждал горячий чай, которому я несказанно обрадовался. - Да, попей чайку пока, взбодришься, а Ванька придет, и будем кушать, - сказала вошедшая на кухню Марья. - А куда он ушел? – спросил я, садясь за стол и отпивая спасительного горячего напитка. - К соседям за мукой, я хотела блинчиков напечь сегодня, но, что-то он долго. В этот момент в коридоре хлопнула дверь, и на кухню зашел Иван с весьма обеспокоенным лицом ну, и с мукой в руках. - Что-то случилось? – удивилась Марья. - Нашли их, в лесу, - задумчиво сказал Иван и, поставив муку на стол, сел рядом со мной. – Доброе утро, Вель, - поздоровался он рассеянно и слегка запоздало. - Кого нашли, Ванька? Чего пугаешь мать? – сердито спросила Марья и, поставив на стол еще две чашки чая, тоже села. - Машку с Гариком. Еле опознали их. Какой-то зверь их так изгрыз, что почти одни кости остались! Черт, я думал, это просто байки... Я побледнел и уставился на Ивана, поджав губы. Как много они знают? Что подумают? Могут ли заподозрить? Заподозрить наверное нет, я же сейчас человек, хоть и вышел из того же леса… А, если одежду узнает кто? Я переоделся, но если местные знали эту парочку… Мысли наскакивали одна на другую, но я, наконец, решился зайти издалека: - А кто это такие? И где нашли? - я поспешно отпил чаю, что бы голос перестал быть таким севшим от волнения. - Игорь да Машка…. Ох, долго же Гарик за Машкой ухлестывал, ходил за ней везде, песни горланил под окнами, цветы с клумб для нее обрывал. Вроде непутевый такой, и больше вреда от его ухаживаний, а вроде как любил ее сильно. А село у нас маленькое, особо из парней не повыбираешь, да и Гарик всех остальных отваживал, чуть что, с кулаками кидался на конкурентов. Да и не хотел никто с ним связываться, с его-то напором и страстью. И Машка, вроде как, сдалась недавно. Говорила, что дошло до нее, мол она для него как заветная мечта, как идол и цель, а добьется, получит, так сразу остынет, а как поживет с ней, так и совсем поймет, что нафантазировал он себе хорошую с ней жизнь. Умная девка была, да все одно – прогадала. Уж как она им только не вертела – и обзывала, и работой запрягала, а он приклеился к ней, как банный лист, еще сильнее полюбил будто, когда она согласилась с ним быть. Машка и поняла, что провалился ее план и стала прогонять его, мол, не того она от него ожидала, когда соглашалась. А Гарик твердил: «Ты – моя!» и все тут, говаривали, даже стукнул ее пару раз. А позавчера вечером раз – пропали оба. Вроде как в лес поехали – соседи сказали. И не вернулись. А теперь нашли их, значит… - Марья вздохнула и покачала головой. - Худо дело, мам. Я как-то слышал уже в городе про какого-то зверя, что людей убивает, да думал, байки все, не бывает таких больших и странных чудовищ. А теперь-то вижу, не врали. Паша-то, который нашел их, говорит, что точно это чудище какое, на костях следы огромных зубов, все обгрызено… Даже если б у нас волки водились, после них такого бы не осталось. - Ой, не рассказывай мне таких страстей! И даже не вздумай Светке рассказать, да только как мне ее теперь в школу-то отпускать в следующем году? Если по городам-лесам такое чудище ходит. Вель, а ты знаешь о нем что-нибудь? Сердце пропустило удар от неожиданного вопроса, но я довольно быстро нашелся: - Наверняка знаю, что вам боятся нечего. Сколько о нем слышал, всегда говорят, что он только злых людей трогает, а ваша семья уж точно не такая, тем более маленькая девочка вроде Светы, - как можно спокойнее ответил я, немного подумав. - Так ты о нем знал и молчал? – возмутился Иван. - А что говорить? Ну да, есть, а куда он идет и зачем – откуда мне знать-то, - я нахмурился, но про себя