Вопреки волчьим законам

      Сквозь боль и шум в голове в сознание проникал тихий рокот, похожий на храп. Он то нарастал, когда сознание прояснялось, то становился тише, лишь только реальность растворялась, унося в небытие. Все тело болело, каждую его клетку, будто пронзали раскаленные иглы. Каждый вдох обжигал легкие, словно кислотой. Казалось, тело пропустили через узкий шланг, но оно застряло там, недвижимое и неповоротливое.       Помимо боли и шума в голове, сохранялось ощущение сильного похмелья. Хотелось пить, очень. Язык, словно инородное тело, распух во рту. Влад попытался сглотнуть, но грудь прошила резкая боль. Он застонал. Открыл глаза, оглядываясь вокруг. И облегченно то ли вздохнул, то ли простонал, — «Камера…» — мелькнуло в воспаленном мозге       Над головой послышалось шевеление, и сверху скатился «Медведь». Влад улыбнулся, навернулись слезы. Он был рад видеть своего молчаливого соседа. Как никому и никогда еще не радовался в жизни.       — Воды… — словно прошелестел страницами книг, едва слышно. И Юрий скорее прочитал по губам, чем услышал этот тихий, едва слышный голос. Кивнул и метнулся к раковине. Слил воду, пока не пошла более-менее прозрачная, набрав небольшую алюминиевую кружку, склонился над «Птенцом». Аккуратно приподнял голову и поднес живительную влагу к бледным, потрескавшимся губам.       Влад приник к слегка помятому прохладному ободку, вода пахла железом. Поморщился, глядя в карие глаза напротив, скользя взглядом по корявому, словно вывернутому наизнанку, рубцу на щеке. Сделал несколько жадных глотков и едва не захлебнулся. Боль обожгла иссушенные внутренности, волной прокатившись до желудка, выгнула дугой израненное тело, обожгла легкие, как каленым железом. Парень застонал, оседая в больших горячих руках, вновь теряя ощущение реальности.       — Чшшш… Тихо… — не то себе, не то «Птенцу» пророкотал Юрий, убирая потные прилипшие ко лбу пряди русых волос. Осторожно поглаживая голову большой горячей ладонью, склонился над мальцом и прижался носом к виску, к синеватой пульсирующей жилке, глубоко втягивая его сводящий с ума запах. «Пока мальчишка не видит, пока без сознания», — боясь напугать. И тут же улыбнулся самому себе. — «Рядом с этим мальцом совсем размяк» Юрию одновременно хотелось и прижать его к себе покрепче, и оттолкнуть. Ведь он пацан, хоть и смазливый, а вовсе не баба, которую можно было натянуть в свое удовольствие. И своего желания он не понимал, его воротило от самого себя, размякшего и сердобольного.       Влад замер, боясь пошевелиться, выдать себя. Наслаждаясь прикосновением горячей кожи к виску и дыханием, обволакивающим и уносящим на волнах спокойствия и умиротворения. И, едва не задыхаясь, удерживал вдох, когда горячие тонкие губы коснулись виска. Мимолетно, словно крыло бабочки. Но до одури приятно, как материнский поцелуй, эти губы заставили кровь бежать по жилам горячей лавой. И ведь не мать, которая оставила его в роддоме — мужик, от одного взгляда на которого хотелось ноги унести. Но это притяжение держало словно цепями, прикованным к ощущениям, которых не испытывал никогда. И Влад плавился в кольце больших рук, оберегаемый, нуждающийся.       Все закончилось так же быстро, как и началось, словно бред, сон, растворилось в реальности, оставив лишь разочарование. Состояние прострации сменилось чувством потери и Влад провалился в беспокойный сон.       ****       Проснувшееся за окном утро разбудило сокамерников своим обычным и до тошноты однообразным ударом по двери и криком «Подъем!». Влад с трудом сполз с постели, поплелся к раковине, босой. Надеть ботинки и тем более застегивать их, не было сил. Болело всё и везде, словно раскатали асфальтоукладчиком. Погрузил с наслаждением руки в воду, брызгая себе в пылающее лицо, ощущая горячий взгляд колючих глаз цвета расплавленного шоколада собственным загривком. Волосы на спине встали дыбом, но не от страха, страха больше не было, скорее от желания: тягучего, сладкого как мед, разливающегося по венам липкой сладкой массой. И стало так хорошо, что на короткие мгновения не ощущал ничего: ни боли в ребрах, ни страха перед озлобленными, как стая волков, сидельцами, ни того неизвестного, что принесет новый день. Влад блаженно зажмурился. Наслаждался краткими мгновениями покоя.       — Как ты оказался в душевой? Ты должен был отдыхать.       Владу стало стыдно, ощущение душевного покоя и равновесия испарились, оставив кислый привкус во рту от подкатившей тошноты.       — Отрабатывал… — румянец пополз по щекам лихорадочными пятнами. Влад чувствовал себя нашкодившим пацаном.       — Карты, — не спрашивая, будто утверждая прохрипел «Медведь», подходя к раковине. Влад кивнул. — Когда? Сколько?       Не надо было особо напрягать мозги, чтобы понять о чем он спрашивает:       — Через три дня… Пятнадцать… — ответил обреченно, понимая, что через три дня ничего хорошего его не ждет.       Юрий рыкнул и двинул кулаком по стене:       — Суки! О чем ты думал? — из разбитых костяшек потекла кровь. Влад вздрогнул и сделал шаг назад. — Твою ж мать!       — Курить хотел… — прошелестел одними губами.       Лязг замка на двери и окрик «В столовую!» вернули к реальности. День прошел как и остальные, в ожидании подвоха со стороны зеков. Как Влад ни пытался бодриться и не подавать виду, что его обуревает дикий страх, к концу дня он поймал себя на том, что дергается от каждого резкого движения рядом с ним. Блатные не трогали до поры до времени, ждали часа и откровенно облизывали липкими, скользящими взглядами.       Юрий наблюдал за этой откровенной «перестрелкой» и все больше хмурился и злился. День ото дня Влад становился все мрачнее и более замкнутым. Уже не пытался на каждое брошенное Юрием слово, словно ополоумевшая баба, ответить десятью фразами, треща подобно пулеметной очереди вертухая. Весточку на волю через блатных он отправил в тот же день и теперь оставалось ждать и надеяться, что успеет, что не будет слишком поздно что-то предпринимать.       В четверг Влада трясло и колбасило так, как не трясло ни разу в жизни.        «Всю отпущенную ему неделю жил, словно на пороховой бочке, с паханом надо будет рассчитываться уже завтра, отработать тоже не успел», — едва передвигая ноги, вошел в душевую, взяв ведро, швабру и флакон очищающего средства. Предстояло в очередной раз убраться здесь и вымыть унитазы и раковины. Но вспоминая опыт почти недельной давности, пробирал нервный озноб.       Юрий с утра ушел на работу и не появился даже в обед. Большего дискомфорта, чем в эти минуты, под пристальными ждущими своего часа взглядами зеков, он не чувствовал никогда.       Водя шваброй по полу, он, задумавшись, не услышал, как в душевую вошли трое во главе с Лютым — пахан держал всю зону под контролем, без его ведома никто и шагу ступить не смел.       — Привет, сладкий! — громкий шепот у самого уха прозвучал как шипение змеи. Влад от неожиданности вздрогнул, швабра выпала из рук. Он развернулся и попятился к стене.       Шнур мерзко осклабился:       — Пришло время оплатить должок, — брызги слюны летели сквозь прорехи в зубах.       — Так срок вроде завтра… — с опаской переводя взгляд с одного на другого, тихо пролепетал Хакер.       — А мы передумали! — ломанный сип Лютого бил по и без того натянутым нервам. Сломанный в драке, приплюснутый, как у мопса, нос, близко посаженные навыкате глаза, практически лишенные ресниц веки над блеклыми зелеными радужками и абсолютно лысая голова, еще больше дополняли образ пресмыкающегося.       — И защитника твоего сегодня не видно что-то! — заржал Шнур и сплюнул на ноги Владу, вдруг зябко поежившемуся.       Двое здоровых мужиков, постоянно крутящихся возле Лютого рванули вперед. Хакер дернулся и, освободив руку, и ударил Сивого в плечо. Удар, неожиданно сильный, заставил зека податься назад и Влад согнувшись боднул его в живот головой. От резкого движения резанула боль в незаживших ребрах и перехватило дыхание.       