Зверополис. Столько стоят мечты

Действие последнее. По следам прошедшего крокодила. Прощаясь с отелем «Гокудо»

      Отель «Гокудо». Главный зал.       Спрятавшись за дверью, которая вела в коридор прислуги: мимо кухни дальше на выход во дворик отеля, Жаниэт одна из поварих, что пошла проследить куда направилась толпа членов борёкудана, прикусила губу. Сквозь узкую щель она с любопытством наблюдала за происходящим. Вначале, когда рептилии во главе с Юсефером вышли из отеля она заинтригованно смотрела на неподвижную фигуру Естока. Спустя минуту ожидания, когда в зале никого кроме окаменелого портье не осталось самку гребнистого крокодила уже распирало любопытство. Спокойно смотреть на портье сидевшего с арбалетом она не могла просто физически: глаз начал дёргаться, она перетаптывалась с лапы на лапу, а взгляд полный негодования впился в замершую фигуру Естока буквально выдавал её из темноты горящими зрачками.       Вначале Жанриэт решила легонечко расспросить о случившемся у портье, но подумала, что это плохая идея. Есток отличался молчаливостью. Все его слова были сугубо по делу. Вначале их знакомства, когда она только устроилась в отель «Гокудо», поведение самца варана ей казалось полным пренебрежения. Ни «привет», ни «как дела?», ни поболтать-посплетничать Есток даже не пытался. Всё лаконично и чётко. Словно робот. Ходячий автоматрон. Возможно поэтому семейство Стоиков назначили его портье. Исполнял он свои фикции прилежно, на грани безумного перфекционизма. Этого же требовал и от всех работников отеля. Что никак не добавляло ему симпатии среди работников.       Спустя время Жанриэт смирилась с характером портье. Смирилась, так как Есток был хорошим поводом для сплетни и шуток. Поняв его характер, она старалась обходить стороной странного самца. «Мало что у него на уме? Может он маньяк! Такие тихони как раз подходят под маньяков» — всплыл у неё в голове давно забытый разговор.       С одной стороны, её гнало любопытство, с другой явное нежелание разговаривать с Естоком. Жанриэт попросту знала, что ничего из этого не выйдет. Не найдя выхода она уже намеревалась вернуться к своему рабочему месту так как из открытой двери на кухню, сквозь коридор, уже доносились недовольные возгласы её коллег.       — Жанриэт! — очередной крик из кухни.       Обладательница этого имени прикрыла дверь, чтобы голос не распространился дальше.       — Да тише вы, — закрыв дверь, нервно прошептала Жанриэт, — всю муть со дна поднимаете.       Вновь приоткрыв, чтобы скорей всего в последний раз убедиться, что ничего в статичном зале с сидящем как мёртвое тело Естоком не поменялась, она вдруг увидела, как центральная дверь распахнулась и туда залетел испуганный член борёкудана. Кажется, звали его Бабишь. Вспомнила Жанриэт. Вспомнила она отнюдь не потому что имела хорошую память, хоть и это было у самки не отнять, а потому что в своё время сильно рассчитывала на него как на ухажёра. Имея за плечами опыт в виде многих лет, она прекрасно понимала, что любовь любовью, а в такое время член борёкудана может быть хорошей партией. Одной любовью брюхо не набьёшь.       Такие ушлые самцы как Бабишь всегда при деньгах, в любой период времени. Из всей компашки Бабишь приглянулся ей больше всего. Один взгляд опытной самки и самец крокодила был для неё открытой книгой. Сильный, властный, при деньгах, имел авторитет и если ниже пояса всё что нужно стоит, то Жанриэт уже выбрала себе «жертву». К несчастью для опытной хищницы член борёкудана были куда серьёзнее в выборе партнёрши, чем простой юный самец, для охмурения которого достаточно было неловко уронить что-то и потом изящно поднять, слегка задрав хвост.       Невзирая ни на что Жанриэт сдаваться не собиралась.       Всё это быстро промелькнуло в её голове, когда она продолжала внимательно следить за событиями в главном зале отеля. Чем больше она видела, тем тревожнее ей становилось. Любопытство и интерес быстро сменились страхом.       В ушных раковинах всё ещё стоял разговор о нападении на райончик, когда она не выдержала и бросилась обратно по темному коридору на кухню.       — …тих… но       — Это… она… ха-ха…       — Ты че… ого…       — Опять своего Бабиша увидел…       — А-а-а, это у неё лапы от любви покосились.       Последние слова произнесла Мутра. И именно эти слова смогла расслышать Жанриэт пока стояла в дверном проёме кухни. Всё остальное сказано до этого приглушал стук сердца.       — Ты чего Жанриэт? — заметив не здоровое выражение самки гребнистого крокодила настороженно произнесла Зайра. — На тебе моры нет. Что-то случилось?       Положив поварёшку на стол, она приблизилась к Жанриэт. Последняя не видела себя стороны, но если вид двух её подруг, что глядели на неё был хоть на половину похож на её взгляд, то одно это пугало Жанриэт до костей.       — Что? — не понимая состояния самки гребнистого крокодила, что застыла с широко раскрытыми глазами в проходе, поинтересовалась Мутра.       — Самочки, — выдавила из себя Жанриэт, так словно впервые в жизни заговорила, — на нас напали…       Тут же Мутра сдвинула брови.       — Не смешно, — фыркнула она, — принимайся за работу. Хватит нести солёную воду словно пресную.       — Я не шучу, там, в главном зале…       Теперь Жанриэт сама слышал свой голос. Серьёзный, оттого пугающий. Такая интонация и подача, когда звук постукивающих от страха зубов Жанриэты достигли ушных раковин Мутра, заставил последнюю развернулась к стене, точнее к запотевшим окнам, что выходили на площадь.       — Вы ничего не слышали? — произнесла взволнованно Жанриэт всё ещё надеясь, что увиденное ей окажется просто ошибкой.       Шум кипящего масла, шум воды, треск углей всё это постоянный фон на кухне. Такой привычный, что порой ничего не замечаешь вокруг, в суете работы.       Запотевшие окна как мгла. В них не видно даже собственного отражения. Подойдя к окну Мутра дёрнула лапой приложив ладонь к стеклу. Замерла в нерешительности. За её спиной, теребя пальцы, стояла Зайра, за которой вцепившись когтями в косяк двери находилась Жанриэт. Несколько секунд Мутра собиралась с мыслями. Вздрогнув она осмелела и быстрым движением протёрла запотевшее окно и тут же отшатнулась назад.       — Что? — не видя со своего места спросила Жанриэт.       Какой бы ответ не был, вид того как отшатнулась её коллега и то как стоящая чуть ближе Зайра прижала лапы к губам чтобы сдержать крики, говорила сам за себя. Худшие кошмары стали явью.       В небольшом «окошечке» оставленной лапой Мутра сквозь капельки влаги виднелась морда какого-то самца крокодила. Он лежал с закрытыми глазами, скорей всего пытаясь разбить стекло и залезть в окно, но стрелы в его спине настигли несчастного. Он так и обмяк изогнулся в неестественной позе упав грудь на фасад здания. Внезапно тело покосилось и рухнул вниз, открыв вид на площадь, покрытую телами зверей.       — Шиошшширгошь, — резко произнесла Зайра.       Схватив большой тесак, она последовал к двери.       — Ты куда? — спросила Жанриэт, когда мимо неё воинственным маршем прошла Зайра.       — Домой, — лаконичный ответ.       Свернув направо она направилась к боковому дворику отеля. Оставшиеся на кухне самки приглянулись.       — Вот горе, — проглотила ком в горле Мутра.       Она быстро стала метаться по кухне. Столь же быстро бегали и зрачки Жанриэт следившей за мечущейся подругой.       — Ты чего делаешь? — чуть громче обычного спросила Жанриэт.       — Ищу оружие, — продолжая метаться, ответила Мутра.       — Дура, бежим.       Жанриэт, не став дожидаться подругу, схватила ближайший предмет со стола. Сжимая в лапах большую сковородку, самка крокодила широким шагом, слегка подпрыгивая, периодически переходя на бег, отправилась обратно в главный зал; в противоположную сторону от убежавший ранее Зайры.       В отличии от двух коллег Жанриэт была одинока. Сейчас спасать нужно было свою шкуру. Решение очевидно — примкнуть к группе Юсефера. Толпа вооружённых самцов не робкого десятка хороший шанс на спасение. А за ценой она не постоит.       Оставшись одна, Мутра продолжала метаться от стола к столу по всей кухне. Шум воды, треск углей и шипение поджарки — как оркестра, игравший на её нервах. Сердце ёкнуло, когда мысли лишь мельком коснулись о том, что её дочь остались одна дома. Нижние лапы и хвост похолодели. Дрэдлоки на голове зашевелились сами собой в один миг «поседев».       — Ужас… — вырвалось из её уст.       Это не те слова, что она хотела произнести. Мутра даже ничего не хотела говорить. Слово просто вырвалось само собой, как выдох.       Через мгновение в голове промелькнул образ её бывшего мужа.       «Нужно найти Агриафа» — решительно произнесла она.       Сквозь воспоминания прожитой семейной жизни, где всё казалось таким едким, токсичным, что вызывало лишь желчь и желание поскорей забыть, вспомнились ещё не потухшие лучики светлых моментов. Ещё когда их сын был жив она вспомнила, как Агриаф с малышом играли в песочнице. Он одевал мальца как воина: ведёрко на голову — шлем, крышка от ведра — щит, лопатка — меч.       Этот момент отчего всплыл в голове Мутры словно щелчок выключателя. Самка крокодила бросилась к шкафу. Вынув оттуда верёвку, она быстро связала между собой две доски для разделывания рыбы. Лапы тряслись, а сама самка крокодила всхлипывала, но продолжала делать. Накинув импровизированные доспехи через голову, так чтобы одна доска была на спине, а вторая на груди, Мутра достала большую крышку от сковороды. Взяв её за ручку словно щит, самка прижала его к груди быстро осматривая его окружность, словно оценивая степень защиты. Диаметр крышки легко мог потягаться по размерам со вполне средним щитом. Пару ножей были привязаны верёвкой на тупой конец длинной поварёшки на другом конце которого был противовес в виде черпака. Самодельное копьё едва могло выдержать и одного удара, но Мутра знала куда нужно бить — в глаза. В конец концов несколько лет в должности медсестры на поле боя и ещё столько же лет в замужестве за офицером армии Репод Сити Агриафом давали о себе знать.       Ещё пару острых ножей на поясе самки, и, собравшись с духом, Мутра в «боевом снаряжении» вышла из кухни.       Остановившись в коридоре, она поглядела сначала в одну сторону — туда убежала Жанриэт, потом в другую — туда направилась Зайра. Выбор был сложным, но очевидным. Члены борёкудана не пойдут спасть её дочь. А значит, нужно идти самой.       Мутра развернулась к двери, что вела к боковому дворику отеля. Оттуда можно добраться до своего дома. А с дочерью можно попасть к дому Агриафа.       «Надеюсь, он не на дежурстве» — проговорила она и двинулась вперёд.       Главный зал отеля «Гокудо».       — …У Дрирэйка был запасной план побега из райончика? Может подземный ход, лаз или что-то наподобие, всё что угодно. Ведь что-то должно быть?       — Нет. Мы в клетке.       Мрачный женский голос.       Юсефер отпрянул назад. Ситуация из сложной стал почти неразрешимой. А времени на принятие решений у них не было.       — Босс, надо бы поторопиться, — спокойный голос стоявшего у окна Зянгора добавил тревожности.       Юсефер поглядел на гребнистого крокодила. Последний сжимал в лапе своё оружие. Поднявшись, глава борёкудана оставил Миакелу и вернулся к самцам, что бурно обсуждали план побега из «клетки».       — Отступаем по крышам, — произнёс он. Приказ, который не обсуждался.       — А как же Роберт Полсон? — вспомнил Гризз об огромном чемпионе, которого Юсефер привёз на бой с Горидольдом на праздник по хвостоборью.       — Он здоровый, — влез и уточнил Пиктук, — поможет.       — Ты мостики через дома видел? Он его вес не выдержит, — скептично дополнил Каштель.       Назревающий спор быстро «затушил» Юсефер:       — Пиктук, — обратился он к самцу игуаны, — тащи Полсона сюда. Гризз найди стол отдай его Полсону. Он поможет нам отбить крышу отеля. Бросим его вперёд. Не дожидаясь разъяснений Пиктук и Гризз бросились исполнять приказ босса. Когда они скрылись Юсефер поймал на себе взгляд Каштеля.       — Он же не прейдёт через мосты, вес не позволит, — говорил тихо Каштель.       — А это и не нужно, — зловеще и как-то безэмоционально ответил Юсефер, — Полсон возьмёт удар на себя. Когда мы перебьём багровых на крыше отеля тут же бросимся к краю райончика.       Объяснил глава борёкудана.       Несколько секунд Юсефер и Каштель смотрели друг другу в глаза. Ничего такого, что в плане Юсефера было бы неправильным со стороны бандита Каштель не заметил, но сам факт того, что «Квадрат» без сожаления бросил на верную смерть своего зверя, заставил члена борёкудана Дрирэйка задуматься.       — А как же Атрас, Лианд и Фриза, — прежде, чем Юсефер оторвал взгляд спросил Каштель, напомнив главе борёкудана о зверях его банды, что несли стражу у ворот райончика.       — Так же, как и Дрирэйк, — ответил Юсефер члену борёкудана Дрирэйка. Отойдя, подгонял голосом:       — За дело самцы. Торопитесь.       Выдохнув, Каштель поглядел на Миакелу. Жена Дрирэйка уже встала на нижние лапы. Вытирая мордочку платком, она пыталась собраться. Двинувшись в её сторону Каштель произнёс: «Миссис Миакела нам нужно выдвигаться. Пойдёмте миссис, здесь нам оставаться опасно». Кивая, она согласилась. Когда самец крокодила приблизился к ней       Миакела высоко задрала подбородок, глубоко задышав.       — Нарий…       Каштель перебил её:       — Он с Халатоном. Будем пробираться по крышам.       — Да, хорошо, — Миакела старалась держаться, оттого пыталась, чтобы её голос не дрожал.       — Идём.       Взяв за плечи маленькую самку крокодила Каштель пододвинул её в сторону лестницы.       Они двинулись как раз в тот момент, когда, отталкивая самца игуаны Пиктука, что был послан за чемпионом по хвостоборью Паолсоном, появилась внушительная по своему размеру, повариха Жанриэт.       — С дороги, — оттолкнул Пиктука, произнесла она, — я с вами.       Собирающиеся в атаку звери замерли, вопросительно поглядев сначала на повариху потом на Юсефера.       — Я знаю, что на райончик напали, я с вами, — настойчиво повторила Жанриэт.       — Защищать тебя никто не будет, пеняй на себя, — уточнил Юсефер.       — Хорошо, но я с вами, — стукнув огромной сковородкой о ладонь смело согласилась самка гребнистого крокодила. От удара металла об ладонь стоявший рядом Пиктук сделал шаг назад.       — Идёт, — не став спорить согласился Юсефер, — наверх. Миакела, ключи от крыши у тебя?       Поднимаясь вслед за женой Дрирэйка спросил он. Она кивнула, попутно обхватив связку ключей лапой.       Странное состояние обуревало Нария. Никогда раньше он не испытывал столь дикого гнева и бесконечную печаль. Мир в одночасье перевернулся, опрокинулся, стал другим. Всё тоже убранство отеля: лестницы и стены, окна и потолок, всё осталось неизменным, но стало другим холодным и отталкивающим. Он словно перенесся в параллельный мир. В этом страшном месте, что до боли напоминает его собственный, произошло непоправимое. Но это лишь другой мир, иной мир. Нарий знал, что вскоре он вернется обратно, где всего этого не случилось. Где отец не пал от лап ненавистного жирафа, и его ждёт ещё обыденный весёлый день в райончике, на который и не совершалось нападение. Всё вернётся на свои места…       Нарий отчаянно закрыл глаза, пока висел, как свернутый матрац подмышкой Халатона. Он сжал лапы в кулаки.       То что произошло уже невозможно исправить. Это бессилие сокрушительным ударом обрушилось на юношу. Ты можешь орать и громить всё вокруг, ты можешь ползать на коленях и умолять, ты можешь истерить и угрожать, ты можешь делать всё, что угодно, но это никак не повлияет на произошедшее.       Диссонанс, в котором прибывал паренек, заставлял его метаться между отчаянием и гневом. Словно две несовместимые с собой жидкости они заполняли душу Нария. Вращаясь, но, не перемешиваясь, они постоянно менялись между собой: то бесконтрольная ярость, то мольба…       Подобные эмоциональные качели едва мог выдержать и взрослый, Нарий же и вовсе постепенно сходил с ума.       — Вы бросили отца!.. Бесчестные твари без чести и совести!.. Ублюдки! Я отомщу! Отпусти меня Халатон! Как вы могли так поступить?! — горланил юный самец гребнистого крокодила.       Нарий сделал очередную попытку вырваться. Вцепившись в лапы Халатона, он стал отталкиваться, вырывался, крутясь то вправо, то влево, мотал хвостом в попытках ударить члена борёкудана. Все эти потуги отражались на почти безэмоциональной морде Халатона. Лишь изредка, когда паренёк набравшись сил у ярости предпринимал усиленную попытку освободиться, на морде самца аллигатора, подобно ряби на воде, пробегали волны неприязни.       Именно такой увидела его морду одна из горничных. Уборка отеля, что была назначена ещё утром рассерженной Миакелой, резко закончилась её же командой; все расставленные и приготовленные к работе вещи для уборки были убраны обратно в подсобку. Две горничные заканчивали начатое, а Лит — самка варана дабы не мешать решила сбегать на кухню для разведки — узнать у поварих в чём причина такого переменчивого настроения госпожи Миакелы. Однако ответ на все вопросы внезапно встал перед её глазами страшной картиной.       Она стояла на площадке между третьим и вторым этажом. Сквозь огромные ветровые окна, занимавшие почти всю стену, за белыми пыльными от старости шторами, сквозь их узоры в виде цветочных фигур можно было разглядеть ужасающее представление. Ничего подобного в своей жизни самка варана не видела. И это было связано не только с молодым возрастом, но и затворничеством.       Она даже не сразу услышала крики Нария. Поглощенная происходящим ужасом она сжимала в лапах книгу, прижимая её к груди, не осознано двигая по обложке: «Венец Мира Репод Сити. Автор Та́ска Дэ Сит» коготком.       Читать и видеть две разные вещи. Оттого синематограф когда-то покорил душу юной девушки. Видеть игру актёров, чувствовать красоту сцены, слушать музыку, что дополняет мир на полотне — великое слияние всех искусств. Но даже оно, пускай приближенная ближе всех к нереальной реальности, ничто по сравнению с тем, что происходит вживую. Странно устроен разумный зверь. Мы видим ужасы на экране, и казалось, боимся, читаем книги и опасаемся, но перенасытившись эмоциями думаем, что уже ничто не может так сильно нас пошатнуть. В этот момент Реальность лишь мило улыбается, смотря на нас с чувством легкого пренебрежения.       