подумал, что и правда не знаю даже названия города, в который собираюсь, впрочем, как и названий всех предыдущих. - Что ты сразу так, Ванька. Вергилий не виноват же, - от этих слов у меня опять все похолодело. – Только злых говоришь… Да разве ж Гарик злой был? Хотя, кто его знает, дурной был так точно. Да и выпить любил, и руками помахать… Но а Машка-то, Машка разве злая? - Ну, может, он ее просто заодно… А, может, она ему там в лесу окончательно отказать решила, а он с дуру ее убил? А зверь – он просто есть хотел, что ему, если она мертвая, - выложил я настоящий сценарий событий в виде предположительной версии. Это было большой риск с моей стороны, но почему-то очень хотелось оправдать самого себя в их глазах, пусть даже себя как мнимого неведанного зверя. - Гарик и убил ее? Что ты!... а хотя, черт его знает, он такой вспыльчивый был, - Марья вздохнула. – Все равно жутко от того, что где-то есть такое чудище. Завтрак после этих обсуждений не задался. Иван сказал, что уже перекусил у соседей, у Марьи не было аппетита и настроения, а я вежливо, но настойчиво донес, что более чем не привык есть по утрам. Светка же, как оказалось, давно уже позавтракала – ее ждать меня заставлять не стали – и была у подружек. Так что вместо еды я попросил еще одну чашку чая и какое-нибудь дело – Иван собирался в город только во второй половине дня. - Да какое дело-то тебе, ты же гость! – возмутилась Марья. - Да хоть какое-нибудь! Село прочувствовать, силы свои приложить, а то я не могу же так безвозмездно пользоваться вашим гостеприимством, - заупрямился я. - Силу приложить – это можно. Нам еще кучу дров на зиму заготавливать, - вмешался Иван, и я тут же согласился, хоть и не знал, как именно дрова для этого готовят. Парень отвел меня на задний двор, и оказалось, что если по правую сторону от дома можно было просто свободно пройти к огороду, то по левую сторону стоял большой просторный сарай, в котором лежали целые штабеля аккуратно сложенных разрубленных поленьев, похожих на те, что я вчера поджигал в печи. - Вот, еще много чурбаков не разрублено, справишься? Выглядишь не особо сильным, если честно, зато работа эта самая деревенская. - Справлюсь, не волнуйся. Ты только покажи один раз, как надо. Кстати, я думал, в этом сарае козы, про которых Светка говорила, а тут – дрова! Где ж тогда ваша живность? - удивился я, рассматривая просторное помещение. - Да нет у нас ее, у соседей она есть, а мы не держали никогда. Светка, небось, похвастаться хотела. Зато у нас огород один из самых больших, так что с соседями постоянный обмен ресурсами, так сказать. Иван взял круглое полено и поставил его на пень рядом с собой. После взял топор с длиннющей ручкой но не слишком большим топорищем – назвал его колуном – и, как следует, замахнувшись, ударил полено. Колун вошел примерно до середины, поэтому парень ударил топором еще пару раз, замахиваясь уже вместе с самим бревном и ударяя им о пень. С каждым разом топор входил все глубже, и после третьего удара полено разлетелось на две равных части. С половинками он проделал то же самое, разве что только на одну из частей понадобился второй удар о пень – первая разлетелась сразу. - Вот, как-то так. При хорошем ударе и целое бревно сразу пополам разлетается, но тут больше сила замаха нужна и сноровка. Будешь пробовать, или передумал уже? - он смотрел на меня с легкой насмешкой. Неужели я кажусь таким слабым? В ответ я хмыкнул и взял у него колун, водружая на пень новое полено. Топор оказался куда тяжелее, чем я думал, но так наверняка даже лучше. Размахнувшись, я с силой ударил в бревно – не совсем в центр, но удар вышел знатным – оно сразу разлетелось