Зверополис. Столько стоят мечты

Действие последнее. По следам прошедшего крокодила. Гильотина для жирафа

      Высокий тростник, что росл вдоль озера, колыхался перед глазами, мешая взору самцу крокодила. Авиен то и дело огладывался. Оглянулся — тишина, лишь качающиеся камыши. Они стояли стеной окружая его и не давая ему ничего разглядеть. А тишина одновременно и радовала его, и пугала. Кусок ветки, что сломал для него Парти и который Авиен использовал как костыль утопал в грязи. Её кончик весь размохрился, пропитался влагой. Каждый раз он оглядывался с надеждой что Парти и Мистинг догонят его.       Они, оставив раненого Авиена, который направился вдоль одной из тропинок огибавшее озеро в центр райончика, бросились предупреждать жителей ближайших домов о нападении, о том, что стена пала и все защитники пали вместе с ней.       «Надеюсь, у вас всё хорошо», — пробиралась мысль в его голове.       На долю секунды Авиен поймал себя на странной мысли. Он знал Парти, он знал Мистинга, но как знакомых, с натяжкой друзей. Сейчас же, после прошедших событий: когда они сражались бок обок возле павших ворот, противостоя колоссальным, закованным в броню слонам он стал воспринимал их как нечто иное. Они стали ему намного ближе, чем просто знакомые или друзья.       Авиен ловил себя на мысли, что переживает за них не меньше чем за собственную жизнь. Возможно об этом говорили старые вояки по типу Агриафа, когда собирались кучкой в местном баре и вспоминали былые сражения. Тогда многие, и Авиен не был исключением, втихую посмеивались над ними.       «Воинское братство» — теперь для Авиена оно звучало по-другому.       В очередной раз обернувшись он никого не увидел и не услышал — лишь всё тот же колышущий тростник, как створки дверей, через которые он только что прошёл. Самец крокодила двинулся дальше.       А ведь если бы не Парти и не Мистинг он навряд ли бы сейчас ступал по пропитанной водой земле. Правая часть морды самца крокодила дернулась, глаз сомкнулся, словно он кому-то подмигивал: мошкара лепила глаза, не хотел верить, что всё это действия обезболивающего, а может судорога?       Размышлял Авиен. Возможно листья коки, которыми обложила его рану мисси Финитрия и её дочь Киала дали свой эффект и наркотики сделали его сентиментальным.       «Надеюсь с ними всё в порядке. Нужно при встрече поблагодарить их за помощь» — подумал он и двух самках крокодила.       Авиен продолжал двигаться знакомой тропой, пока не услышал за своей спиной шуршание. С трудом обернувшись он услышал, как за ним кто-то следовал. Звук приближался.       Сжимая сломанную ветку как меч в ножнах самец крокодила был готов увидеть всё что угодно. После того что он поведал сегодня утром его навряд ли чем можно было удивить. В голове одна мысль сменяла другую, одна эмоция другую. Головорезы? Парти и Мистинг? Или кто-то ещё? Может…       Внезапно раздался хруст ломающегося тростника, чем-то похожий на хруст сухой соломы. Этот звук донёсся с правой стороны от узкой тропинки. Одинокое тонкое деревце, что росло возвышаясь над камышами, содрогнулось будто бы в него кто-то врезался. Тяжёлое дыхание пробирающегося сквозь полотно камыша зверя становилось всё отчётливее и громче.       Авиен сдвинул брови, ожидая преследователя. Внезапно откуда-то справой стороны на него выпрыгнул высокий самец крокодила. Всё произошло так быстро, что Авиен даже не смог разглядеть его морды.       Врезавшись в раннего самца крокодила беглец рухнул рядом с ним. Хруст. Ладони упали во влажную глину, а боль от раны, прорвав все барьеры болеутоляющего, ударила в голову Авиена словно резкая зубная боль от уколола иглы в нерв.       — А-а-а-а… — застонал Авиен.       Боль сменилась страхом и он молниеносно бросил взгляд на упавшего рядом самца. Его морда казалось ему знакомой, но из-за адреналина Авиен не мог вспомнить его имени. Это был один из жителей райончика Дрирэйка жившего у домов вблизи ворот. Их взгляды соприкоснулись. Морда самца была пропитана страхом и ужасом. Пожалуй, даже большим чем у Авиена, по крайне мере последний так считал. Одежда была порвана, на морде виднелись ссадины и синяки. Упавший самец тяжело дышал. Скорей всего он мчался не по тропинке, а куда глаза глядят. Его страх был паническим.       — Эй…       Авиен хотел начать разговор, но упавший крокодил резко вскочил на нижние лапы и бросился прочь, произнеся лишь одно слово: «Беги». Прежде чем Авиен смог продолжить тот скрылся в глубине тропинки. Хруст от ломавшегося тростника создаваемый убегающим стих.       Авиен остался один. Сидя на пятой точке в мокрой земле, что уже пропитала его штаны, испачканный в грязи, окружённый роем мошкары и обвешанный как новогодняя ёлка мишурой соломой в кусках поломанного тростника. Дернув плечами он отогнал рой мошек, а часть тростника упала вниз. Этим движением он вернул себе боль. Действия обезболивающего постепенно ослабевало. Кровь из забинтованной раны, пропитав бинты, вновь просочилась. Это было заметно даже через форму. Сморщившись от боли Авиен прижал ладонь к ране. Когда одёрнул и поднёс её к глазам увидел свежую кровь. Хруст что сопровождал их падение от столкновения, был хрустом ветки, который Парти выдал ему в качестве костыля.       — Тухлая вода. — Выругался Авиен смотря на сломанный «костыль».       Он в гневе откинул кусок ветки и попытался подняться. Не самая простая задача, когда режущая боль извивается во всём теле подобно змее, кусая в различные места. Стараясь хоть как-то облегчить боль Авиен медленно, с не долгими передышками сначала встал на одно колено.       — Фу-фу-фу… — выдыхал он подобно роженицам.       Простояв в таком положении некоторое время, он собрался с силами и попытался встать на обе лапы. Этот рывок пронзил его тело болью с новой силой. Из глаз даже вырвались слёзы, хоть самец крокодила всеми силами их сдерживал.       В голове мысли переплелись с болевыми импульсами.       «Судя поэтому, — Авиен думал о самце что столкнулся с ним, — эти уроды уже близко».       Такой вывод заставил его, превозмогая боль, сделать шаг.       Шаг.       Ступня погрузилась во влажную землю. Боль вкрутила очередной штырь в его голову. Её отголоски пробежались по всему телу как стая огромных шершней, что кусали его изнутри.       Невзирая на всё это Авиен, прижимая лапу к кровоточащей ране, медленно двинулся вперёд по тропинке. Он шёл медленно, глубоко дыша. Морда то и дело перекашивала боль: то правую сторону то левую.       Каждый шаг давался ему с трудом и каждый раз Авиен едва не падал. Ступни, погружавшиеся в вязкую землю, было не только тяжело вытаскивать, но из-за неровности тяжело было сохранять равновесие. Это как ходить по камням. Именно это маневрирование, как канатоходство, причиняла ему намного больше боли и неудобства. Бесила его из-за того что заставляло и так каждый медленный шаг ловить равновесие. Авиен чувствовал как в спину бил страх. Ему чудилось, что за спиной до него постоянно доносятся приглушённые крики. Он даже остановился, и, махнув головой, думая, что в ушные раковины попала мокрая земля, прислушался.       «А-а-а-а-а!..»       Это был крик?       «А-а-а!..»       Мошкара жужжит?       «А-а…»       Я схожу с ума?       Авиен не мог понять.       Сделав очередной шаг, он не удержал равновесие и, сомкнув челюсти до зубной боли, рухнул в камыши.       Первые несколько секунд раненый крокодил лежал, потирая зубы верхней челюсти и нижней как пилой, ожидая пока острые приступы боли пройду. Так прошло несколько бесконечно долги, болезненных секунд. Только тогда боль ослабила хватку и словно дикий зверь отошла; бродила рядом, постоянно кусая его. Только тогда он смог наконец начать дышать.       Бесполезно.       Даже если он встанет вновь и двинется дальше… к тому времени его уже нагонят головорезы. Да даже если он соберёт останки сил и сквозь боль рванёт вперёд… бесполезно. Он просто рухнет, пройдя на пару шагов дальше. Да, Авиен признался сам себя, что и адреналина для такого рывка у него не осталось.       Судьба сука. Мерзка садистская тварь. Даёшь шанс на спасение, а потом так подло и так жестоко его отнимаешь! Судьба тварь!       Авиен злился: на себя, на Судьбу, на всё. В порыве злобы он даже захотел ударить кулаком о мокрую землю, но постоянные приступы острой боли в животе ослабили его порыв.       Пару глубоких вздохов и ярость от бессилия отступила. Он знал, что вновь встанет, пройдёт ещё пару шагов и возможно даже не упадёт. Но к тому времени когда он доберётся до площади…       Морда Авиена вновь исказилась, но на этот раз не из-за боли, а из-за того что он осознавал что будет уже поздно.       Всё о чём он сейчас мечтал так это добраться до семьи. Мечта, которую беспощадно пожирало время.       Мошкара облепила его морду словно он уже был труп. Перед глазами стояли толстые основания камыша. Звук летающих насекомых.       «На четвереньках, — подумал он — лучше на четвереньках».       Пару вздохов и Авиен оперся лапой о мокрую землю чтобы в очередной раз подняться. Краем глаза, почти неосознанно, он заметил блеска металла. Что-то круглое блеснуло как раз в том месте куда упал его ладонь.       Машинально сжав лапу, Авиен уподобился крану что вытаскивает из воды песок. Его лапа сжалась, пальцы загребли в ладонь вязкую жижу. Когда ладонь сомкнулась в кулак самец крокодила почувствовал в ладони что-то твёрдое. Раскрыв кулак Авиен увидел, как сквозь грязь поблескивают ребра трёх монеток.       Вспышка воспоминаний.       — Подменишь меня на смене? Я заплачу. — С этими словами Остинг вынул из кармана заранее приготовленные монеты.       Авиен быстро схватил их и положил себе в карман.       Через секунду между воротами и толпой охранников рухнуло практически обезглавленное тело правой лапы Дрирэйка — Мана.       Сейчас эта плата лежала у него на ладони: грязная, с остатками сухого тростника, в окружении мелкой мошкары.       Видимо монетки выпали из кармана Авиена при падении. Смотря на них самец крокодила проглотил сухой ком в горле.       Грязная лапа Авиена засовывает монетки обратно в карман. Как назло одна из них вновь выскальзывает и падет вниз едва не утонув в жиже. Пытаясь не упустить её Авиен «бросается в погоню». Его лапа опускается в мокрую землю углубляясь почти по щиколотку. Морда охранника райончика меняется. Невозможно понять поймал ли он монетку или нет. Но определённо что-то очень важное проскользнуло в его голове. Взгляд раненого крокодила застыл. Лежа на боку он внимательно смотрел как грязная вода пачкает его рукав.       «Озеро! — Вспыхнула в его голове мысль, что на секунду заставила боль отступить. — Точно, озеро. Плыть быстрее и легче».       Это решение, пришедшее совершенно внезапно, даже заставило раненого крокодила улыбнуться. Засунув пойманную монетку в карман Авиен перевернулся на живот и по пластунские подминая лапами, как комбайн, камыши пополз в сторону озера. С каждым пройдённым метром он чествовал как воды вокруг него становилось всё больше и больше. Вот она уже была по локоть. Вот — по плечи.       Мотнув хвостом Авиен скрылся в глубине озера, раскидывая камыш что рос у берегов.       Отель «Гокудо».       Дрирэйк спускался с третьего этажа быстрым уверенным шагом. Тянув за собой невероятно длинный нодати, который он снял со стены своей комнаты, гребнистый крокодил сумрачным взглядом размышлял о произошедших событиях.       Они вихрем навалились на него заставив вновь впасть в прошлое, когда любой, даже самый безобидный денёк, может превратиться в кровавую резню.       Время проведённое за стенами, пускай в нем и были нападения на райончик, притупили его бдительность. Расслабился ли он? «Ожирел»? Перебирая каждую ступеньку воинственным взглядом Дрирэйк получивший среди мафии Репод Сити прозвище «Гильотина» наотрез отказывался признавать это.       