Застыв от ужаса Лит не могла отвести взгляда. Десятки вооружённых рептилий стаскивало лежавшие тела в клетки. Ещё десятки пробивались в дома расположенные по периметру площади; вытаскивали оттуда спрятавшихся жителей и под угрозой расправы толкали их в сторону всё тех же клеток.       Издалека она видела лишь часть ужаса, но и этого хватало, чтобы её сердце сжалось, а душа похолодела от страха. Но даже в этот катастрофический момент, когда казалось нужно было действовать, Лит лишь робко развернулась к проходящему мимо неё Халатону, с беснующемся Нарием в лапах и тихо произнесла — «Сэр…», что можно было дополнить «Смотрите», «Что нам теперь делать?», «Как спастись?», «Что происходит?». Эти слова так и остались немыми, и даже если и будут произнесены, то останутся без внимания. Она проводила взглядом члена борёкудана взглядом ребёнка: испуганного, не понимающего, робкого. Даже когда Халатон скрылся за поворотом на третьем этаже, направившись в левое крыло отеля туда, где находилась спальня Стоиков, она осталась стоять в нерешительности.       Лит улыбнулась. Естественная улыбка спрятавшегося в надёжном убежище малыша. Об этом надёжном месте не знает никто. Я ушла. Я не тут. Это так просто! Всё очень просто, почему остальные не понимают, что можно просто отстраниться от всего мира и спрятаться тут? В этом прекрасном месте, в своём воображении? Никто сюда не проникнет, ведь ключ от двери есть только у меня.       Улыбка и тихий смех.       Меня нет. Вот и всё. Меня это не касаться. Это не мои проблемы. Это что-то, что проходит мимо. Я просто пойду и спрячусь в траве. Никто из злых меня не найдёт. А зачем меня им искать? Я тут не причём.       Девушка, сжимая книгу, стала двигаться вверх по крутому склону. Вокруг цветы и солнечный свет падает с безоблачного неба. Запах свежей воды с ближайшего водоема. Жужжание вечно спешащих насекомых.       Лит поднималась по ступенькам пригорка покрытого мягкой травой и тихо напевал песенку, которую когда-то напевала ей мама.

Крокодильчик прячется в высокой траве,

Кусь,

Крокодильчика не видно нигде,

Кусь-кусь,

      Поднявшись на пригорок Лит свернула налево. Тропинка, ведущая в её убежище, пролегала сквозь рощу прекрасных деревьев. И мама, и папа, и сынок могут спрятаться, так же как и я. Это просто и безопасно. Мир лишь иллюзия. Я спрячусь в высокой траве и когда злые крокодилы уйдут я вынырну и пойду домой. Мама приготовит пирог, пап будет ворчать, что спина болит, но всё же согласиться и порежет его. А сынок… мой малыш он всё так же будет весело смеяться. Мы поужинаем и потом заберёмся на высокий холм, откуда будем смотреть на закат. А завтра настанет новый прекрасный день…       Лит прошла мимо закрытой двери в комнату Дрирэйка и Миакелы. Шал широко улыбаясь. Сжимала книжку. Глаза, казалось, блестели, а сам взгляд был где-то далеко. Углублялась в конец коридора, где в глубине из открытой двери подсобки горел свет. Именно оттуда, запыхавшись, вышли две горничные. Их голоса заглушали тихо пение идущей в мечтах Лит.       — Песок воду чистит. Займусь делами по дому, — сказала Минда. — А ты?       — Ну, — призадумавшись, ответила Минда, — Авиен смениться с дежурства у стены, нужно его собрать на работу…       — Он же в «Соляных шахтах» работает?       — Угу.       — А их ещё не закрыли?       — Вот честно, не знаю. После того что случилось с «Кланом Монту»вода замерла как в стоячем болоте…       Разговаривая они двигались в сторону лестницы, пока не сблизились с идущей к ним навстречу Лит.       Песенка.

Крокодильчик прячется в высокой траве,

Кусь,

Крокодильчика не видно нигде,

Кусь-кусь,

      — Чё это с ней? — вышедшие из подсобки горничные Минда и Пакса куда отнесли весь расставленный давече инвентарь для уборки почти синхронно задали вопрос в тот момент когда мимо них прошла Лит.       — Ты чего? — протянув лапу, Пакса остановила Лит.       — Всё хо-ро-шо… — как-то странно ответила самка варана.       Подобный ответ чем-то схожий на слова, обезумевшего от счастья наркомана, слегка оттолкнул Паксу. Она и Минда тревожно переглянулись между собой. Да, Лит всегда была затворницей и мечтательницей, но даже для неё такое поведение было странным. Напевая песенку, самка варана двинулась дальше, словно шла по поляне наполненной цветами.       Пакса и Минда вновь поглядели друг на друга. Последняя, отвечая на вопрос первой, пожала плечами.       Они уже хотели догнать подругу, как их внимание привлёк хаотичный топот лап и громкий стук со стороны лестницы. Обернувшись, горничные упустили из виду Лит, которая шмыгнула в кладовую. Топот лап и грохот заглушили тихий щелчок замка. Очутившись в небольшом помещении, большую часть, которой занимало два стеллажа наполненные всевозможными необходимыми в быту вещами, Лит оперлась о дальнюю стену. Присев, она стала разглаживать подол платья, стараясь уложить его ровно. После чего открыла книжку, положи её на колени.       — Я в домике…       Детский голосок пронзил маленькую кладовую, приглушив его.       Громкий грохот и топот с десятка поднимающихся зверей заставил Минду и Пакстку вздрогнуть. Позабыв о Лит, что заперлась в кладовой, они одновременно с опаской и любопытством слегка подались вперёд одновременно приготовься бежать назад.       Первым кто появился на площадке третьего этажа, поднявшись по лестнице, был гигант — гребнистый крокодил. Держа в лапах огромный стол как щит, он выдвинулся вперёд, пропуская идущих за ним остальных зверей.       Страх быстро сменился обескураженностью. Горничные почти сразу же признали в огромном гиганте, что кончиками дредлоков доставал до потолка, привезённого чемпиона Роберта Полсона. Такого гиганта трудно было забыть. Там, где крупный Дрирэйк не доставал и встав на стол до потолка, Полсону приходилось сгибаться, почти вставая на четвереньки.       