пополам. - Ого! - Удивился Иван, наблюдая, как я ставлю на пень половинки и разваливаю их на две части с еще большей легкостью. – Ты точно раньше не рубил дрова? – он смотрел на меня с неподдельным удивлением, будто не верил, что такая сила есть в моем тощем теле. Но, я-то знал, что вся моя сила видна при превращении, но вряд ли куда-то девается в человеческом виде. Желая удостоверится, что мне не просто повезло с бревном, Иван понаблюдал за мной еще пару поленьев, после чего покачал головой в восхищении и ушел в дом. Вскоре он вернулся с Марьей, и они уже оба смотрели на меня и удивленным восторгом, стояли и улыбались. Я посмотрел на них и пожал плечами, замахиваясь и разрубая новый чурбан. Колоть дрова мне нравилось – это было именно то приложение грубой и незамысловатой силы, которое отлично помогало выпустить пар и лишнее напряжение. Мне даже нравился глухой звук, когда топор ударялся в дерево, треск и стук, когда поленья разлетались на две стороны от пня. Длинная ручка помогала сделать длинный замах над головой и уронить топорище почти без усилия, для лучшего эффекта я немного нажимал на рукоять при столкновении, усиливая удар. Так мне казалось намного проще, чем потом бить бревном о пень. Я раскидывал четвертинки и половинки с откровенным удовольствием, даже заулыбался немного и далеко не сразу обратил внимание на шепотки и хихиканье девчонок из-за забора. Но неожиданно хихиканье сменилось воплем и криками. Издалека я слышал топот, хруст досок и поросячий визг. Чтобы узнать, в чем дело, я выбежал из двора на улицу, так и оставшись с колуном в руках, и увидел странную картину: по дороге прямо на меня мчалась огромная свинья с подбитой и окровавленной головой, в ярости и агонии боли сметая все на своем пути. - Берегись, парень! Беги! Мы ее не добили, ловим! – крикнул мне один из бегущих за свиньей мужчин. В руках у него было ружье, но судя по разъяренной свинье, знакомство с оружием ей тоже не понравилось. Значит, они хотели свинью убить, но не вышло? Прикинув скорость свиньи по улице, я подумал над ее примерной траекторией. Но, оказалось, траектория была самой простой – увидев новый объект на своем пути, животное неслось прямо на меня. Прикинув расстояние, я уже привычно занес колун надо головой и в нужный момент, приложив уже все силы, ударил свинью в окровавленный череп. Меня немного шатнуло назад – по инерции свинья полетела еще немного вперед и ткнула меня пятачком в живот. Но в целом удар вышел настолько сильным, что я не только раскроил ей череп, но и вся туша от удара осела на землю, раскинув копытца и отчаянно хрипя, заливая меня кровью. Я выдернул топор из ее мозгов и виновато осмотрелся – не заметил ли кто моего маниакального взгляда или ухмылки? Я и сам их сразу не заметил – но любовь к убийствам и тут отыгралась во мне сполна. Но нет, все ошарашенно смотрели на затихающее животное, и медленно подходили ближе, все еще не веря своим глазам. - Ну, ты, парень, даешь! Это же, сколько в тебе силы-то? Свинью одним ударом завалить! Дробь ей череп в упор не пробила, а ты – колуном! – наконец высказал общее удивление мужик, который до этого кричал мне бежать, после чего он похлопал меня по плечу. - На дровах сейчас тренировался, вот и само как-то вышло, - неловко промямлил я в оправдание. А что если люди так вообще не умеют и они что-то заподозрят? А вдруг они вообще не хотели ее убивать? – подумал я с ужасом. Но если стреляли – значит, хотели ведь, да? - Да ты, оказывается, богатырь! Даром, что их городских! - задорно крикнул второй мужчина и тоже похлопал меня уже по другому плечу. К нам, держась за голову, подбежал Иван и пару раз даже оббежал