Если честно, то нападение двух меджаев на одного из постояльцев его отеля — слона по имение Боб Бобов могло вывести его из равновесия даже в молодые годы. Не говоря уже о том, что один из них лично угрожал ему. Ему! «Гильотине»! Главе борёкудана целого нома! Такое прощать было нельзя. Такое вообще не прощается среди мафии города рептилии. И глубоко плевать, кто тебе угрожал: простые звери, другие члены мафии, дикие банды, полиция, армия, кланы города, даже… меджаи. Хоть последние сильно выбивались из выше причисленных.       Любой живший в Репод Сити слышал байки о невероятной силе и ловкости этих воинов. Якобы они могут отбить летящую в них стрелу, да и вообще, ходят по воздуху. Но байки на то и байки чтобы всё приукрашивать.       В глубине души «Гильотина» нервничал, ожидая встречи с меджаями. Он душил этот зарождающийся страх в зародыше. Кто бы они небыли, какими бы выдающимися боевыми качествами они не обладали, он с большим удовольствием разрубит их на две ровные половинки.       Дрирэйк продолжал спускаться ниже, проходя второй этаж. Он твёрдо решил убить высокомерных выводков, осмелевшие кинуть ему вызов.       Вспышка недавних событий стояла перед его глазами.       — Меджаи «Клана Себек»! — Властно вскрикнул крокодил в плаще. — Данный слон обвиняется в шпионаже против гордого города Репод Сити. Есть основания предполагать, что он виновен в многочисленных провокациях, которые привели к ухудшению экономического, политического и военного состояния города. По сути, этот слон виновен в том, что тут происходит. Ему предъявлены обвинения не только в шпионаже, но и в более опасных преступлениях.       Тогда Дрирэйк пропустил эти слова мимо ушных раковин, но сейчас, придя в себя от первого шока, он задумался. С виду обычный постоялец, обычный слон, что словно книжный червь обложившейся манускриптами, оказался на самом деле не тем за кого себя выдаёт.       «А бы за кем меджаев не посылают, — спускаясь, собирал мысли воедино «Гильотина», — кто же ты такой Боб Бобов? И почему один из меджаем тебя называл Миандрием? Это твой позывной? Настоящее имя? На шпионы ты не очень похож…»       В голове Дрирэйка промелькнула мысль: «А стоит ли мне вообще связываться с меджаями ради защиты этого слона? Да, пострадает репутация отеля, но…» В этот миг он отчетливо вспоминал как один из меджаев указал кончиком своего меча в его сторону. Вспышка воспоминаний.       Меджай вытянул лапу в которой находился его хопеш. Остриё меча уткнулась в силуэт бывшего главы борёкудана.       — Дрирэйк, я займусь тобой позже, — металлическим голосом сказал он.       А вот это уже прямая угроза. Это уже личное. В молодости Дрирэйк убивал и за менее «скромные» угрозы. Как бы там не было они пришли не только за слоном, но и за ним. — Пора вырвать им позвонки, — произнеся тихим шёпотом вслух свои мысли «Гильотина» спустился на первый этаж, оказавшись в просторном зале. Стоя перед закрытыми двухстворчатыми дверями, через которые проникал громкий гул с улицы, он зловеще рыкнул.       Шаг. Второй. Дверь становилось ближе. Шум всё громче.       Дрирэйк не верил самому себе, но каждый следующий шаг давался ему всё труднее и труднее. Он что боятся? Нет. Нет. Нет-нет. «Гильотина» мотнул головой. Раздался хруст шейных позвонков. Сжав огромный нодати, что по высоте был в два раза выше него, он вскинул его себе на плечо. То с какой лёгкостью он это сделал, придавало ему уверенности. Он всё ещё не потерял хват — его лапа всё так же тверда.       Шаг.       И вновь это проклятое чувство страха. Оно мимикрирует под здравый смысл? Мотнув головой, Дрирэйк гнал мысли в своей голове. Они же упорно возвращались обратно. На заднем дворике зверей дэк (10) моих ребята и ребята Юсефера, у ворот Ман и ещё зверей шесть, плюс вояки, на крышах охрана райончика, на стенах охрана райончика. Они тут как в западне. Зачем лишний раз рисковать, когда можно уложить выскочек-меджаев не пачкая лапы?       Ты струсил?       Кто, Я?!       Раньше «Гильотина» ворвалась бы не раздумывая в самую гущу бойни и положила всех. А сейчас…       То было раньше. Ты был обычным членом борёкудана, а теперь ты глава. Негоже главе пачкать лапы ради двух зассаных упырей…       С каких это пор меджаи это шпана с подворотни? Раньше «Гильотина», ты, не разбирал кому выпотрошить кишки. За это тебя и уважали. Ты бился со всеми подряд. Плевать на их количество и броню. Ты одним видом внушал врагу страх. Убийство двух меджаев укрепит твой авторитет.       Типа у меня авторитет уже промок? Пусть кто попробует усомниться в нём! Глотку вырву!       Меджаи усомнились.       Тогда им хана!       Стой!       Что?!       А ты уверен, что справишься?       Да как ты посмел вообще усомниться в «Гильотине»? Я таких как они дэк (десяток) за раз уложил…       Лапа не болит?       Дрирэйк поглядел на опухшую после драки на ринге лапу, которую ему загипсовала Миакела и гипс которой он сломал в гневе, когда поднимался вверх за нодати. Боль была чувствительной, хоть гнев подавлял её.       Голос разума продолжал.       Один меджай это уже весомая проблема. А там их два.       Да хоть дэк (десять)!       Не будь глупым юнцом Дрирэйк! Можешь отнекиваться сколько хочешь вот только от правды не уйдёшь — ты уже не молод.       Опустив голову глава борёкудана нехотя согласился с голосом разума. Он глядел на ковёр что застилал зал на первом этаже, изредка из-под бровей поглядывая на центральную дверь. Мышцы на его лапах содрогались норовя вот-вот сорваться с места. Он в любой миг готов был с громким боевым криком выбежать из отеля оказав двум выскачкам-меджаям свой знатный приём.       Несмотря на это Дрирэйк не делал этого.       «Ты выжил не только по тому, что был сильнее всех, но и потому что был умнее многих» — пришли к компромиссу мысли в его голове.       Подобный вывод понравился Дрирэйку. Он закивал головой, соглашаясь с выводом. Прияв взвешенное решение, глава борёкудана развернулся к ресепшену. Двинувшись в его сторону, он прошёл мимо. Сидевший постоянно за стойкой ресепшена администратор Естик был отправлен Дрирэйком к боковому дворику, чтобы предупредить всю банду о нависшей угрозе в виде двух меджаев.       Дрирэйк скрылся за дверью, что вела в коридор — последний проходил мимо кухни и выходил к боковому дворику. Попутно он сбросил с плеч огромный нодати так как оружие просто физически не помещалась в коридоре и гребнистому крокодилу пришлось его тащить за собой как хвост. Зато звук острия меча что карябал доски оставляя на нем борозды ласкал «Гильотине» слух. Это меч давно не видел крови. Пройдя мимо кухни громко топая лапами, выпуская «огонь» из ноздрей, под скрежет металла о пол, он невольно привлёк к себе внимание работников кухни: Зайру, Мутру и Жанриэт.       Три мордочки самок одна поверх другой выглянули из-за косяка двери и проводили настороженно-испуганным взглядом главу борёкудана тащившего за собой огромный меч. Их испуг вышел на новый уровень. Утром госпожа Миакела устроила им нагоняй, навалила работы по уборке всего отеля, рылась в ящике в поисках слабительного, а теперь ещё и грозный Дрирэйк прошедший с огромным мечом мимо них.       Провожая старого гребнистого крокодила, они перешёптывались.       — Не случилась бы беда…       — Кусь тебя за хвост за такие слава, накликаешь.       — Может опять миссис Миакела с господином Дрирэйком поругались?       — А зачем ему тогда этот меч?       — Убить Миакелу.       — Язык прикуси, глупости говоришь.       — Ладно самочки за работу, без нас разберутся. Меньше видим, глубже дышим.       Три мордочки скрылись за косяком, и на кухне вновь зазвучал звук посуды и поварёшек.       Боковой дворик отеля «Гокудо».       Миакела очутилась на крыльце. Злая, она воинственно осматривала боковой дворик отеля в поисках новой жертвы. Каждого кого она встречала напоминал ей её мужа — толстожопого, рыхлобюхлого, самовлюблённого урода с морщинистой мордой и телом омерзительной ядовитой гусеницы. Хуже него была лишь лысая самка волчица Астика. Если бы Миакела могла она бы с удовольствием задушила эту безъязычную млечку. Миакела ненавидела всем сердцем эту девчушку. Так же сильно как мужа, что не хочет избавляться от облезлой шкурки… так же стильно себя за то, что не смогла подарить Дрирэйку дочь. Она столько раз мечтала утопить лысую тварь, что поселилась в их доме, в бочке с водой. Именно с водой, что так панически биться Астика. Но так и не решилась на это. Миакела ненавидела себя за эту слабость.       «Та волчица не боялась отрывать моей сестре лапы, а я…», — проглотив ком в горле, едва не произнесла вслух Миакела. Он едва сдержала слёзы. Тихо шмыгнув носом, глубоко выдохнула. Накатившиеся чувства отступили. Слёзы в городе рептилий признак слабости.       Об этом нельзя забывать.       Она стояла на небольшой крыльце. Вдохнув свежий воздух, Миакела выдохнула «языки пламени». Даже прохладное утро не могло остудить её разгневанное тело. Злость вновь обуяла её. Сдвинув брови, она прошлась по знакомому убранству дворика. Довольно большое пространство, расположенное справой стороны отеля. Впереди напротив крыльца, где стояла Миакела находилась высокая стена соседнего здания без единого окошка. Справой стороны от самки крокодила шел забор из толстых прутьев, между ними расположись массивные железные ворота. Они выходили на площадь-рынок. С левой стороны, пролегая от угла отеля до угла соседнего дома, виднелся высокий забор из заточенных как карандаш брёвен — чистокол. За ним находилось озеро, поросшее высоким камышом и небольшими деревьями.       Рядом, в углу, гараж в котором жил их механик Рари. Он стоял в дальнем углу дворика: прилегая боком к читоколоу, а тылом к стене соседнего здания. Гараж — прямоугольное строение из кирпича высотой в полтора этажа, обделанного глиной; местами она потрескалась, местами отвалилась, оголяя старые кирпичи. Глиняная черепица на косой крыше. Сверху торчала ржавая труба, откуда едва заметно шёл дымок. Железные ворота.       Дверь в гараж была как всегда приоткрытой.       «Пол» дворика был настоящем хаосом в плане покрытия: где-то проглядывали доски, некоторые настолько углубились в землю за столько лет, что почти провалились в неё, кое-где были свежо наложенные доски, создававшие настил, часть занимала утопленная в землю брусчатка, часть принадлежала кирпичам, вытоптаны дорожки от веранды до гаража, от гаража до ворот выложены старым шифером что потрескался и теперь больше походил на мелкие осколки, возле ворот был залит бетон, остальную часть занимала голая земля. Трава, хоть с ней и боролись, проглядывала тот тут, то там. Плотные ряды репейника росли вдоль всего чистокола. Более цивилизованно выглядела небольшая клумбы, ограждённые треснувшим шифером; металлическая, низкая калика вела в цветочный сад. Там росли красивые цветы, что высаживал Рари.       У чистокола находился сарай, забитый доверху углём. Из-за угольной пыли всё вокруг сарая, да и он сам, был покрыт толстым слоем штыба.       Колодец, что стоял тут до основания отеля, находился почти в центре дворика. Обычный каменный колодец с треугольной крышей, брусом и валиком, верёвкой привязанной к деревянному веду. Возле колодца всегда было мокро. Рядом стояла лохань на несколько кубов воды. Тут же пустые и полные вёдра.       Два автомобили — все, что осталось от «автопарка» Дрирэйка были «убраны» ближе к гаражу Рари: один — самодвижущаяся повозка загнали в гараж, второй стоял рядом и кои-то веки был вымыт от толстого слоя пыли.       Такая перестановка была нужна для того чтобы в дворик могли вместиться три автомашины Юсефера — старого друга семьи Стиков и по совместительству бывший глава борёкудана нома до семь (19). Именно он приехал вчера и привёз местного чемпиона Роберта Полсона для финального боя с чемпионом райончика Дрирэйка, а заодно с десяток своих головорезов — дополнительная защита райончика. Часть из них наверняка пили на крыши одного из домов вблизи центральных ворот в райончик, вторая же часть была тут. Несмотря на вместительный двор уместить все три транспортных средства не удалось. Огромный грузовик стоял за воротами — именно в нем перевозили огромного чемпиона Роберта Полсона.       Этот гигант выделялась на фоне остальных рептилий, что заполонили боковой дворик так же как воспитательница садика на фоне своих подопечных.       