Прежде чем первые волны испуга прошли и горничные решили поинтересоваться, что нужно тут чемпиону по хвостоборью этаж наполнялся членами борёкудана. Вооруженные звери рассредоточились на площадке.       — Куда? — донёсся до Минды и Паксты грубый голос Юсефера.       Квадратный по форме самец аллигатора следовал прямо за Миакелой. Последняя сняла с пояса связку ключей, с трудом отцепила один из них, и отдала главе борёкудана.       — Та лестница ведёт на крышу, — указала Миакела, указав пальцем в сторону правого крыла.       — Ждём тебя, — взяв ключ, ответил Юсефер. Отдав ключ стоявшему рядом Луигору он вновь повернулся к миниатюрной самки крокодила, — крепись Миакела, мне правда жаль Дрирэйка, но соплями делу не поможешь. Бери ценности, Нария и к нам. Мы ждём, но долго ждать не будет.       Всё это краем уха услышал получивший ключ от решётки на лестницу, что вела на крышу, Луигор. Он быстро направился вдоль стоявших членов борёкудана. Последние, столпившись кругом, быстро расступились. Взмах лапой и вереница вооружённых бандитов двинулась вслед за обладателем ключа — самцом аллигатора.       Лапы множества рептилий наступали на ковер, приглушая их шаги. А сами члены борёкудана, чем ближе углублялись в коридор левого крыла отеля проходя мимо спальни Нария и Астики, где ещё утром этого дня пробирались два тигра Наум и Харитон, старались смягчить шаги наступая на носочки.       Двигаясь цепочкой, вереницей друг за другом они сами быстро рассредоточились по ранжиру от крупного до малого.       После ведущего Луигора двигался огромный Полсон. Он занимал почти весь коридор подобно поршню в цилиндре. Заслонял свет от единственного окна, что был в конце коридора. Идущие за ним видели лишь толику света, огибающую непомерного гиганта. Из всех Полсон был самым громким. Ни навыков тихого проникновения, ни тихого обхода патрулей, ни подкрадывания для снятия часового он не обладал. Прямоугольный стол то и дело издавал глухой стук, сам гигант задевал стенки и потолок, тихо ругаясь. А топот его лап и скрип досок от тяжести не мог заглушить даже самый толстый ковёр. Обаче от него другого не ожидали оттого и не требовали вести себя тише.       Ещё поднимаясь по лестнице, Юсефер ввел чемпиона в курс дела и то какую роль он должен был сыграть. Роль напористого танка. Ворваться в гущу врагов и создать в их рядах неразбериху. Весящий почти две тонны Роберт подходил на эту роль идеально. Никто не из бандитов не знал, догадывался ли сам чемпион о том, что ждёт его дальше или нет. Роберт быстро кивал, соглашаясь на всё. Огромная, сильная марионетка…       Никто из членов борёкудана не испытывал к Полсону и толики сочувствия. Расходный материал. Нечего для Роберта Полсона с того времени когда он попал в поле зрения Юсефера не изменилось. Он даже был рад тому, что глава борёкудана взял его под крыло. Обладающий огромным здоровьем от рождения гигант едва сводил концы с концами. «Как странно? — подумал шедший за чемпионом Зянгон, — в дикой природе, когда наши предки были едва разумными, именно он был бы доминантным самцом».       История чемпиона была трагичной, оттого тривиальной. Бедность, дряхлые родители, которых нужно было содержать. В противовес этому невероятная сила их сына, и как ахиллесова пята его простодушие. Несколько лет проработав грузчиком, Полсон продолжал бедствовать, пока в один прекрасный день ему предложили помахать хвостом в одном портовом баре на потеху пьяных завсегдатаев. То с какой лёгкостью гигант выносил соперников, сделал его знаменитым. Но хорошее всегда идёт взяв за лапу плохое. Его заметил Юсефер. Что стоило для главы борёкудана стать для молодого гиганта спасительным плотом? Да практически ничего. Юсефер тратил на Полсона меньше, чем на десяток портовых шлюх. Но для чемпиона это было целое состояние. Родители Полсона — его слабость.       «Родители всегда слабость, — отчего-то задумался шедший вслед за Зянгоном Бабишь, — любовь это слабость, те кого ты любишь слабость. Одному всегда лучше. Проще. Мои так и вовсе требовали от меня выплату за то что вырастали. Хороши родители. По мне… так — да. Зато не стали врать, что любят меня. Правда, платить я им даже не собирался». После того как родителей Полсона поместили в одну из лучших больниц Репод Сити «Под панцирем» для лечения за деньги Юсефера, гигант стал ему настоящим рабом. Понимал ли это сам Полсон. Настолько наивным быть трудно. Конечно понимал, вот только за ширмой опеки он не видел прагматичных целей Юсефера. Для Полсона поступок главы борёкудана был вершиной благодетели. Посему Роберт считал, что обязан ему по гроб жизни. А после смерти родителей, которых так и не удалось спасти от лихорадки ему ничего не оставалось, как остаться при Юсефере.       Более близких зверей у него не оставалось. Ведь глава борёкудана взял все заботы и расходы похорон погибших отца и матери Роберта на себя. Почти все члены борёкудана пришли приклонить последний раз головы в память о его родителях. Разве этот поступок не настоящей семьи? Семьи, которую нашёл Роберт в каждом члене борёкудана и в своём новом отце — Юсефере.       После этого любое слово главы борёкудана было для чемпиона законом. Единственное, чего Роберт никогда бы не узнал, так это то, что Юсефер понимал — при живых родителях Роберт никогда не станет ему по-настоящему преданным. А это плохо для бизнеса. Оттого он подговорил старшего врача Титранита Бит умертвить родителей Полсона чтобы тот полностью пал под его влияние. Перечить главе борёкудана Тиранит не стал.       «К сожалению, лечение было поздним. Мне жаль Роберт. Если бы я мог… если бы мы встретились раньше и я раньше поместил твою матушку и отца в больницу… — произнёс тогда Юсефер гиганту…       Обычный, расходный материал.       «Если Роберт сегодня сдохнет, — шедший вслед за Бабишом, Гризз рассуждал, — то можно вскрыть его счёт. Дурен дал мне заботиться о своих гонорарах. Ещё с десяток битв и у него скопилось бы приличное состояние. На «Косный Домик» мисс Тайинели конечно не хватит… А неплохо бы хоть раз в жизни трахнуть элитную шлюху. Лишь бы босс не узнал…»       Последним шёл самец игуаны Пиктук. Без эмоций, без мыслей. Любой пристальный взгляд, который иногда бросали на него шедшие впереди товарищи, в попытках разгадать, о чем он сейчас думает, оставался без ответа. Каменная морда самца игуаны как молчаливый портрет. Смотришь и не понимаешь о чем думает обладатель морды: о ближайшей битве — вероятно, о скором обеде — вполне.       Сам же Пиктук старался ни о чём не думать. Пройдя жизненный путь головореза он знал, чем меньше думаешь в такой ситуации, тем проще. Будешь думать о ближайшей схватке и о том, что тебя могут убить сегодня — проиграешь. Будешь думать о чём-то ином пожалеешь, что отвлёкся — проиграешь. Лучше вообще ни о чем не задумываться. Что плохо, что хорошо? Моральные принципы и делимы пусть останутся на откуп напыщенным философам и заумным психологам.       Пиктук за годы проведённые в борёкудане Юсефера вывел для себя простую вещь. Он понял её однажды за стопкой крепкого напитка, когда сидел погружённый в мысли в баре. Взгляд его был нацелен на аквариум с рыбами. В каком-то моменте своих умозаключений о том правильно ли он живёт или не правильно он осознал, что всё это просто игра разума. Неразумные существа никогда не занимаются подобным. Рыбы с удовольствием едят себе подобных, икру и мальков, спариваются не имея понятие о родстве, убивают не терзаясь чувством вины или морали. Большинство скажет, что это удел неразумных форм жизни. Пиктук улыбнулся краем губ.       А разве разумные заняты не тем же самым? Разница лишь в том, что в придачу к этому идёт некая всеобщая мораль, которую каждый верит по-своему. Пиктук решил, что и без того трудная жизнь становиться слишком сложной если взгромоздить на неё сверху весь этот «кубик Рубика». Не просто сложной, но ещё и неразрешима с какой бы стороны не посмотреть. Вот почему он решил просто отбросить все эти проблемы. Что будет, когда он убьет? Кем он станет? А зачем задаваться вопросами ответ на который никто не сможет дать? Умрёт ли он сегодня или спасется? Как не старайся день твоей смерти рано или поздно настанет, и даже если не сегодня так завтра, ни завтра так через месяц, год… Словно призраки, стараясь не шуметь рептилии пробирались к дальней двустворчатой двери левого крыла. За ней скрывалась лестница.       Вставив ключ, Луигор повернул его. Щелчок замка. Убрав ключ в карман, он опустив вторую на дверь. Приоткрыл. За дверью лестничная площадка в полумраке выглядела тихой и запустевшей. Ей явно давно никто не пользовался. Пыль покрывало всё вокруг. Ниже, на площадке между этажами виднелся всевозможный хлам расставленный по углам. Темный след от ковра, что когда-то покрывал ступеньки. Тишина.       Не обнаружив опасностей Луигор подал знак, подняв большой палец вверх. И тут же застыл. Сфокусировавшись, он пригляделся. В бледных лучах солнца лившего из единственного окна он заметил ярко оранжевый волос на лапе.       Пока стоявший за ним Полсон передавал его сигнал остальным, неуклюже разворачиваясь создавая больше шума, в памяти Луигора всплыли воспоминания. Драка тигра с местным механиком. Тот млек был не один. С ним был его собрат. Вчера они сильно напились. Может дрыхнут? Они же вроде постояльцы отеля. Помниться Ман говорил, что они лихо помогают Дрирэйку, даже каких-то бандитов завалили недавно. Завалили… Луигор стукну челюстями.       А как они их завалили? Стрелами. Лучники.       Теребя инстинктивно языком нёбо — он это делал всегда когда размышлял, самец аллигатора поглядел на потолок третьего этажа за котором была крыша наполненная лучниками.       Появление жирафа, лучники тигры постояльцы отеля, неработающая сигнализация райончика, быстрый захват…       — Ждём Луигор, — достиг его ушных раковин тихий бас Полсона. Ответ — монотонный кивок самца аллигатора.       «Отмахнувшись» от слов гиганта-чемпиона Луигор поймал себя на мысли что всё сводиться к одному — тигры были лазутчиками. Член борёкудана пытался понять, что даёт ему это информация. Особым дедуктивным умом он не отличался отчего единственное, что пришло ему в голову так это сообщит о своих умозаключениях боссу.       — Полсон, — шепнул он.       — Что? — басистый ответ.       — Дай пройти, нужно боссу кое-что сказать.       Оставив свое вооружение у двери, он с трудом протиснулся между стеной и гигантом.       — Ты куда?       — Чё там Луигор?       — Эй?       Пробегая мимо коллег, слышал он.       — Щас…       Отмахнувшись, самец аллигатора прошмыгнул по коридору, оставив слева членов борёкудана, а справа массивную дверь, в которую была «вшита» дверь поменьше. Ручка которой едва заметно подергивалась.       Комната Астики.       Астика продолжала стоять на подоконнике. Её взгляд был всецело сосредоточен на площади. Когда начался массированный обстрел стрелами и звери стали падать, а волна спасающихся бегством рептилий и их крики заглушили всё вокруг, она и вовсе спряталась под занавеской; прильнула к нижней раме окна как к укрытию. Прижав ушки и закрыв глаза она пролежала так до того момента когда крики не стихли. Всё это время пока до неё доносился страшный ор, она вздрагивала.       Теперь, слегка осмелев, Астика выбралась из-за укрытия. Волчонка привстала. Её мордочка стала двигаться вперёд назад, вверх и вниз; как и сама она, как и её взгляд. Он гулял от одного края площади до другого, от центра до периметра. Кошмарная картина. Площадь усыпанная телами рептилий. Вопль, что казалось стоял в её голове, был отголоском тех криков и одновременно криком зверей которых пытались вытащить и домов и улочек. Всё это смешалось, наводя поистине ужасающий страх. Поднятые верхние лапки Астики — ладони прижатые к стеклу дрожали сами по себе, вибрировало и стекло. Нижние лапки всё ещё держались с выдержкой бравых вояк, принимая удар от трясущегося тела. Коготки на нижних лапах в такт пальчикам двигались по подоконнику, оставляя на нём следы от когтей.       Сердце Астики билось быстро. Удары причиняли боль в груди.       Несколько секунд она металась по подоконнику в попытках понять, что произошло. Неясность на мордочке и страх в глазах.       