меня со свиньей: - Как ты умудрился, Вель? И ведь не побоялся совсем! Ты же здорово рисковал! Она ж тебе все ребра бы переломала, если не хуже! - Прости, твои вещи испачкались, - сказал я ему виновато, осмотрев себя бегло. Еще только вчера выданные мне вещи были все в брызгах крови. - Да фиг с ними, с вещами, ты мог здоровья лишиться! А кровь, пока свежая, отстирается, - и Иван тоже непонятно зачем похлопал меня по плечу – видимо, так у деревенских выражается одобрение. - Ладно, спасибо тебе, парень! Пойдем мы ее разделывать. А твоей маме, Ванька, мяса принесем бесплатно, какого скажете, в благодарность! Накормите своего гостя от души! И на свадьбу пусть приходит обязательно! - с этими словами несколько мужчин уложили тушу на тачку и покатили ее в сторону поломанных заборов. - Нет, да ты не человек, скала! Как ты ухитрился? – восторженно говорил Иван по пути к дому. – Стена! Кремень со стальными яйцами! Мама! Мам! Ну ты представляешь? – заголосил парень, заходя в дом. - Что у вас случилось? Почему ты весь в крови, Вергилий? – с ужасом спросила Марья, выбегая к нам. - Ты представляешь! Свинью! Колуном! С одного удара! У Митрича свинью валили, да она выжила после выстрела и убежала! Бежит она по улице, а тут Вель вышел со двора посмотреть, в чем дело! А на него свинья бежит! А он дрова колол, с колуном вышел и этим колуном ее с одного удара завалил! – взахлеб стал рассказывать Иван, все больше вгоняя меня в краску. - Это же было очень опасно, Вергилий! А если бы у тебя ничего не вышло? – ужаснулась Марья. – Так, давай живо раздевайся, надо застирать кровь. И чего ты выдумал на свинью – с колуном выходить? А если бы она тебя зашибла? - Но ведь не зашибла. Я вообще не думал об этом. Увидел – бежит, увидел – погоня за ней. Взял и зарубил, - проворчал я, недовольный таким вниманием к своей персоне. Но я действительно совершенно не думал о побеге в тот момент, равно как и не думал о том, что у меня может не получится. Я снял с себя рубашку и шорты, отдавая их Марье, после чего мы с Иваном пошли на второй этаж в его комнату, подбирать мне новую одежду. На этот раз парень подобрал мне серую водолазку и довольно просторные темные штаны, решив, что все равно холодает и лучше дать мне одежду потеплее. Пока я одевался, он в задумчивости сел на кровать и тихо сказал: - Вель, а давай ты останешься, а? Чего тебе скитаться по городам в поисках неизвестно чего. Да, ты не разговорчивый, немного странный, мы совсем тебя не знаем и не особо понимаем твой стиль жизни… Но я и так вижу, что ты – хороший человек, да и мама не будет против, я уверен. Лишние руки в хозяйстве всегда пригодятся, чем накормить всегда найдется. Да и… с этим зверем… Ты же сможешь помочь нам постоять за себя если что… - парень выглядел очень растерянным и печальным, было видно, что он очень переживает за свою семью. - Скажи, как много в вашей деревне плохих людей? – спросил я у него, присаживаясь рядом с ним на стул. – Я имею ввиду по-настоящему злых, которые очень сильно всем вредят, и без которых очень многие бы вздохнули спокойно? - Да вроде нет таких… Я бы не сказал даже, что Гарика можно было таким считать. Да, очень многие выпивают, но в деревне не без этого, в остальном они вполне работящие и добрые мужики! У нас не надо никого убивать, - севшим голосом сказал Иван. - Тогда ни тебе, ни кому-либо еще тут не о чем волноваться. Зверь здесь не задержится. Поэтому не задержусь и я. Понимаешь… - я вздохнул, тщательно подбирая слова и стараясь не смотреть в его печальные глаза. – Этот зверь – моя цель. Как моя тень – я появляюсь там, где будет он, а может и наоборот, он появляется там, где есть я... Я следую