Гигант не умещался в беседку, в которой легко мог поместиться Дрирэйк — крокодил не малых размеров. Посему чемпион томился в углу площадки, где для него Рари специально сколотил временную лежанку из брусьев. Брусья накрыли несколькими слоями толстого матраца. Сверху накрывал лежанку плотный брезент, державшийся на столбиках. Внутри этого самодельного шатра гигантских размеров гребнистый крокодил походил на шаха. Взгляд Миакелы лишь мимолётно задел его. Но этого вполне хватило, чтобы подбросить порцию топлива в пламя ненависти к мужу. Роберт Полсон напоминал ей молодого Дрирэйка. Такой же сильный и огромный. Даже со всеми синяками и гематомами, что были на теле чемпиона-гиганта, он ничем не отличался от её мужа.       Обаче она улыбнулась: ехидно, злорадно одним краешком губ. Видя перед собой не чемпиона из соседнего района, а Дрирэйка, тело которого было покрытого огромными темно-синими гематомами в которых отчётливо угадывался силуэт хвоста Горидольда Миакела радовалась.       «Так тебе и нужно жиронакопитель», — подумала она.       Образ растаял и Миакела вернулась в реальность.       Сидевший в позе лотоса Роберт Полсон был окружён несколькими членами борёкудана. Тут были и парни из банды её мужа, и ребята из банды Юсефера. Столпившись возле гиганта, дымя сигаретами, они что-то громко обсуждали. Иногда до неё доносились отдельные обрывки фраз.       — Там всё дело в хвосте. Инерция. Удар должен быть быстрым и хлёстким.       — Думаешь, я не знаю? Сила удар зависит от массы тела и от скорости. Ещё в школе учили.       — Всё равно масса решает.       — Нет, скорость решает.       — Ага, щас. Давай я тебя бревном приложу, а ты меня камнём. Поглядим чё круче.       — Смотри братва, собрались два профессора. Эй, Пиктук, Каштель вы когда дом своей учительницы спалили не спросили её?       Смех. Он шёл из беседки и был направлен в сторону Пиктука и Каштеля — игуаны и крокодила. Последние стояли возле огромного чемпиона. Отмахнулись от назойливых коллег, продолжили разговор, но уже тише.       Взгляд Миакеллы невольно примкнул к беседке.       Беседка стояла рядом с гаражом Рари. Круглая, ладная. В центре неё находился широкий стол. Вокруг скамейки.       Она, как и сейчас, всегда пользовалась спросом. Об активном использовании беседки свидетельствовала наполненная окурками двенадцати литровая банка.       Сейчас беседка до отказу забита членами борёкудана двух номов. Тем кому не досталось места в беседке стояли рядом возле места для костра, казана и небольшого столика, что был вечно запачканный жиром.       Вокруг стоял дым от сигарет, шум и гам. Старые бандиты: враги, друзья — в их жизни было всякое, не могли наговориться после длительной разлуки. Они просидели тут всё ночь и всё равно находили темы для беседы. Обычно те всплывали из прошлого, но и из нового было что обсудить.       Миакела называла это «сплетнями бандитского мира». Обсуждали всё: кто и где сидит, кто кому что должен, кто кого видел, кто умер, кто владеет тем или иным номом и прочее.       Пару членов борёкудана Юсефера возились с машинами. Как только народ у ворот «рассосется» они двинутся в путь.       Каждый был занят своим делом. Да так сильно, что никто не заметил вышедшую на крыльцо Миакелу.       Оглядев дворик Миакела, отстукивая пятками каждый шаг на ступеньке — хоть так она могла выплескать свой гнев, быстрым шагом направилась к гаражу. Её следующей жертвой должен был стать Рари.       Приходя мимо колодца, она заметила квадратного по всем параметром Юсефера. Глава борёкудана нома до семь (19) казалось следил за членами банды, но Миакела знала             «Квадрата», он, в отличии от остальных, заприметил её сразу же как только она появилась на крыльце.       Опершись спиной о машину, он прищурено смотрел в её сторону. Этот взгляд. Самка крокодила даже усмехнулась. Прожив столько лет среди борёкуданов, она знала наперед, что сейчас произойдет.       Сейчас Юсефер, по старой доброй традиции начнёт разглагольствовать о ценностях семейной жизни, о том, что Дрирэйк хоть и урод, но всё же её любит, о том, что он кишки вспорет ради неё и сына. Бла-бла-бла -обычные базарные разговоры среди подобных особей.       Интересный контингент. Сначала: «Ты меня уважаешь?» — «Уважаю» — «И я тебя уважаю» — «Всех достойных нужно уважать» — «Все достойные уважаемые звери». А потом режут друг другу глотки…       Предвидя всё наперёд, она даже закатила глаза. Глубоко вздохнула. Пройти мимо было бы грубо. Каким бы фарсом не казался этикет борёкуданов Репод Сити, его необходимо было соблюдать. Миакела сказала бы даже больше: «Если не хочешь закончить на дне ямы с перерезанной глоткой — чти этикет».       Проглотив ком обиды, затушив ярость, она натянула улыбку и направилась к Юсеферу.       — Уже покидаешь нас Юсефер, — подходя ближе, произнесла Миакела. Хотела говорить не принуждённо, но в самый последний момент едва не сорвалась.       Сравнив миниатюрную жену Дрирэйка взглядом, Юсефер едва заметно усмехнулся. Он раскусил её. Но это было не важно. Он явно был в курсе её ссоры с Дрирэйком этим утром. Миакела призадумалась и поняла, что в курсе их ссоры были все в отеле.       Она престала играть роль услужливой хозяйки и скинула все маски: оскал, злоба, сдвинутые брови — всё это отчего-то заставило Юсефера улыбнуться.       — Это всё из-за Астики? — спросил он.       То что Юсефер не стал петлять и «бил по прямой» ошарашило Миакелу. Несколько секунд она думала что ответить. Этих секунд было достаточно, что бы понять, ответ — «да».       Юсефер бросил взгляд в сторону — толпа членов борёкудана веселились в беседке. Взгляд вверх — ясное синее небо, начало нового дня. «Квадрат» вновь поглядел на Миакелу.       — Ты же знаешь, что Дрирэйк останется при своём, — прямолинейно, без лишней воды выдал Юсефер.       Губы Миакелы приподнялись, обнажив острые зубы. Она чуть слышно зарычала. Недовольно и обиженно. Несмотря на всё негодование Юсефер был прав, да и сама Миакела знала это.       Смотря как миниатюрная самка крокодила уподобилась шипящей бочке с карбидом, что вот-вот взорвётся, «Квадрат» продолжал:       — Ты с Дрирэйком уже старые. Так и будите друг друга за хвосты кусать, пока не помрёте, — говорил как-то философски Юсефер, — я чё сказать хочу, вы тут драку устроили, лишь бы правыми оказаться. А кто-нибудь из вас двоих спросил самого важного члена семьи о том, что он думает об Астике?       Квадратный аллигатор внимательно поглядел на самку крокодила. Уточнил:       — А как Нарий относиться к сестре?       — Она ему не сестра, — резко одернула Миакела. — Нарий ещё мал и не понимает, что вокруг происходит. — Сейчас она хотела впиться в горло Юсеферу. Поглядев из-под бровей на аллигатора, она продолжила уже угрожающе:       — Не лезь не в своё дело Юсефер.       Даже для жены борёкудана это были смелые слова. Впрочем, злость миниатюрной старой самки крокодила забавляло Юсефера. Опустив голову, он кивнул пару раз. Часть правды в словах Миакелы была. Спорить дальше он не хотел, да это было и не нужно. Встрепенувшись, он сменил тему разговора, повеселел, словно секунду назад не «сцепился» с женой друга.       — Жаль, что не можем погостить у вас подольше Миакела, дела.       Юсефер говорил довольно громко, отчего стоявшие неподалёку члены борёкудана непроизвольно поглядели в его сторону. Заметив рядом с «Квадратом» жену Дрирэйка они бросили разговоры и стали выдавать знаки уважения жене Дрирэйка. Этикет.       — Моё почтение миссис Миакела.       — Ужин был просто бесподобен госпожа Миакела.       — Жаль, что не сможем остаться на завтрак.       — Примите искрение уважения миссис Миакела.       — Вы прекрасно выглядите миссис.       — Моё к вам уважение.       Эти и другие почтения выдавал каждый из членов борёкудана, попутно делая небольшой поклон. Этикет. Миакела не знала, привлёк ли Юсефер внимание к себе, а заодно и к ней, громким голосом специально или это было не намеренно, но она отвлеклась, вежливо отвечая каждому. Отвечая, она ловила себя на мысли что знает практически каждого.       Пока шел обмен любезностями никто из присутствующих на боковом дворике не заметил, как дверь в отель отварилась, и сквозь щель прошмыгнул щуплый самец варана. Одетый в свою униформу портье Есток вышел в центр веранды, подобравшись к первой ступеньке. И как глашатай, что называет приглашённых зверей на бал, объявил то, что приказал ему объявить Дрирэйк минуту назад.       — Господа, уважаемые члены борёкудана прошу минутку внимания. Я должен заявить, что, по словам господин Дрирэйка, периметр нашего райончика был прорван. — Доложил то, что знал, Есток. Он хотел что-то добавить, но вспомнив недавний «жёсткий» разговор с господина Дрирэйкам…       — Поднял жопу и метнулся на задний дворик блевотная отрыжка, иначе я тебе оторву нижнюю челюсть! — остановившись у ступенек, заорал Дрирэйк.       — У нас проблемы?       — Взрыв вулкана под тобой вот это проблема! А у нас полный трындец. Периметр прорвали!       …понял, что большей информацией он не владеет.       Несмотря на всю серьёзности и важность сообщения ораторским даром Есток не обладал, отчего весь его доклад был писком камора на дискотеке. Члены борёкудана и Миакела продолжали обмениваться любезностями, а те, кто уже это сделал вновь утопали в весёлых и громких разговорах.       Есток, оглядев боковой дворик, понял, что все его труды были напрасны. Он решил повторить попытку, но уже громче. Набрав в грудь побольше воздуха портье громко повторил слово в слово то, что сказал ранее. Эффект казался лучше, но всё так же удручающим. Некоторые из членов борёкудана бросили на него косой взгляд, явно не до конца расслышав, что там несёт этот щуплый варан. И подумав, что он просто приглашает их всех на завтрак «отмахнулись лапой», продолжив увлечённый разговор.       Смущённый Есток застыл в непонимании, что делать дальше. Выполнить столько важный приказ господина Дрирэйка он был обязан, однако подходить к каждому и говорить о прорыве райончика… Отчего-то Есток покрылся потом, что тут же замёрз в прохладных лучах наступающего утра. Те к кому он должен был подойти, были бандитами, ворами, убийцами и как разумный зверь самец варана не хотел с ними контактировать.       Пока портье набирался мужества, Юсефер стоя возле Миакелы, вновь завёл разговор.       — Ты же знаешь Миакела, Дрирэйк всегда хотел дочку, — говорил он, — то, что она млечка и страшная как анус, так это ничего. Ты из-за этого злишься? Дрирэйк самец хоть и жёсткий, но он всегда любил и тебя, и Нария…       Обычно в этот момент Миакела мысленно закатывала глаза, когда речь заходила про «понятия любви». Должна была сделать это и сейчас, сразу же, как только Юсефер перешёл в философско-бандитский режим, но не сделал этого. Её взгляд был устремлён на одинокую фигуру портье. Есток о чём-то говорил, точнее, как ей показалось, докладывал уподобившись школьнику у доски, что читает стихотворение, или скорей всего поэту на вечеринке где гостям плевать на стоящего на сцене и на то что он там несёт.       Голос Юсефера стоял фоном для неё, но как бы она не прислушивалась не могла разобрать слов Естока. В голове возникал вопрос за вопросом. Что он говорит? Почему он это делает? Кто дал ему приказ? Это всё как-то странно.       Любопытство из-за странной ситуации росло и Миакела, приподняв пальчик, жестом заставила Юсефера замолчать.       — …Дрирэйк из крайности в крайность: то как родник, то как гейзер… — Юсефер замолчал, увидев поднятый пальчик самки крокодила. Смотря на Миакелу он понял, что она увлечена совсем другим. Зацепившись за её взгляд, он поглядел в ту сторону, куда смотрела жена Дрирэйка. Почёсывая лапы когтями, на крыльце стоял и робел худощавый самец варана.       — Чё это он? — Внимательно наблюдая за портье отеля «Гокудо» спросил Юсефер.       Есток уже собрался с мыслями и хотел сделать шаг, как неожиданно за его спиной раздался…       Удар!       