Когда на площади появились десятки рептилий, которые стали затаскивать тела в клетки Астика не выдержала. Присев на корточки она стала спускаться с подоконника: сначала одну нижнею лапу за ней второю.       Упав на живот, фыркая на подол платья, что задрался, Астика спустилась чуть ниже. Болтая нижними лапами волчонка лежала на груди. Край подоконника впился в ребра, отчего она спустилась ниже, пока не повисла на лапах.       Астика свисала с подоконника, вцепившись коготками в его край. Скорей всего опасаясь высоты, она решила нащупать пол нижней лапой. Хоть до «дна» было недалеко, растопыренные пальцы нижних лапа с опущенным вниз когтём не доставали до пола, рассекая лишь воздух иногда упираясь в стену.       Так долго висеть волчица не могла. Пальцы сами соскальзывали с гладкой поверхности подоконника. Наконец, не удержавшись, Астика, закрыв глаза, слетела вниз. Полёт длился чуть меньше секунды. Все страхи перед высотой были напрасны, так как Астика пролетела всего пару десяток сантиметров.       Приземлившись на нижние лапы она тут же бросилась к двери, попутно поправляя задравшейся платье. Прошмыгнув всю комнату как мышка, Астика остановилась у двери. Хват за ручку. Она по привычке повернула ее, намериваясь отварить маленькую дверь что была «вшита» в большую, но та не поддалась. Испуг смешался с удивлением. Астика вновь дернула ручку — дверь осталась закрытой. Встав в ступор волчонка почесала затылок ладошкой. В юной голове путались мысли будто бы перед не был навороченный сейф, а сама она не опытный взломщик. Несколько раз моргнув она сдвинула брови. Всё верно! Дернуть за ручку — дверь откроется. Астика снова попыталась исполнить этот приём и вновь получила тот же результат. Так почему не работает? Показав зубки «сейфу» малышка обняла обеими лапами дверную ручку. Повернув её упёрлась в пол, потянув дверь всем телом назад. Тщетно. Астика разозлилась сильнее. Её упор — нижние лапки соскользнули к низу порогу, а вскоре, не без помощи своей хозяйки, которая ещё сильнее досадовала на дверь, и вовсе упали на нижнюю часть двери. Волчица так сильно горела желанием открыть запертую дверцу, что тянула за ручку со всей силы, упершись в неё же нижними лапами. От напряга дверная ручка скрипнула. Гвозди державшие её слегка вылезли из древесины. Ещё немного и Астика оторвала бы ручку. К счастью крапление было сильнее ярости юной волчицы.       Ослабев, Астика отпустила ручку. Спрыгнула с двери, едва не рухнув. Когда равновесие было восстановлено, её взгляд уже давно впивался в большую ручку, что была повыше; ручку для крупных зверей. Назначив виновного в своём заточении, волчонка развернулась. Её взор прошёлся по убранству комнаты подбирая вещи которые она могла бы пододвинуть к двери и по ним добраться до верхней ручке. В коридоре.       Миакела шмыгала носом, попутно проглотив ком в горле. Её всё ещё выворачивало наружу от случившегося. Никто, и она сама не знала, сколько ещё сможет продержаться; понимая, что Юсефер прав и сейчас важнее всего оказаться в безопасности. Как бы сильно сейчас не тонуло её сердце в горе, а глаза не застилала белая пелена от слёз Миакела держалась из последних сил.       Кивнула.       — Да… — едва выдавила из себя слова.       Развернувшись, протирая лапами мордочку убирая солёную корку от слез, двинулась в сторону своей спальни. За ней молчаливо последовал Каштель. Совершенно не замечая своих работников, Миакела, в сопровождении члена борёкудана своего мужа, прошла мимо. Минда и Пакста отодвинулись в сторону, пропуская парочку. В какой-то миг Минда хотела остановить госпожу Миакелу и наконец развеять вопросы конкретными ответами, но стоявшая рядом Пакста схватила её за запястье указав на поднявшуюся последней Жанриэт.       Державшая в лапах массивную сковороду знакомая повариха явно была в курсе произошедшего. Немедля две горничные двинулась к ней, оставив за спиной открывшуюся дверь в спальню Дрирэйка и Миакелы.       — Жанриэт ты знаешь, что за паника? — почти бесшумно подкравшись, спросила подошедшей первой Минда.       Осматриваясь словно солдат при зачистке здания, держа на изготовьте своё оружие — сковородку повариха не сразу обратила внимание на двух горничных. Лишь спустя пару мгновений она как-то странно поглядела на Минду. Заговорила… Их разговор притих для остановившейся рядом Паксты. Край её глаза зацепился за ветровые окна отеля, те самые в которые совсем недавно смотрела Лит.       Сквозь покачивающие от слабого сквозняка шторы, подобно плотному туману вуали белой дымки происходило что-то не поддающееся и необъяснимое. Притягательно пугающее одним своим существование.       Загипнотизированная этим Пакста медленно двинулась вниз по лестнице на площадку между третьим и вторым этажом. Зрение сузилось, сфокусировавшись на покачивание занавесок, словно она хотела заглянуть в щель, что скрывал что-то ужасающее. Мир на периферии зрения стал расплывчатым. Самка крокодила медленно спускалась, в то время как за ней, громко разговаривая и размахивая лапами о чем-то спорили Жанриэт и Минда. К их спору быстро присоединился один из членов борёкудана, быстро погасив его. Пакста спустилась на площадку, подойдя почти вплотную к занавескам. Ужас случившегося колом вонзился в её сердце. Электрические импульсы необъятного страха пробежались по струнам души.       — Мама моя… что же это… — прижимая лапы к пасти вырвались слова из глубины отчаявшегося сознания, что молниеносно, с яростью стали разрывать на части приспешника ужаса: отчаянье и страх.       Невольно хлынувшие слёзы. Оброс мужа Авиена, что должен был сейчас быть у ворот райончика и родное дитя, оставшееся одно в доме.       — Ох ты… что же это… эх что ж…       Вырывалось из её пасти. Дредлоки на голове зашевелились, словно смерть игралась с ними как с волосами.       Спальня Стоиков. За минуты до этого.       Халатон отпихнул плечом массивную дверь, попутно подтянув свисающего Нария. Последний, на счастье самца аллигатора, выдохся. Свисая, как мокрое полотенце, паренёк всхлипывал.       