Шнур выхватил заточку и сильно двинул в бок, пропоров робу и ощутимо зацепив кожу. Придавил к холодной кафельной плитке, навалившись всем телом.       — Не дергайся, сучонок, хуже будет, порешу! — боль огнем резанула ребра и еще не зажившие синяки. Влад зашипел, схватившись за бок и посмотрел на руку. Между пальцами струились кровавые дорожки. Ужас ледяными крючковатыми пальцами проник под кожу и сковал тело в тиски. Волна ярости прокатилась по телу, придав силы.       — Отпусти, козел! — дернулся, сопротивляясь, вырываясь из рук Шнура. Не успел увернуться от удара Сивого и захлебнулся кровью из разорванной губы. Шнур вывернулся откуда-то из-под руки, нанес удар чем-то тяжелым по ребрам, и Влад услышал хруст, задохнулся от пронзившей боли в легких, согнулся, едва стоя на подгибающихся ногах. И через мгновение удар по лицу. На глаза потекло что-то липкое, заволакивая красной пеленой, мешая видеть. Свободной рукой вытер лоб и увидел кровавые разводы на рукаве робы. Кровь из рассеченной брови заливала глаза.       Влад еле успел отшатнуться, как был прижат лицом к кафельной плитке, а голову пронзила боль от удара о стену. На плечи навалились с обеих сторон, заставив прогнуться и резким рывком сорвали и без того болтающиеся на бедрах штаны. Сопротивляясь, Влад вонзился в руку Шнура зубами, но получил очередной удар под дых. Голову рывком рванули назад, ухватив за волосы. Ужас происходящего наконец вплавился в сознание парня. В голове билась лишь одна мысль — «это конец!»       Лютый рванул трусы и вонзился в анус одним рывком, разрывая нежную сжавшуюся плоть. Задушенный крик из-под грязной ладони, закрывающей рот, отскочил многократным эхом в душевой. Слезы полились из заплывших глаз несдерживаемым потоком, смешиваясь с кровью. Бессильные всхлипы смешались со стонами боли. Сознание держалось на грани забытья, то уплывало, то вновь возвращалось с очередным болезненным толчком. Тело превратилось в одну сплошную рану. Очередной рывок, и Влад почувствовал пульсирующую плоть, наполняющую его измученное болью тело спермой. Член рывком выдернули наружу, и, от пронзившей боли, парень обмяк в жестоких руках.       Юрий бежал от дальнего поста, спеша успеть на ужин и вечернюю поверку. Светиться было нельзя и встреча с доверенным братком через одного из охранников состоялась, но затянулась дольше, чем он рассчитывал. Пришлось хорошо отстегнуть этому вертухаю, за молчание. Хриплый лай собак до сих пор стоял фоном в ушах. Забежав в барак со стороны свинарника, он услышал шум и крики в душевой. Волосы зашевелились на затылке от нехорошего предчувствия. Ворвавшись внутрь едва не задохнулся от гнева. В висках билось: «Не успел! … Господи!.. Не успел!» Влад весь в синяках и в крови, сломанной куклой валялся на полу в ногах Лютого. Тот развязно скалился и застегивал штаны робы.       — Что ж вы творите? Суки! Это не по понятиям, Лютый! — гнев, как яд, сочился по венам, отравляя кровь. — Срок выплаты завтра! — жестко прохрипел, сверля взглядом сидельцев из-под нависших бровей.       — Я здесь закон, Ворон! — Лютый сплюнул на парня в ногах, растянув губы в презрительной ухмылке.       — Он тебе должен был пятнадцать косых. Здесь — сорок… — «Медведь» бросил свернутые в трубку пятитысячные купюры, перетянутые резинкой. — И пять доз героина… Долг выплачен в срок. Шнур поймал посылку на лету. Ухмыляясь.       — Решил купить его для себя? — сипло заржал.       — Решил купить его свободу. Он вам ничего не должен. А я сам разберусь с остальным, — перевел взгляд на Лютого. — Надеюсь мы поняли друг друга, Лютый? — тот утвердительно кивнул и вышел из душевой в сопровождении своих шестерок.       Ворон склонился над бессознательным телом Хакера. Парень до сих пор не пришел в себя. «Теперь без больницы не обойтись», — мелькнуло в голове, и он покинул душевую, неся свою драгоценную ношу.