Дверь, что вела от длинного коридора на крыльцо, едва не слетела с петель. Распахнулась так словно её выбило чудовищно сильное давление. Распахнулась настежь ударившись о стену, едва не сорвавшись с петель. Последние отчётливо проскрипели в унисон стону толстых досок из которых была сделана мощная дверь.       Громкий грохот от удара, а за ним порыв ветра, скрежет петель и хруст досок — всё это произошло за спиной Естока, заставило портье буквально подпрыгнуть на месте, имитирую прыжок кошек, когда те обнаруживают за спиной опасность. Он отчётливо услышал хруст в спине, но из-за адреналина не почувствовал боли разве что поршневые удары сердца об грудную клетку, да резко поднявшееся давление ударившее в голову.       Подпрыгнув от страха на месте, Есток тут же отпрыгнул в сторону. И как раз во время. Так как вышедшей на крыльцо гребнистый крокодил был намерен совершить ещё один пинок, на этот раз по нерасторопному портье.       Громкое проявление Дрирэйка заставило всех собравшихся затихнуть и перевести взгляд на дверной проем, откуда с мрачным оскалом вышел глава борёкудана по кличке «Гильотина».       Но не столько громкое появление и видДрирэйка произвело неизгладимое впечатление на всех присутствующих, сколько огромный нодати в лапе гребнистого крокодила. Большое количество зверей не моргая смотрела на то как гребнистый крокодил сделав шаг вышел из дверного проёма очутившись в центре крыльца. Вскинув огромный меч на плечо, он зловеще оглядел всех присутствующих.       После этого жеста все собравшиеся действительно встрепенулись, испугались. С таким же успехом Дрирэйк мог бы выйти обвязавшись динамитом с горящими фитилями. Даже Юсефер вздрогнул, наблюдая за старым другом. В его голове, как впрочем, и в головах остальных членов борёкудана, крутились разнообразные мысли. Одна догадка хуже другой.       Юсефер мгновенно вспомнил их молодость. Пьянки-гулянки; порой кто-то так сильно переберет что в порыве алкогольного безумия мог хвататься за нож. Это Юсефер знал на собственном опыте, так как самому приходилось усмирять опьянённых безумцев, так и самому приходилось быть безумцем. Самое страшно, что и Дрирэйк был в подобных ситуациях.       Зная на что способен безумный «Гильотина» Юсефер благоразумно схватил Миакелу за плечи и отодвинул её назад, заслонив спиной.       Сама Миакела прижала лапки к подбородку и с округлившимися глазами полные страха смотрела на мужа. Она давно его не видела в таком состоянии. Да ещё с нодати наперевес. Нодати.       Меч Дрирэйка, меч его брата. Этот меч достается только тогда когда Дрирэйк хочет пролить кровь. В кругах борёкуданов Репод Сити любое оголение лезвия было не только способом напугать противника, но и так называемым «Первым уколом».       Да, среди мелких банд, молодых бандитов было модно «играть» пальцами перебирая нож, но каждый уважающий себя член борёкудана знал железное правило: «Не обнажай клинок, если не намерен пролить кровь». Это было своего рода не гласное правило, то, что отличало действительно уважаемого члена борёкудана от обычной шпаны из подворотни. И Дрирэйк знал это правило не хуже других. Даже Нарий совсем недавно получил от отца увесистую затрещину, за то, что вынул подаренный ему ножик в попытках защитить Астику от хулиганов.       Правило несло в себе довольно простой и незамысловатый посыл. Любые действия должны иметь последствия иначе это просто фарс. Если молодой бандит, мечтающий о карьере члена борёкудана, во время перепалки обнажает лезвие дабы напугать противника — это считается постыдным жестом. Даже если это срабатывает и противник действительно отступает и уступает. Никто из членов борёкудана не будет уважать зверя, что просто так обнажает лезвие. Всё это излишнее позёрство и попытка выглядеть куда более устрашающе, чем есть на самом деле. Рано или поздно зверь, что понапрасну обнажает лезвие, столкнется с действительно серьезными животными. И тогда дело кончиться плачевно.       Выскочка будет каждый раз хвататься за нож и яростно кричать в попытках напугать — станет ясно, что его угрозы не несут под собой каких-либо действий. По-настоящему же опасные звери обнажают лезвие, уже твердо решив убивать, оттого разговор с ними куда более страшен, нежели с выскочкой. Тогда ты начинишь взвешивать каждое сказанное слово, тогда угроза из уст серьёзного зверя действует на тебя куда отрезвляюще, чем угроза простака с ножом наперевес, тогда ты понимаешь, что устная угроза от серьёзного зверя куда опаснее, чем тысячи взмахов от труса.       Да, получить острым предметом можно от любого, разница лишь в том, что для одних это акт устрашения, для других это действие… «Первый укол».       Именно такого кредо придерживались все уважаемые себя члены борёкудана. Хочешь ругаться — ругайся, спорить — спорь, решать проблему — язык есть… обнажил лезвие — пролей кровь.       И вот сейчас каждый из них пристально смотрел на огромного Дрирэйка, что вскинул свой нодати на плечо.       — Ты чего Дрирэйк?! — прокричал с опаской Юсефер. Из-за его спины аккуратно выглядывала не на шутку напуганная происходящем Миакела.       «Квадрат» мысленно перебрал всевозможные варианты, что с подвигло «Гильотину» появиться тут с нодати. Мысль о том, что Дрирэйк напился до помешательства не выдерживала никакой критики. Одно, другое, третье — Юсефер перебирал вариант за вариантом. Все они казались абсурдными и нелепыми. Даже тот вариант, что Дрирэйк решил поквитаться со своей женой выходил за рамки разумного, с учётом всей «отмороженности» главы борёкудана по кличке «Гильотина». Так что же случи…       Прежде чем Дрирэйк ответил, из толпы послышались слегка напуганные, волнительные голоса членов борёкудана.       — Босс, вы чего?       — Господин Дрирэйк, что произошло?       — Сэр…       — Босс…       Пройдясь по огорошенным мордам членов борёкудана Дрирэйк наконец произнёс:       — Все к оружию, на нас напали.       Члены борёкудана непонимающе переглянулись. Новость, мягко говоря, была фантастическая.       — Чё пузыри пускаем! — рявкнул «Гильотина». — Сказал же на отель совершено нападение. Быстро собрались!       После этих слов члены борёкудана Дрирэйка не задавая лишних вопросов двинулись в сторону отеля, точнее к небольшому углублению куда вела лестница и где находилась дверь в подвал отеля.       За тем как рептилии с серьёзными мордами спускались в подвал внимательно следило семейство прытких ящериц, живших в трубе возле входа в подвал.       Пока звери Дрирэйка вооружаются — в подвале был небольшой схрон оружия,       «Гильотина» быстрым шагом двинулся в сторону Юсефера.       — Нападение? — недоверчиво переспросил самец аллигатора.       Подойдя Дрирэйк выложил всё как есть:       — Выхожу я сейчас на центральное крыльцо и встречаю одного из своих постояльцев млека Боба, — Юсефер бросил быстрый взгляд за плечо, где находилась всё ещё напуганная случившимся Миакела. Она подтверждающее кивнула пару раз. Дрирэйк продолжал, а двое стоявшим перед ним внимательно ловили каждое его слово, — и пока мы болтаем подходят два хвоста и херачат слона что есть силы. Повалили и орут, что он якобы какой-то шпион и предатель…       Дрирэйк вёл рассказ, а вокруг него собрались остальные члены банды Юснефера. Чем больше говорил Дрирэйк, тем задумчивее становились морды бандитов.       — Те напавшие представились меджаями… — выдал Дрирэйк.       — Меджаи? — переспросил Юсефер. Это последнее кого он ожидал услышать.       Вокруг Юсефера, Дрирэйка и Миакелы — члены борёкудан Юсефера окружила их, послышались тихие разговоры       — Я сам охерел, — ответил старый гребнистый крокодил. Он продолжил злее, — так ещё один из них указал на меня и сказал, что я следующий. Эти слова произвели такой же эффект как появление «Гильотины» с нодати на плече. Вновь послышался разговоры собравшихся бандитов, но уже отчётливо громче. Юсефер опустил морду мрачно смотря себе под лапы. Вопросов было больше чем ответов. А на их поиски времени не оставалось.       — Ты уверен, что это были меджаи? — Подняв глаза спросил он.       — Они, не они, — фыркнул Дрирэйк, — сам знаешь, такое нужно выжигать.       Юсефер кивнул. Больших доводов ему не требовалось. Времени разбираться кто пришёл по душу слона и Дрирэйка и что вообще происходит у них будет после того как они освежуют двух выскочек что так борзо решили угрожать главе борёкудана.       — Ощетиниваемся, — смотря в глаза Дрирэйку приказал Юсефер.       Как по щелчку пальцев собравшиеся вокруг члены борёкудана быстро разбрелись по стоявшим автомашинам. От весёлого смеха, что минуту назад наполнял дворик не осталось ни следа. Морды зверей стали каменными, спокойными, серьёзными и при всё этом, не проявляя эмоций в них чувствовалась жестокость и беспощадность.       Первый подошедший к багажнику машины член борёкудана Юсефера ловким движением взломщика открыл его. Внутри аккуратно было разложено разнообразное оружие: мечи, небольшие и совсем меленькие щиты — баклеры, кольчуги, арбалеты, ножи. За ним, собравшись в очередь, стояли его коллеги. Вынимая из багажника оружие и амуницию, он вручал их в лапы коллег, а те, получив её, отходили в сторону, вооружаясь.       Всё происходило в какой-то непонятно мрачной тишине.       Наблюдая за всем происходящим со стороны, спрятавшись за перила крыльца, Есток следил за действиями бандитов.       Гробовая тишина, лязг металла, топот лап, шуршание одежды — всё это наводило на портье чувство неосмысленного страха. Даже больше, всё это было так нелогично, что страшно.       Есток, будучи из тех зверей что «комара не обидит», не мог понять, как можно оставаясь в разуме так методично и спокойно готовиться к сражению, так, словно это обычный поход за продуктами. Неужели никто из них не понимает, что сегодня может погибнуть? Для портье это было так абсурдно не логично что ужасало его нутро. Тем более, когда он услышал о нападении меджаев. Последние и вовсе заставляли его тело покрыться потом.       Сейчас он больше всего хотел вернуться к своему рабочему месту и углубиться в повседневную, такую милую ему сердцу рутину, но не делал этого. Одна его часть мечтала убежать отсюда, другая же твердила, что он ещё не получил приказ о дальнейших действиях. Преданный своему делу перфекционизм сыграл с портье злую шутку. Есток продолжал стоять возле перил с дрожью в глазах наблюдая за лаконичными действиями бандитов.       Покамест члены борёкудана вооружались Дрирйэк присел на корточки и поглядел за спину Юсефера, туда откуда выглядывала встревоженная Миакела. Юсефер тактично отошёл в сторону и двинулся к своим зверям — один из которых уже протягивал боссу амуницию.       — Иди сюда милая, — заботливо произнёс Дрирэйк.       Миакела подошла ближе. Злоба и ненависть что бушевала в ней минутами ранее испарились. Положив нодати на землю Дрирэйк протянул опухшую лапу, что была когда-то загипсована, в сторону жены. Две морщинистые, но всё ещё элегантные лапки упали на ладонь Дрирэйка.       — Дрирэйк… — начала Миакела.       — Всё будет хорошо, — улыбаясь успокоил её старый гребнистый крокодил, — слушай внимательно.       Не сводя глаз с мужа Миакела кивала. Дрирэйк, заприметив как члены его борёкудана вооружившись выходят из подвала, крикнул им:       — Халатон, Каштель!       Те чьи имена выкрикнул Дрирэйк отделились от общей массы бандитов и направились к боссу. Пока они шли гребнистый крокодил вновь обратился к жене:       — Слушай внимательно: сейчас ты вместе с Халатоном и Каштелем поднимешься на третий этаж, возьмёшь Нария и Астику и запрёшься у нас в комнате. Поняла? — Дрирэйк внимательно поглядел на Миакелу. Последняя кивала. Он почувствовал, как лапки жены, лежавшие на его ладони, стали влажными, однако на мордочке Миакелы возникли едва заметные судорожные потягивания мышц — она явно пыталась взять себя в лапы. Судя по её лёгкому оскалу ей это удалось. Дрирэйк продолжил спокойным, твёрдым тоном:       — Сиди в комнате с детьми, ребята тебя прикроют. Я всё быстро улажу.       Не выдержав Миакела чуть слышно всхлипнула, надрывисто произнесла:       — Дрирэйк, если это правда меджаи…       — Ничего не бойся, я скоро приду. Жди меня с детьми в комнате. — Твёрдо перебил её Дрирэйк.       