за ним неуклонно уже очень долгое время. Появление этого зверя очень сильно изменило мою жизнь, он спас меня, спас из ужасного места, о котором я никогда не хочу вспоминать. И я верю, что он может так же спасти других. Поэтому пытаюсь понять его, уловить, задуматься над тем, что он делает и как живет. Понимаешь? Тебе не о чем беспокоится. Прости, но я не могу остаться. После моей речи Иван долго сидел задумчивый и пустой, но в итоге он встал и сказал: - Тогда я могу лишь отвезти тебя в город и пожелать удачи? Что бы ты не искал в этом чудовище, надеюсь, тебе это поможет. В ответ я мог лишь кивнуть и мы вместе спустились вниз. На кухне Марья провожала одного из тех мужчин, который бегал за свиньей. - Вот, договаривался, из какой части туши мне мяса принести. Вот уж помог ты нам, Вергилий! Мясо – дело дорогое и редкое для села, тут скотину пока вырастишь да прокормишь – целое дело. Да и рассказов теперь на всю зиму будет, о твоем героизме еще долго будут судачить! - с улыбкой сказала она мне. - Я очень рад, что смог помочь вам, - я выдавил улыбку в ответ. – Но все, же, мне нужно в город, простите меня. Я должен двигаться дальше. - Вергилий, да что тебе скитаться по городам без цели, оставайся лучше у нас! – добродушно сказала Марья. - Нет, не могу, - покачал я головой. – Иван уже предлагал мне, но я отказался. Так что.. спасибо большое вам за помощь и гостеприимство. Мне, правда, не хватало такого уюта и семейности. - Ох, ну как же это… Ну хоть возьми с собой еды какой, что ж мы тебя так отпустим, ты даже не завтракал! - Нет, нет, не нужно. Хотя знаете, дайте мне лучше с собой вашего восхитительного шиповника, я буду добавлять его в чай, - нашелся я, понимая, что меня не отпустят просто так. А чай и правда был очень вкусным. - Вот это правильно, натуральное всегда лучше! – и Марья тут же засуетилась, собирая мне пакет в дорогу. – А тебе нужные твои вещи старые? Я постирала их на всякий случай, но они вряд ли уже высохли. И я в комбинезоне деньги нашла, обязательно забери. - Давайте и сырые, я заберу, - от внезапного осознания я немного побледнел, не хватало, что бы кто-то узнал эти вещи в деревне. – И спасибо, что про деньги напомнили. Женщина кивнула, и минут через 15 я получил в руки увесистый пакет. - Там шиповник, одежда и еще я яблочек тебе с собой положила, они вкусные, пожуешь и в чай положишь. Чай же еще с яблоком был, - она смотрела на меня с какой-то тоской. – И куда я тебя такого бледного и тощего отпускаю… Да ведь силой не удержишь! Иван да Марья вышли со мной до калитки, Иван тянул за собой мотоцикл. В порыве чувств Марья подошла и крепко прижала меня к себе, от чего я очень ярко ощутил тепло ее тела и сладковатый, мягкий запах, чем-то похожий на выпечку. Я слегка приобнял ее руками в ответ, с тоской вспоминая, что это аж третьи объятья в моей жизни, а вторые были от Кири. - Береги себя, Вергилий. И обязательно приезжай в гости, если сможешь, - прошептала Марья и, наконец, отпустила меня. Казалось, что за такой короткий промежуток времени я ей стал вторым сыном, хотя мы даже и не поговорили толком о чем-то. Видимо, ей было очень жаль меня. После долгих прощаний мы с Иваном отправились в город. Ехать пришлось на его мотоцикле – грохочущем вонючем монстре, который трещал так, что закладывало уши. Я старался не выдавать своего смятения и нервозности перед этой машиной, а потому сел на нее с преувеличенной готовностью, сразу пытаясь нашарить, за что мне держаться. Наконец, я более-менее крепко уцепился за корпус мотоцикла позади себя, намертво сжав на нем пальцы. Поначалу я сидел, как скала, стиснув зубы и коря себя за эту авантюру с людьми, холодными