Уверенно кивнув пару раз Миакела убрала лапки с ладони мужа и направилась к двери в отель. За ней последовали Халатон и Каштель.       Поднявшись по крыльцу Миакела прошла мимо Естока. Самец варана приподнял лапу с вытянутым указательным пальцем вверх и даже попытался спросить.       — А-а-а, миссис Миак…       Это всё что успел произнести портье. Старая самка крокодила прошла мимо него не обращая внимание, словно его и не было. За ней, едва не сбив несчастного самца варана       — Есток даже отпрыгнул в сторону, последовало два члена борёкудана.       Вновь оставшись без ясных указаний портье развернулся в сторону дворика.       Подготовка почти завершилась. Толпа из восьми членов борёкудана, не считая Дрирэйка, Юсефера и гиганта чемпиона, сидевшего в шатре и наблюдавшего за происходящим с «зажженными» глазами и азартом воина, собралось у одной из автомашин, что стояла ближе к воротам — выходом на площадь-рынок.       — Значит так, — начал быстро Дрирэйк. Он смотрел на собравшихся членов борёкудана что заканчивали последние приготовления: закрепляли застёжки, пояса, поправляли ножны, проверяли тетиву арбалета. Несмотря на кажущуюся отрешённость «Гильотина» знал, что каждый из них слушает его очень внимательно. Продолжал:       — Эти упыри у центрального входа. Делимся на две группы: Юсефер, бери половину и выходи через главный вход в отеле, я возьму остальных и зайду со стороны площади. Возьмём ублюдков в кольцо и кончаем. -Дрирэйк внимательно оглядел матёрых бандитов, которые за свою долгую жизнь не раз доказывали на деле что они одни из самых опасных преступников этого города. Несмотря на это он уточнил, — без осечки, режим быстро. Если это действительно меджаи церемониться с ними нельзя. Сами знаете.       Закончив, «Гильотина» поглядел на «Квадрата» чтобы тот утвердил его план, всё же большая часть собравшихся зверей были его. Юсефер кивнул, согласившись.       За всем этим сбором наблюдал не только Есток, но и вышедший из гаража молодой красивый самец крокодила Рари. По началу он не обратил внимание на сгруппировавшуюся у ворот толпу вооружённых рептилий.       Рари вышел из гаража в одних белых панталонах, что едва держались на его бёдрах бестактно сползая вниз, в сонном состоянии. Идеальный торс со следами губной помады в виде поцелуев покрылась мурашками. Вслед за ним тянулся шлейф из лепестков белых цветков. Ими был завален весь гараж.       Он потянулся и тут же резко распахнул сонные глаза, когда боль в переломанной лапе резко ударила в его. Только сейчас Рари вспомнил что вчера вечером на ринге стал грушей для битья волосатого млека. Рари недовольно оскалился. Уговор был не причинять серьёзных травм, а тут скорей всего перелом. Рари поглядел на огромный гипс, что был наложен на его лапу. Огромный — мягко сказано. Размер гипса легко мог потягаться по диаметру с шеей господина Дрирэйка. Стая поклонниц лучезарного самца явно перестаралась.       Мысленно красавчик крокодил уже осознал, что придётся идти к местному доктору Автониусу: снимать гипс накладывать новый. Лапа еще месяц другой будет не рабочая. Это плохо, миссис Стоик это не одобрит. С другой стороны, симпатичная мордашка — гордость Рари, не пострадала.       Невзирая на обиду Рари решил не лезть на рожон и не выяснять отношения с тиграми. Что-то ему подсказывало, судя по тому как двигался Харитон и Наум на ринге, что эти двое не из простых зверей, возможно военные.       Вот с такими противоречивыми чувствами, держа в целой лапе останки еды для семейства прытких ящериц что жили в трубе у входа в подвал, стоял красавчик Рари. Протерев пальцами сломанной лапы глаза и получив очередную дозу боли, он зевнул обнажив идеально острые, белые зубы и медленно двинулся в сторону трубы. Краем глаза он заприметил толпу у ворот. По началу Рари не придал этому значение. Продолжал идти погружённый в свои мысли. Но после нескольких шагов мозг Рари окончательно проснулся. Самец крокодила остановился и повернул голову в сторону собравшихся вооружённых бандитов.       «Что-то случилось?» — первое о чём подумал Рари.       Красивый самец крокодила держа в лапе тарелку с остатками пищи внимательно следил за происходящим у ворот.       Рари замер именно в тот момент, когда Дрирэйк закончил обговаривать плен действий. Тот что произошло дальше вызвало у замершего возле перил крыльца Естока небольшой шок. Собравшиеся члены банды без лишних указаний и слов быстро разделились на две группы по четыре зверя. Действовали как единый организм.       Есток иногда видел, как на площади вечерами старые вояки тренирую охрану райончика, показывали строевую выучку. Будучи в душе педантичным «математиком» портье любил наблюдать за выверенными до мельчайшего шага действиями военных. Он получал эмоциональное удовлетворение от того как ровно было разложены вещи у него на ресепшене, как аккуратно сложены папки в столе. Всё лежало перпендикулярно и параллельно. Так и в действиях старых вояк, когда они показывали свои навыки, Есток находил что-то гипнотическое. Но если там были годы тренировок в армии, то среди членов борёкудана такого не наблюдалась.       Вообще Естиок думал, что они могут только пить, курить и сидеть в беседке вспоминая и обсуждая всякие криминальные делишки. Сейчас же, наблюдая за действиями членов борёкудана, он невольно сравнивал их с военными. И справедливости ради подмечал — первые ничем не уступают последним. Почему так происходит? Есток не знал ответа. Не знал потому что не понимал простой вещи. Грабёж, убийства, разборки в основе своего естества всё те же военные операции. И то как гладко они пройдут зависит жизнь каждого из членов борёкудана. Если в армии за плохую строевую выучку дадут наряд или заставят тренироваться усерднее в личное время, то среди членов борёкудана зверь, что запорол возложенную на него обязанность: не снял тихо часового, привлёк внимание, не уследил стоя на стрёме, не вскрыл вовремя дверь… любой косяк легко может быть последним для провинившегося. Именно его обвинят в том, что всё пошло не по плану и наказание обычно за такую провинности часто бывает смерть. А если и не она, то провинившийся понесёт заслуженное наказание — отрубленные пальцы на лапах некоторых членов борёкудана, что находились во дворике, ясно давали понять почему все собравшиеся работали как единый организм.       Многие из военных пришедших множество сражений возвращаясь в мирную жизнь делают фатальную ошибку, не воспринимая членов борёкудана как серьёзных противников. Вояки думают, что там, на войне, они поведали всякое, там они ходили по лезвию самой жизни и смерти: убивали, умирали… Вот только «каменные джунгли» города рептилий скрывают в своих подворотнях, старых барах, тихих улочках, метро и вокзалах, площадях и скверах настоящих монстров.       Члены борёкудана Репод Сити не раз показывали полиции, спецподразделениям и даже военным, что они имеют дело с опаснейшими зверями на этой планете.       Прежде чем разделиться Юсефер услышал грубый, похожий на скрежет тяжёлого металла голос чемпиона Роберта Послона. Гигант заведённый подготовкой выявил желание присоединиться.       — Я с вами босс.       — Сиди здесь. — Быстро ответил «Квадрат».       Ответ — недовольный рык. Его Юсефер услышал, когда поднимался по ступенькам крыльца.       — Ты, — указав пальцем на стоявшего портье приказал Юсефер, — за мной.       Смотря на проходящих мимо бандитов так как будто это проходящий мимо поезд, Есток был одновременно и рад что наконец его заметили и не рад так как не знал куда его потащили — один из членов борёкудана Юсефера шедший прямо за боссом подтолкнул самца варана, и тот, «встав в строй», двинулся обратно в отель.       Коридор, что соединял боковой дворик и центральный зал отеля, проходил мимо кухни. Мрачные вооружённые фигуры двигались один за другим — среди них особо выделялся местный портье — Есток, что всё время оглядывался, замедлял шаг; шедший за ним член борёкудана постоянно подталкивал его вперёд: твёрдо, напористо, но не грубо. Мрачная процессия чем-то сродни с похоронным шествием полностью вывело из равновесия работниц кухни.       Все три самки: Зайри, Жанриэт и Мутра непонимающе переглянулись. Утро с каждой секундой становилось всё странней и страннее.       Лязг оружие не оставлял сомнений, что произошло что-то из вон выходящее.       — Нападение? — Вздрогнула Зайра.       Её сердце ойкнуло. Она вспомнила дочку. Впрочем, с ней был её отец Горидольд. Вспомнив о муже — чемпионе по хвостоборью райончика, Зайра слегка успокоилась. Они позаботиться друг об друге. Дочка приглядит за папой: будет делать ему холодный компресс, в бою против гиганта Роберта Полсона Горидольду хорошо досталось. Ну, а если, что случиться — лучшего защитника для дочери чем собственный отец — мастер хвостоборья не найти.       — Серены не слышно. — Ответила Мутра. Одновременно успокаивая и себя, и подруг.       Отсутствие воя серены — знак нападения на райончик обнадёживал работниц кухни.       Однако утро действительно было странным: ссора хозяев отеля, Дрирэйк с огромным мечом, Миакела в сопровождении вооружённых бандитов, а теперь ещё и это — группа бандитов, прошедшая мимо кухни.       Три поварихи медленно, даже как-то с опаской двинулись к дверному проёму. Шипение сковородок и огромного казана намекали на то что пора бы перемешать содержимое и добавить масло, но любопытство взяло вверх над самками. Внутреннее чутье женщин твердило: «Происходит что-то серьёзное».       — Иди разузнай в чём дело, — подталкивая Зайру, сказала Жанриэт.       — А что я сразу? — возмутилась самка крокодила. — Пусть Мутра идёт.       — Я не пойду. Жанриэт предложила пусть сама идёт. — Резко возразила Мутра.       Зайра и Мутра переглянулись между собой и бросили взор на Жанриэт. Последняя саркастично-насмешливо выдохнула казалось весь воздух что был в её лёгких.       — Какие же вы трусихи, — с явным намереньем уколоть подруг выдала она. Не смотря на это, в её голосе чувствовалась обида за то, что её сделали крайней. Продолжила, — пойду. Присмотрите за обжаркой. Я скоро вернусь.       Уверенно произнесла Жанриэт. Сняв белый фартук, она выглянула из дверного проёма, устремив взор налево. Вооружённые бандиты только что скрылись за дверью в центральный холл. Убедившись, что её не видят Жанриэт как-то карикатурно по шпионски, на цепочках, «чеканя» каждый шаг, высоко поднимая колени и тихо опуская лапы двинулась следом. Прижимаясь к стене, пройдя половины пути, она остановилась и обернулась. Заметив две мордочки своих коллег, Жанриэт недовольно сморщилась.       — Завтрак не сожгите, — шёпотом прокричала она.       Зайра и Мутра скрылись на кухне, вернувшись к своим обязанностям.       Разогнав любознательных подруг, Жанриэт приблизилась к двери. Ухватившись влажной от масла и пота лапой за дверную ручку, она тихо, стараясь не дать двери издать скрип, отварила её на столько, чтобы создать небольшую щель.       В коридоре, где стояла Жанриэт, было темно. Центральный холл отеля был хорошо освещен, так что щель в двери, где был виден глаз любознательной работницы кухни, был практически не заметен. Замерев, Жанриэт внимательно следила за тем, что происходит в центральном холле.       То, что она видела.       Вереница из бандитов вышла в центр холла. Один из них схватил у ресепшена стул Естока и поставил его в центре зала, ближе к центральной лестнице. Туда же подвели растерянного портье.       — А-а-а… — выдавал периодически самец варана.       — Присядьте, — вежливо произнёс один из членов борёкудана Юсефера. Тот самый что был «куратором» портье с того самого момента как его забрали с собой с крыльца. Несмотря на то, что голос бандита был доброжелательным, Есток почувствовал в нем несгибаемую настойчивость. Одна из тех ситуаций, когда лучше подчиниться по-доброму, чем потом подчиниться по-плохому.       Самец варана послушно сел. Сел ровно держа спину, положив обе ладони себе на колени. Есток, не моргая, смотрел на входную дверь отеля.       Ровная осанка и вид «прилежного ученика» за партой заставил члена борёкудана легко улыбнуться. Это была мимолетная неосознанная слабость. Через мгновение морда бандита вновь стала каменной.       — Тебя же Есток зовут? — дружелюбнее некуда, явно пытаясь расположить к себе портье, спросил член борёкудана.       — Да сэр, — быстро ответил самец варана.       Обойдя портье и встав перед ним, член борёкудана продолжил. Есток приподнял голову, а бандит слегка наклонился.       — Твоё задание, — начал он. — Сиди здесь, никуда не уходи. Если в зал ворваться кто-то злой и не один из нас, беги со всех лап на третьей этаж и предупреди ребят что охраняют миссис Миакелу и детей. Справишься?       Вопрос «справишься» тут был риторическим. Есток это прекрасно понимал, посему быстро кивнул пару раз.       Убедившись, что портье всё понял член борёкудана вынул из-за пазухи небольшой ножик. Протянув, произнёс: «Вот, на всякий случай».       Есток чуть отпрянул от рукояти ножа, что была направлена в его сторону. Несколько секунд он не решался сделать какое-либо действие. По этой причине член борёкудана просто бросил нож на колени портье устав ждать. Есток мгновенно встрепенулся, пытаясь поймать острый ножик, что едва не упал с его колен. Словно жонглер он ловил «ускользающий» нож, и даже слега поранил себе ладонь, когда кончик уткнулся в кожу.       — Ай, — тихо пискнул он когда наконец совладел с «брыкающемся» оружием. Взяв его в лапы, он поглядел на членов борёкудана Юсефера.       Один из них пригнувшись, почти на четвереньках, подполз к огромным окнам, что располагались справа и слева от двухстворчатых центральных дверей отеля «Гокудо». Аккуратно отодвинув пыльную занавеску, он выглянул в окно. Оставшиеся бандиты замерли в ожидании «разведданных». Они поступили через некоторое время. Опустив голову, бандит доложил, пожав плечами. «Никаких меджаев не видно» — читалось по его языку тела. Юсефер поднял кулак вверх. Приказ: «Ждём атаки Дрирэйка и выходим». Наблюдая за действиями бандитов, Есток задрал голову вверх. Там, сквозь щели лестничного пролёта, были видны перила второго и третьего этажа. Портье словно мысленно повторял, какая задача была поставлена перед ним.       На мгновение ему показалось, что в щели пролёта он увидел часть тела миссис Миакелы, что зашла в отель раньше него в сопровождении двух бандитов-телохранителей. Скорей всего они направилась за Нарием и Астикой. Логично предположил портье.       Третьей этаж отеля «Гокудо».       Миакела хоть и была уже самкой в годах, на удивление сопровождавших её Халатона и Каштелья двигалась проворно и быстро. Она практически взбежала по лестнице вверх. Так быстро, что двое членов борёкудана едва поспевали за ней. Лишь на пролёте между вторым и третьем этажом Миакела остановилась, запыхавшись.       Давление от резких нагрузок ударило не молодой самке в голову. В глазах помутнело и она даже покачнулась. Жадно глотая воздух, Миакела оперлась о перила. Боль в спине вновь дала о себе знать.       — Всё хорошо? — встав рядом, поинтересовался Халатон.       — Да-да.       Быстро ответила Миакела и, хватаясь верхними лапами за перила как за канат, помогая себе, двинулась дальше вверх на третий этаж.       Дрожь из-за волнения ударило очередной волной. Пока она поднималась по лестнице то нафантазировала себе всякие ужасы. Сами меджаи пришли за Дрирэйком и возможно даже за ней и Нарием. Как и многие жители Репод Сити она слышала всякое о «Клана Арбитр». В последнее время слухи и вовсе пугали. Миакела не считала себя какой-то любительницей политики, но крупицы информации о том, что происходило в городе доходили и до неё: странные смерти членов «Клана Монту», взрывы, смерть, много смертей… и страшный облик той кого она никогда не видела, да и имени не помнит, той, что заседает в бастионе «Клана Арбитр»… «Той, что несёт Справедливость».       Миакела так и не вспомнила имя главы меджаев. Всё это время для неё это было не так важно. До этого момента. Только после того как Дрирэйк объявил о нападении меджаем она стал судорожно выдёргивать из памяти крупицы информации которые остались в голове о «Клане Арбитр». И чем больше она вспоминала, тем страшнее ей становилось. Добравшись до третьего этажа, Миакела оперлась лапами о колени. Появление тяжело дышавшей жены Дрирэйка на площадке третьего этажа в сопровождении двух бандитов, сразу после того как господин Дрирэйк жестко оскорбив горничных спустился с нодати на первый этаж заставило трёх работниц отеля: Лит, Минду и Паксту многозначительно переглянуться.       Три горничные, боясь очередного нагоняя от госпожи Миакелы, стараясь не коситься на неё, принялись усерднее работать, наводя чистоту в правом крыле третьего этажа отеля.       — Лит, Минду, Паксту на сегодня вы свободны, — тяжело дыша, приказала Миакела.       Горничные оглядели уборочный инвентарь, что был расставлен по коридору: тазы с пеной, ведра с чистой водой, каталка с всевозможными тряпками, салфетками и прочим.       — Миссис Миакела, но мы только начали, — как-то слегка обиженно сказала Пакста.       — Сегодня у вас оплачиваемый выходной, — ответила быстро при этом вежливо Миакела, — все домой до утра. И чтобы вашего хвоста тут не было. Быстрее.       Последнее слово было произнесено в более грубом тоне.       Такие резкие перепады настроения управляющей отеля — буквально десять минут назад Миакела рвала и метала, объявив генеральную уборку, а сейчас распутала всех да ещё с оплачиваемым выходным привели в замешательство горничных. Они уже приготовились к тяжёлому трудовому дню и даже смерились с ним, посему не сразу приняли предложение управляющей отеля.       — Сейчас уберём инвентарь обратно, — первым произнесла как-то воодушевляющие Минда. Она с удивлением поглядела на подруг, что скорчили недовольные мордочки.       «Да чё вы лимонные такие, — мимикой «произнесла» она, — вам оплачиваемый выходной дают, а вы тут кисните. Вам охота целый день вылизывать этот старый отель?» Аргументы, хоть и не были произнесены вслух, дошли до Лит и Паску с небольшим опозданием. Последние две горничные, осознав щедрость предложения, начали убирать совсем недавно расставленный уборочный инвентарь.       — Поторопитесь, — подгоняла работниц Миакела. Выгонять их сразу, тем самым создавать лишние предлоги для необоснованных слухов, она не хотела.       Горничные ускорились, а Миакела двинулась в левое крыло отеля, именно там находились комнаты Нария и Астики.       — Я сама, подождите здесь, — приказала она двум бандитам-телохранителям.       Халтон и Каштель исполнили приказ.       Оставшись возле лестницы, они поглядывали по сторонам. Халатон даже склонился через перила и поглядел вниз. Заприметив макушки членов борёкудана Юсефера он отпрянул от края и едва не завязал разговор о произошедшем с Каштелем, но вовремя «прикусил язык». Собирающие уборочный инвентарь горничные не те звери в близи которых нужно обсуждать сложившеюся ситуацию. Два члена борёкудана замерили, наблюдая за работницами. Последние же старались не глядеть на двух бандитов, но всё же со временем каждая из них заметила каплевидные щиты на спинах рептилий и оружие на поясе.       Вид вооружённых бандитов заставило их занервничать и ускориться. Миакела быстрым шагом двигалась по левому крылу третьего этажа. Её шаги приглушал ковёр. Взгляд был устремлён в конец коридора, который заканчивался окном. Слева от него, в самом конце, была запертая дверь дополнительного лестничного пролёта. Из-за малого количества постояльцев в нем не было смысла, хватало и центральной лестницы. Миакела и Дрирэйк заперли пролёт в правом крыле и тут, в левом, так как Нария часто пользовался ими и забирался на крышу отеля — запертые лестничные пролёты вели именно туда.       Сняв с пояса связку ключей, что были нанизаны на широкое кольцо, отчего напоминали связку ключей тюремщика, Миакела прошла мимо комнаты Нария.       Сделав ещё пару шагов, она остановилась возле соседней двери.       Обычная дверь отеля: высокая и увесистая была заменена на более лёгкую сделанную из бамбука дверь такого же размера. Бежевая краска местами потёрлась. Две ручки: одна на середине, вторая намного ниже. Та, что была посредине, предназначалась для крупных зверей, но из-за размера не молодой самки крокодила ручка была на уровне груди Миакелы. Ручка ниже упиралась ей в коленку.       Несколько секунд Миакела стояла с задумчивым видом. Опустив голову, она размышляла. Лапа, что держала связку ключей, вспотела, нервно перебирая каждый ключ на кольце. Возле двери было темно. Солнечного света из единственного окна в конце коридора едва хватало.       Опустив голову, Миакела смотрела на низ двери. Сам низ был разрисован красками. Небольшая зарисовка: полянка, цветы и два зверька: крокодильчик и чёрная волчица. Судя по стилистики, автор данного произведения едва знакомился с основами рисования. Звон ведёр и тазов — он исходил от трёх горничных, что спускались по лестнице, привёл Миакелу в чувство. Отчего-то она тяжело дышала. Стиснув зубы, не молодая самка крокодила быстро нашла нужный ключ. Миакела сама того не заметила как потирала его в лапе уже давно.       Вставив ключ в замок, она быстро повернула его два раза, заперев дверь. Закончив, самка крокодила резко направилась обратно к соседней двери. Открыв её, она зашла в комнату сына.       Комната Нария.       Юный паренек, запыхавшись, опустил увесистую гантель на пол, едва не положив её себе на большой палец нижний лапы. Нарий глубоко дышал. Все мышцы горели, вспотевшая кожа была обжигающе холодной. Он вспомнил, как отец рассказывал ему, что в молодости поутру всегда занимался спортивной гимнастикой и постоянно ходил к озеру плавать. Пока не проплывал по шесть-семь километров, не возвращался обратно.       Впервые Нарий услышал эти рассказы, когда ему едва стукнуло семь лет. Широк раскрыв пасть и глаза, он с удивлением смотрел на отца как на сверхзверя. Утро для любых рептилий было одним из самых неприятных моментов дня.       С тех пор Нарий считал своим долгом вставать и выполнять сквозь боль утреннею гимнастику. До купания в холодной воде дело не доходило, хватало и обычной тренировки, которая для замёршего организма молодой рептилии было само по себе трудным испытанием. Однако Нарий не сдавался, ставя в пример силу воли своего отца. Тем не менее, чем дольше он занимался по утрам, тем больше ставил под сомнение способность любой рептилии выполнять тяжёлые тренировки с утра, да ещё с принятием холодных водных процедур. Тут было два решения: либо отец Нария слегка приукрашивал свою бурную молодость, либо он действительно являлся свехзверем.       Сделав очередной, последний, подход и опустив гонителю на пол, Нарий почувствовал, как верхние лапы упали вниз как толстые канаты. Мышцы заныли, а кровь в венах пульсировала так сильно, что парень отчетливо чувствовал её движение.       — Ф-у-у… — устало выдохнул он.       С одной стороны тренировка с утра была невероятно сложной и энергозатратной. После неё Нарий с трудом приступал к работе дня, но с другой стороны проделывая её, превозмогая боль и особенно лень он чувствовал себя лучше. Это была хоть небольшая, но всё же победа над своей слабостью и усиление самодисциплины. Да и за столько лет утренняя гимнастика вошла в привычку став частью распорядка дня Нария. Закончив с ней парень, качаясь как тоненькое деревце при сильном ветре, двинулся к кровати.       «Сила воли, сила воли, сила вол…» — твердил про себя Нарий. Когда коленки уперлись в край кровати, — а Нарий шёл что бы застелись её, паренёк наклонился вперёд и рухнул на мягкую перину. Упав грудью, он слегка подлетел вверх, когда матрац отпружинил.       — Сила воли… — уткнувшись носом в одеяло, прошептал паренёк сонным голосом.       В нос ударил запах Астики. Нарий радостно и в то же время сонно улыбнулся, почувствовав, как по всему телу распространяется тепло.       — Я только на шесть минут прилягу, — говоря прямо в одеяло, убеждал сам себя Нарий, — чуть-чуть восстановлю силы и начну убирать крова… а-а-а… ть…       Раскрыв пасть, Нарий зевнул.       …       — Нарий.       Резкий голос матери заставил юного крокодила вскочить на месте. От неожиданного пробуждения Нарийя затрясло, словно он умирал от испуга. Нижние лапы дрожали, а сам он покачивался. Сонные глаза едва разбирали, что происходит вокруг. Ещё не проснувшийся мозг мог вспомнить лишь последнюю фразу, перед тем как отключиться: «Я только на шесть минут прилягу». Сложив «два полюс два» Нарий понял, что наверняка проспал завтрак и теперь готов был получить нагоняй от матери.       — Мам я только на шесть минут…       Протирая глаза, извинялся юный крокодил. Смерившись с тем, что сейчас придёт наказание Нарий удручённо вздохнул. Приоткрыв один глаз, он взглянул на часы.       «Ещё рано для завтрака» — сверившись со временем, подумал он.       В этот момент Нарий почувствовал, как холодная лапа матери ухватила его за плечо и двинула в сторону двери.       — Мам, ты что?       Поняв, что хоть и поспал больше чем шесть минут, но не критично, Нарий медленно двинулся в сторону двери.       — Пойдём быстрее Нарий. Пошли-пошли, — подгоняла сына Миакела. Подгоняла не только словами, но и толкая за голые плечи.       Только очутившись в коридоре, Нарий вышел из сонного состояния.       — Мам? — тревожно спросил Нарий. Юный самец крокодила развернулся мордочкой к Миакеле, — что случилось?       — Ничего страшного, — не желая объяснять сыну всю опасность и лишний раз пугать его, уклончиво ответила Миакела. Закрыв дверь, она ухватила за лапу сына и потянула его за собой. Произнесла, — идём в мою комнату.       Непонимание в душе паренька сменилось волнением, а тот превратился в страх.       Двинувшись следом за матерью, что тянула его за лапу, Нарий резко обернулся.       — Мам, Астика, — поглядев на дверь сестры, которая скрывалась в полумраке коридора, произнёс с досадным волнением Нарий.       — Она с папой, не волнуйся, — соврала Миакела.       Когда не молодая самка крокодила прошла мимо ждавших её у лестницы членов борёкудана, Нарий обратился к ним.       — Дядя Халатон, дядя Каштель что произошло? — поинтересовался Нарий.       — Твой отец решил провести учения, — выдумал Халатон.       — Учения? — удивился юный самец крокодила.       Всё ещё следуя за матерью, Нарий в пол оборота смотрел на двух членов борёкудана — последние следовали за ним.       — Да. Господин Дрирэйк решил, что мы давно не проводили учения, вот и решил отыграть его. Типа на отель напали.       — Напали? — удивился Нарий. Он знал непредсказуемый характер своего отца, но отчего-то не сильно верил в то, что отец может проводить учения. По крайне мере это было в первый раз за всю жизнь Нария.       — Типа напали, — уточнил легенду Халатон. — Не забивай голову Нарий. Посидишь с мамой в комнате, мы тут постоим. Дрирэйк пройдется по отелю посмотрит все ли на местах и все закончиться.       С этими словами Миакела запихнула в открытую дверь её с Дрирйэком комнаты Нария. Обернулась, устремив взор на двух членов борёкудана.       Приблизившись вплотную, Халатон тихо прошептал ей прямо в ушную раковину — «Мы тут покараулим. Запрись. Откроешь только при стуке: три, два, три».       Миакела кивнула.       Дверь закрылась, и до двух членов борёкудана донёсся удивлённый голос юного самца крокодила: «Мам, у вас стул сломался? Вся кровать в щепках…»       Щелчок дверного замка.       Как только дверь закрылась, Нарий внимательно оглядел комнату родителей. Он бывал тут, но не та часто. Пока Миакела возилась у двери, парень двинулся к окну. Ухватившись за подоконник он подтянулся. Забравшись, Нарий присел, взглянув в окно. С высоты третьего этажа перед ним возникла огромная площадь, где шумело и гремело не мыслимое количество зверей.       Всматриваясь в площадь-рынок, набитую народом, юный крокодил не замечал ничего не обычного, кроме океана зверей.       Комната Астики.       Распрощавшись с тиграми, что играли в прятки, Астика очутилась в своей комнате. Дверь захлопнулась и юная волчонка оперлась об неё спиной. Минуту назад, когда она вышла из комнаты брата, Астика приготовилась к трудовому дню, но после встречи с тиграми она словно была выбита из колеи.       В голове стоял лишь один образ.       Он понял чего она хотела. Загадочный тигр, игравший в прятки, опустил лапу чуть ниже, чтобы она смогла до неё достать. Как только лапа тигра опустилась до её уровня, Астика дотронулась до огромной лапы, такой большой, что на фоне неё лапки Астики казались невнятно крохотными. Волчонка начала водить своими лапками по лапе тигра. С удивлением и восхищением Астика водила своей лысой лапкой, на которой едва появлялись грубые зачатки шерсти, по лапе тигра. Пропуская густую шерсть между пальчиками, она не сводила с неё глаз. Казалось, что она может делать это вечно.       Шерсть тигра была невероятно густой! Такая пышная, но при этом довольно твёрдая. Волоски разного цвета темного ржаво-коричневого, смолисто черного. Когда пытаешься гладить против шёрстки, волоски встают дыбом и медленно возвращаются на прежнее место. Такая густая, что сквозь неё невозможно разглядеть кожу.       Астика на мгновение вышла из воспоминаний, таких приятных и завораживающе-гипнотических. Она подняла облезлую, покрытую шрамами от ожогов лапку перед мордочкой и внимательно стала рассматривать мелкие клочки шерсти на ней, что были то тут, то там; всё тело Астики напоминало голую пустыню, где местами виднелись небольшие высохшие кустарники.       Само же тело волчонки больше напоминало тело землекопа.       Вспоминая шерсть тигра игравшего в прятки, Астика меланхолично глядела на свою лапу.       «Если Нарий говорил, что шерсть отрастёт, — подумала девочка, — значит, она отрастёт. Нужно подождать. Нарий же сказал, что шерсти стало больше».       Задрав рукава пижамы, Астика оглядела свои лапки, начиная от локтя и ниже. Она не могла толком понять, стало ли шерсти больше или всё осталось без изменений. Осмотрев свои лапки, волчонка решила довериться брату. Улыбнулась.       «Нарий не будет мне врать. Значит, шерсти стало больше и через несколько лет я вновь покроюсь густой чёрной шерстью. Вот было бы здорово. Нужно просто подождать. Скоро я смогу заплетать косички».       Приободрившись, Астика вернула себе боевое, бодрое настроение. Запрыгав, она двинулась к своему сундуку, где хранилась её одежда.       Пока прыгала-скакала задалась весьма интересным вопросом который возник совершенно внезапно. Астика даже остановилась на мгновение и поднесла кулачек к подбородку.       «Интересно, а от кого прятались тигры? Кто во́да?» — подумала волчонка.       Поразмыслив и не найдя ответа она твёрдо пообещала что никому не скажет о том что видела их у двери.       «Не скажу, Нарий и папа учили меня держать обещание» — вспомнила Астика.       Двинулась дальше к сундуку.       Открыв его, она стала переодеваться. Чистая пижама аккуратно была сложена на табуретку возле кровати. Белые чистые панталоны на нижние лапки, а сверху на плечи упало серое длинное платьице. Кроме цвета оно ничем не отличалось от того чёрного рабочего платья что томилось теперь в корзине грязного белья.       Сидя как в импровизированном окопе — в большом сундуке, Астика достала из деревянной шкатулки расчёску. Взяв её в лапу, она стал медленно расчёсывать небольшой пучок одинокий шерсти, что выступал возле запястья. Множество гребней расчески проходились по лысой коже и лишь часть укладывала немногочисленные волоски. Но этого Астике было вполне достаточно. Она вновь впал в транс, а разум рисовал ей картину, где вместо жалкого клочка шерсти была целая «долина» волос; мягкие, они вкусно пахли и покрывали всю её лапу.       Обманутая собственным воображением, Астика достала обыкновенное небольшое зеркальце. Оно было вставленное в овальную светло-синею рамку с деревянной ручкой, треснувшее в уголке и судя по состоянию видавшее многое.       Поднеся зеркальце к мордочке, Астика стала расчёсывать куски шерсти на лысой морщинистой из-за ожогов коже головы. Она улыбалась, смотря на своё обезображенную мордочку. Её воображение рисовало длинную шерсть, сползавшую с макушки головы заплетённую в косу.       Где-то в глубине сознания она понимала, что нужно заканчивать — домашние дела перед завтраком никто не отменял. Но каждый раз, когда вот-вот хотела прекратить мечтать, ловила себя на мысли что ещё минутку, ещё минутку, ещё на этот раз точно последнюю минутку и она пойдёт к Пилке — самке прыткой ящерицы — её подруге, что живет в трубе на боковом дворике… пойдёт, обязательно пойдёт… через минуту.       Астике не было известно, сколько времени она просидела в сундуке. Время в нём для неё казалось, перестало существовать. Она была так увлечена, что с трудом услышала, как у её двери раздалось два щелчка дверного замка, запершего дверь.       Голое ушко волчонки дернулось. Сдвинув брови, Астика призадумалась. Это ей показалось? Так или иначе, она расстроено вздохнула. Нехотя убрала в обратно расчёску и зеркальце. Зацепившись за край подтянулась и выбралась из сундука. Спрыгнув на пол, Астика уже была в приподнятом настроении духа.       Особенности её характера, как часто замечал Нарий. Астика не реже других детей могла впасть в печаль — поводов для этого у неё было предостаточно, но находиться долго в меланхоличном состоянии она не могла. Стоило ей отвлечься, как она находила повод для радости. Повод мог быть настолько не существенный, что другой бы не обратил внимание на него, но только не Астика: любой жук, пролетевший мимо мог увлечь её за собой надолго, обычный рассвет — Астика могла, не моргая, наблюдать за восходящим солнцем, за что правда получала нагоняй от Дрирэйка или Нария — оба на перебой говорили ей, что осмотреть на солнце без защитных очков вредно для глаз. Даже тяжёлая работа, которая всегда доставалось ей благодаря Миакеле не заставляла жизнерадостную волчоку падать духом.       Банально горько и обидно. Порой многим разумным здоровым животным нужно стоять у края могилы, прежде чем осознать, что они не ценили обычные радости этого мира. Они не радуются тому, что могут ходить и бегать, а потеряв нижние лапы, долго печалятся и мечтаю о том, чтобы вновь ходить и бегать.       Банально горько и обидно. Это уже стало так заезженно, что является дурным тоном. Впрочем, если разумные звери ценят лишь то, что потеряли, Судьба с радостью предоставляет им такой шанс. Видимо только боль заставляет их осознать, что они не ценили.       Астика допрыгала до двери, в воображении давно повстречавшись с подругой Пилкой. Она представила, как Пилка бегает по платью, цепляясь острыми коготками, отчего становиться щекотно. Астика даже поёжилась, настолько у неё было богатое воображение. Остановившись у двери, она дёрнула за ручку, но запертая дверь не поддалась. Астика растерянно попыталась ещё раз открыть дверь, но результат был неизменным, зверь была заперта.       Почесав коготками залысину, самка волчицы сравнила огромную дверь взглядом. В полном непонимании она развернулась и оглядела комнату. Обыденное, знакомое убранство комнаты казалось было неизменным.       Астика взглянула на часы. До завтрака было достаточно времени.       Не понимая, что случилось и почему дверь заперта она решительно развернулась к ней обратно и громоко постучала кулачком. Дверь в комнату Астики по приказу Дрирэйка была заменена на более лёгкую, сделанную из бамбука, чтобы малышка могла открывать и закрывать её. Но даже она была для Астики подобна каменной стене.       Удары её кулачков о дверь таяли в темном тихом коридоре, едва разнося звук до метра от эпицентра.       Неожиданно запертая дверь спутала все планы волчонки — Астика намеривалась посетить Пилку до завтрака, а теперь застряла в собственной комнаты. Слегка разозлившись, она гневно забарабанила обоими кулачками об дверь. Барабанная трель растворялся в коридоре.       Устав, Астика скорчила не довольную мордочку. Вновь развернувшись, она двинулась в центр комнаты: скрестив лапки на груди, скалясь, громко топая. Выйдя в центр комнаты, она уже намеревалась развернуться и направиться обратно к двери, марширую, как заключённый в камере, как до неё донесся громкий шум из окна. Даже несмотря на то что окно было заперто шум и гам летевший с площади пробивался сквозь щели.       