душами и мотоциклами, заканчивающуюся испытанием Железным Конем. Спустя какое-то время я немного привык, и даже получилось кое-как расслабиться, правда, до первого крутого поворота. После, когда от стрекота окончательно заложило уши, и этот звук перестал так сильно раздражать, поездка стала казаться вполне терпимой. После двухчасового путешествия до города я счел, что люди вполне изобретательны, раз смогли создать такой, хоть и громкий, но вполне не энергозатратный способ передвижения, особенно с учетом того, что альтернативой шуму и тряске является долгая и изнурительная ходьба пешком. Мне даже показалось, что поездка прошла куда спокойнее, чем я по началу ожидал, но, когда я наконец-то слез с этой жуткой машины, понял, что меня ощутимо трясёт. Иван не стал слезать со своего мотоцикла, но долгое время смотрел на меня, от чего я не знал, куда деться. Просто уйти я не мог - чувствовал, что это не правильно. - И что теперь? - спросил он меня наконец. - Ну.. новый город, новые возможности. Я всегда так, - ответил я уклончиво. - Слушай.. ну правда, зачем тебе оставаться опять одному? Ты выглядишь чертовски тоскливо, знаешь. Давай справимся со своими делами и заберу тебя назад? Опять вернуться? Попробовать снова? Идея казалась весьма привлекательной, особенно с учетом того, что на улице ощутимо похолодало. Теплая печь, горячий чай, общение.. может, я даже привыкну, перестану нервничать, а когда-нибудь они натопят баню.. Был бы я обычным человеком, я бы несомненно принял это предложение. Но я им не был. Я вспомнил, как эти добрые люди среагировали на то, что "зверь" объявился в их краях. Для них монстр был монстром, каких бы людей он ни убивал. Я был монстром. И завтра у меня снова охота, снова новый труп. Они будут есть мясо зарубленной мною свиньи на свадьбе, а я буду есть разодранного мною человека. Если я выдам себя, Иван и его семья тут же выгонят меня, а то и попытаются убить, да и наверняка мне придется начать врать, что бы скрыть свою сущность. Я всегда буду в напряжении. Уж лучше тогда одному. - Нет, я не могу, - ответил я после всех этих размышлений. - у меня все еще слишком много вопросов, ответы на которые я ищу. Да и не могу я остаться - придется слишком часто выдумывать. Вам или мне. - Выдумывать? О чем ты? - на его лице отразилось сомнение. - Ну, если быть откровенным, то ты подумал, что меня ограбили, когда впервые увидел. Но я просто дал тебе самому придумать историю, потому что в правде мне и самому себе стыдно признаться, - Я тяжело вздохнул. - В предыдущем городе был один парень, который так же посочувствовал мне, отмыл, и приютил.. а я слишком отвык от человеческого общества, поэтому надолго меня не хватило. Я сказал то, чего не следовало говорить и вообще... доставил ему слишком много хлопот. И в итоге сбежал. Так что.. Я лучше продолжу свое путешествие, - Я смог оформить свою мысль в самой правильной, и в то же время завуалированной форме, поэтому смог смотреть в лицо Ивана серьезно и без напряжения, которое возникало от фальши. - Ладно, раз ты так думаешь, дело твое, - нехотя согласился Иван. - Ну, тогда удачи? - Да, спасибо, - кивнул я. - Спасибо вам за все, большое спасибо, - Я попытался улыбнуться, а Иван протянул мне руку. Я удивленно протянул свою в ответ, пытаясь вспомнить, что значит этот жест, но он уже ухватил мою ладонь своей и сжал, слегка встряхнув. Кивнув мне, он завел мотоцикл, а я повернулся в другую сторону и побрел по улице. - Зачем ты так, все же? Зачем тебе это все? - неожиданно крикнул он мне вслед. - Может, я просто пытаюсь себя оправдать, - глухо ответил я не сильно волнуясь, услышит ли он меня, и побрел дальше.