С любопытством Астика подошла к окну. Забравшись по батарее на подоконник, она отодвинула плотную занавеску и примкнула к окну так близко, что её чёрный носик ударился об стекло. При выдохе на нём осталось запотевшее пятно.       Внимание Астики было сосредоточенно на том, что творилось на площади-рынке.       Ворота у бокового дворика отеля «Гокудо».       Когда Юсефер скрылся в отеле, забрав с собой Естока, Дрирэйк взмахнул лапой.             Вооружённые звери двинулись вслед за гребнистым крокодилом.       Распахнув одним ударом ладоней створки ворот, Дрирэйк поморщился от боли.       «Проклятье» — выругался мысленно он, вспомнив благодаря боли, что толкать сломанной лапой тяжёлые ворота не самая лучшая идея. Однако боль пошла ему на пользу заставив «взбодриться». Спрятав её за оскалом, «Гильотина», в сопровождении членов борёкудана, двинулся к центральному входу в отель, где у лестницы валялся раненый Боб и где в последний раз он видел двух меджаев.       Выйдя со двора, группа бандитов двинулась налево. Их пути пролегал вдоль забора, что присоединялся к углу отеля — оттуда лапой подать до центральной лестницы. Последнею ни Дрирэйк, возглавлявший отряд, ни шедшие за ним члены борёкудана не видели. Огромное количество досок и брёвен было сложено в том самом месте, где забор присоединялся к углу отеля. Вся эта груда древесины ещё ночью была частью ринга. Несмотря на то что часть ринга, что походила на обглоданного кашалота выброшенного на берег, всё ещё стояла в окружение громыхающей толпы в центре площади, того что разобрали вполне хватало для укрытия отряда Дрирэйка.       Желание прижаться к укрытию и оценить обстановку не выдавая своего присутствия было невероятно огромным. И что самое важное — логичным. Все шедшие бандиты прекрасно это понимали. Это понимал и Дрирэйк. Однако его передёргивало от одной только мысли прятаться.       Морда «Гильотины» покрылась недовольным оскалом. Невзирая на опасность Дрирэйк продолжал гордо вести свой отряд, даже не думая как-то прятаться. Это меджаи пришли на его территорию, это они угрожали ему и его постояльцем, тем самым нанеся ему обиду, задев авторитет. Нет, прятаться должны меджаи, а не он. Двигаясь, отряд Дрирэйка выстроился в клин: впереди, в центре находился «Гильотина», а по бокам от него расположились по два члена борёкудана. Следуя за гребнистым крокодилом, члена борёкудана поняли, что разведка будет происходить боем. Вскинув щиты и оружие, они приготовились к атаке.       Всего несколько метров, и они выйдут из-за укрытия горы брёвен и скамеек. Все идущие были так сосредоточены на предстоящем противостоянии с меджаями — немудрено, никто из них раньше не сталкивался с ними, зато слышал об их боевых навыках, что совершенно не замечал царившую на площади обстановку.       Один лишь самец игуаны, что по размеру выделялся на фоне своих товарищей, отчего шёл с краю, ближе к площади, заприметив обстановку вокруг себя, задумчиво стал всматриваться в толпу зверей.       Появление вооружённых бандитов должно было вызвать у ближайших рептилий как минимум интерес, однако стоявшие недалеко звери казалось были увлечены другим. Никто особо не проявлял увлечённость, разве кроме случайных мимолетных взглядов брошенных впопыхах на отряд бандитов.       Как только отряд Дрирэйка вышел из-за укрытия и члены борёкудана смогли увидеть крыльцо и центральный вход в отель «Гокудо» до них стало доходить та же самая тревожность, что сопровождала самца игуаны.       Дрирэйк, выходя из-за скопления дров, был готов увидеть двух меджаем, однако ни их, ни слона Боба возле лестницы не было.       Опешив, Дрирэйк замедлил шаг. Его примеру последовали и члены борёкудана. Не найдя противника, которого по идее они должны были застать врасплох, отряд «Гильотины» бросил взгляд на бурлящею массу рептилий стоявших на площади. Подобно тому, как каждый зверь уподобился дереву, все животные на площади превратились в лес.       Именно оттуда Дрирэйк и его отряд почувствовали угрозу.       Меджаи явно предугадали его ход и спрятались в толпе! Эта мысль посетила одновременно всех. Быстро стянув ряды, встав в полукольцо, члены борёкудана вскинули павез, вытянув вперёд копья. Всё еще сохраняя строй клином, они сомкнули ряды. Во главе медленно двигался Дрирэйк.       Обогнув сложенные дрова, старый гребнистый крокодил резко направил своё нодати за угол дров, подумав, что меджаи спрятались за ними, но и там никого не было.       «Неужели они ворвались в отель? До того, как Юсефер занял позицию или после?» — промелькнула мысль в голове «Гильотины».       Поняв, что засады нет, Дрирэйк смело двинулся к центральному входу отеля. За ним, прикрываясь щитами, выставив в сторону толпы зверей копья, последовали члены борёкудана. Выставленное в сторону рептилий оружие пугало только тех, кто был с краю толпы. Увидев нацеленные кончики копий звери вздрагивали, пятились назад, пока либо не упирались в плотные ряды, либо не растворялись в толпе.       Чем ближе была лестница отеля, тем осторожней стал шаг Дрирэйка. Медленно подойдя к тому самому месту, где всего десять минут назад лежал слон, а вокруг него стояли два междая Дрирэйк наконец смог кое-что рассмотреть. Небольшое количество крови у нижней ступеньки. На фоне желтого песка-пыли едва уловимого глазами. Шлейф по брусчатке, так как будто кто-то тащил по ней огромный тюк, оставляя за собой след из борозд песка. Взгляд Дрирэйка прошелся поэтому шлейфу от его начал до конца. Он кончался возле фасада отеля прямо за главной лестницей. Сделав шаг, старый гребнистый крокодил увидел сидевшего у здания слона. Скорей всего шлейф был оставлен именно Бобом который отполз от того места где на него напали.       Слон сидел. Оперся спиной о фасад отеля. Широко раскинул нижние лапы. В области коленки на одной лапе, сквозь толстые брюки виднелось кровавое пятно. Кровь, пропитавшая штанину, уже застыла на солнце, превратив ткань в корку, покрытую пылью. Сам слон больше походил на утомленного путника, что решил прикорнуть в теньке убитый солнечным зноем: его голова была опущена, подбородок упирался в грудь, хобот висел как шланг, скатившись с толстого живота к правой лапе. Обе верхние лапы свисали до самого низа; ладонями вверх безжизненно лежали на брусчатке.       Сделав ещё один шаг, Дрирэйк не мог понять, жив слон или нет. Кроме раны на коленке, что была не смертельна, других признаков увечий не было. Казалось Боб просто потерял сознание.       Внезапно распахнувшиеся двухстворчатые двери отеля заставили все мышцы старого крокодила напрячься, отчего боль в сломанной лапе вновь принизила его голову.       «Гильотина» и стоявший возле него отряд был готов принять бой, подумав, что из отеля выбежали меджаи. Однако, увидев своих товарищей во главе с Юсефером, все быстро опустили оружие.       — Ну и где они? — двигаясь к ступенькам держа в лапе баклер и увесистый молот, в сопровождении своего отряда вооружённый таким же щитом, но мечами спросил «Квадрат».       — Ничего не пойму? — делая очередной шаг в сторону «поникшего» слона ответил Дрирэйк.       Он хотел продолжить, но подошедший к краю лестнице Юсефер увидев, что твориться на площади перебил его.       — Дрирэйк! — вскрикнул он.       То каким голосом было это произнесено заставило «Гильотину» оторвать взор от слона и поглядеть на самца аллигатора.       — Это ещё чё за ху…       Юсефер не успел закончить, как в голову Дрирэйка ударила волна звуков на мгновение заглушив его слова: ор, гам, шум, сквозь всё это отдельными выстрелами слышались громкие крики, лязг, шуршание лап и хвостов сотен зверей — всё смешалось в один непрекращающийся шум нараставший с каждой секундой.       Старый гребнистый крокодил поглядел на Юсефера. Тот, в окружении своего отряда указывал в сторону толпы. Дрирэйк быстро бросил свой взгляд в ту сторону, куда показывала лапа аллигатора, попутно уловив взглядом, что все из его отряда давно смотрят куда-то вдаль.       Прищурившись, Дрирэйк даже поднёс опухшую лапу к бровям, защищаясь от солнца. Не до конца понимая, что происходит, явно замечая какие-то изменения в самом ландшафте райончика, Дрирэйк, чтобы лучше разглядеть площадь, стал медленно пятиться назад, поднимаясь вверх по лестнице. Чем выше он забирался, тем отчётливее стал различать…       Монолитная, возведенная из живых исполинов стена.       Поднявшись на последнюю ступеньку, и став на крыльце наравне с Юсефером, Дрирэйк окончательно понял что произошло.       Открыв широко глаза, он глядел как единственную улицу, что вела от площади к центральным воротам –выходу из райончика перегородили четыре закованных в латную броню колосса-слона. На их фоне даже не маленький по размеру Боб казался коротышкой. Держа перед собой щиты, что напоминали неприступную каменную стену замка, они, как пробка в горлышке, закупоривали единственную улицу, ведущую к воротам райончика. Помимо гигантов слонов Дрирэйк увидел шею какого-то млека, что возвышалась даже над колоссальными титанами. Размеры не прошеных гостей повергли в шок даже «Гильотину», что на своём веку повидал немало крупных животных.       — Дрирэйк? — в полном недоумении вновь обратился к другу Юсефер. Старый гребнистый крокодил молчал, смотря на гостей. «Квадрат» повторил, — Гильотина? Дрирэйк за всю жизнь не часто испытывал страх; он привык внушать его, нежели вкушать. Но те моменты, когда его пробирал страх, он помнил очень отчётливо. Сейчас Дрирэйк испытывал страх, такой забытый, низменный, практически животный страх.       Пройдясь по гигантам слонам «Гильотина» оглядел ближайшие крыши домов, окружавшие площадь-рынок. На них виднелись фигуры рептилий-лучников. Кто это был: защитники райончика или кто-то другой? Дрирэйк не мог разобрать. В голове одна мысль накладывалась на другую словно пласт на пласт; накладывалась слоями мысли давили друг на друга отчего сливались в бесформенную неразборчивую противоречивую массу.       «Кто это? Нападение на район? Сирена не сработала, почему? Где Ман, прочему пропустил сюда этих зверей? Это тоже междаи? Облава военных на район? Может это одни из тех с кем работал Боб? — Дрирэйк кинул мимолётный взгляд на поникшего слона, — Невозможно взять мой район не подняв тревогу, я же всё просчитал, но если это всё невозможно, что тогда тут происходит?» Не найдя ответа Дрирэйк решил действовать. Узнать что именно случилось можно только поняв что тут делают гиганты слоны и тот загадочный «Голиаф-жираф».       — Сейчас выясним, — твёрдо, мрачно ответил на все вопросительные взгляды членов борёкудана и самого Юсефера Дрирэйк. Сделав шаг, он спустился по лестнице и быстрым шагом направился в сторону толпы.             Теперь ясно, отчего разборки борёкудана и меджаев не как не волновали собравшихся на площади зверей.       — Босс? — не понимая, что нужно делать, спросил один из членов борёкудана Дрирэйка, когда старый гребнистый крокодил прошёл мимо него. Ничего не ответив «Гильотина» последовал прямиком к возвышающимся гигантам. Поняв намеренья босса, члены его борёкудана двинулись вслед за главарём. Остальные бандиты — принадлежали борёкудану Юсефера в нерешительности кидали взор то на своего босса, то на группу товарищей, которых проглотила толпа рептилий.       Юсефер думал.       Он нутром чуял, что здесь что-то не так. Он, так же, как и Дрирэйк, внимательно оглядел крыши домов, заприметив на них лучников. Выбор был очевиден, однако выбрать наилучший было не так просто. Можно последовать за Дрирэйком и поддержать его, либо остаться тут в относительной безопасности.       — Босс, чё мы? — Не выдержал один из его зверей и озвучил вопрос мучивший всех.       — Гнилая туша, — фыркнул «Квадрат», — за мной.       С неохотой произнёс Юсефер, когда принял решение. Он быстро двинулся вниз по лестнице. Вскоре самец аллигатора, в сопровождении своих зверей, растворился в массе рептилий.