Пройдя в комнату, он откинулся назад и всей своей массой оперся спиной об дверь. Похожая на врата замка дверь поддалась и с неохотой закрылась обратно. Только после этого Халатон разжал хватку. Небрежно, словно мусор, он отпихнул юного самца гребнистого крокодила и Нарий, упав на пол, кубарем прокатился по нему. Тут же встав юноша ошпарил члена борёкудана враждебным взглядом который никак не повлиял на Халатона. Стоя у двери подобно телохранителю самец аллигатора молчаливо отмахнулся от его взгляда, и даже бранных слов, что вылетели из пасти юного Нария. Выругавшись в сердцах, Нарий бросился к окну. Мгновенно забравшись на него, он прильнул к стеклу, сомкнув лапы так, словно держал бинокль.       В его сердце ещё билась надежда — отец жив. Всматриваясь в лежащие тела рептилий Нарий выцепил то место, где находился высокий жираф в белоснежной одежде. Напрягая глаза до боли, он пытался разобрать среди зверей своего отца.       «Папа так просто не сдается, — теплилось в его голове, — если я не видел как его убили, значит — он жив». Сладкая ложь мгновенно распространилась по его душе. Такая теплая надежда, отвергать которую было невозможно. Преступно и нереально больно. Ничто на свете не убедило бы Нария сейчас в обратном. Отец жив! Нарий не знал, как и почему, но он верил в это.       — Папа так просто не сдается, — скребя зубами, произнёс паренёк. Оглядев место схватив он резко развернулся и сквозь гримасу боли на его морде возник едва уловимый лучик надежды, — его нет там Халатон.       В ожившем голосе паренька вновь заиграл лучик света. Халатон остался стоять на месте. Отчего Нарий ещё напористей стал доказывать свою правоту, в которую без всяких сомнений верил всем сердцем. Обернувшись к стеклу, он вновь, но уже не без опаски, а с надеждой поглядел на место брани.       — Нет, — едва не подпрыгнув, воскликнул Нарий, — он ещё жив. Халатон, — парень развернулся к мрачной фигуре члена борёкудана, — Халатон мы должны найти его. Быстро двинувшись к мальцу, самец аллигатора остановился возле него. Нарий часто оборачивался, крутясь как юла: то к нему, то в сторону окна указывая пальцами куда-то вдаль.       — Эй, — обхватив паренька Халатон заставил его остановиться. Тяжёлый взгляд упал на Нария всей своей пугающей правдой. Члена борёкудана продолжил. В его голосе был металлический скрежет такой неприятный отторгающий, — сейчас это не важно…       — Как это не важно? Брось Халатон… — Нарий едва удержался на лапах. Он отвёл взгляд, пытаясь скрыть накатившиеся слезы. Весь мир стал каким-то непробиваемым, холодным до абсурда. Может он всегда таким был? Может это всё незрелость? Юность, когда весь туман жизни кажется пеленой перед рассветом, а на самом деле скрывает мглу и мрак. Безразличие к чужой утрате на грани фарса. Где смеяться над чужим горем не так страшно как полная непроницаемость. Непроницаемость не только чужих, холодность близких зверей.       — Ты ведь киллер Халатон, — положив обе ладошки себе на морду Нарий провёл ими сверху вниз словно умываясь. Стерев слезы он продолжил, — ты же члена борёкудана… — он всхлипнул, — папа говорил, что ты лучший ассасин в его команде… — всхлип, — я же сидел рядом с вами возле беседки и слушал ваши истории… — проведя рукавом по носу, он собрал влагу, — я слушал когда вы обсуждали как в опасных ситуациях всегда стояли горой друг за друга, — он поднял взгляд, смотря на бывшего члена борёкудана глазами полными надежды на правду, — всё это ложь?.. Просто ложь. Никакая вы не семья, и не братья, вы просто… просто трусы. Спасаете свои шкуры.       Лапа Халатона едва заметно дернулась. Члена борёкудана едва мог понять, что сдержало его сейчас не залепить мальцу увесистую затрещину. Халатон молчал. Подняв глаза, он глядел на площадь.       — Считай это уроком, Нарий, — с ноткой злости прохрипел члена борёкудана, — лучше узнать это так, когда на кону не твой жизнь, чем как я…       Он прикусил язык.       — Я сам пойду, — твёрдо заявил Нарий. Халатон отвёл взгляд, а желание схватить юнца за плечи и вбить его в стену попутно рассказав, что с ним произойдет, едва не осуществилась.       — Сдохнешь как Дрирэйк, или окажется в клетке, — скрипя зубами сказал правду члена борёкудана. Он не глядел на паренька. Смотрел в окно, куда-то вдаль не обращая внимания на площадь. Он глядел на горизонт города, туда, куда им предстояло пробиваться с боем. Сейчас он понял, почему сдержался и не ударил юнца. «Неужели я был когда-то таким как ты, Нарий?» — правда всплыла в его голове сама собой. Халатон не видел парня, но чувствовал, как сын его босса скрежет зубами желая впиться в его шею.       Ненавижу детей. Их убогая вера во все можно исправить и все можно… вопреки… Благо я их так и не завёл. Глубоко вздохнув, члена борёкудана опустил взгляд. Нарий уже не смотрел на него. Он глядел в окно.       — Сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты и остальные пошли и нашли отца?       Голос Нария. Ребёнок играет во взрослого по правилам реальной жизни. Так наивно, что тошнит.       — Любой, кто окажется сейчас на площади обречён, — резко схватив паренька, члена борёкудана сдернул его с подоконника. — Пойдём, не нужно отсвечивать у окна.       В этот миг дверь в спальню раскрылась. Нарий выглянул из-за Халатона, а последний уже держал в лапе булаву, готовясь рвануть в бой.       — Мам… — едва не вскрикнул юноша, больше радуясь не появлению Миакелы, а возможности донести до неё важную информацию — отец жив! Крепкая лапа Халатон успела схватить челюсть юнца не дав возможности вскрикнуть. Шуметь не самая разумная вещь в их положении.       Увидев в дверном проёме Миакелу и Каштеля, Халатон отпустил булаву, оскалившись, когда острые когти Нария впились в его запястье. Нарий, как борец, обнял всю мощную лапу самца аллигатора пытаясь вырваться из захвата и вновь заговорить. Только когда острые когти парня пустили кровь члену борёкудана, Халатон отпустил паренька: больше из-за того что держать его смысла не было, нежели от боли.       — Чё решили?       Оставив запыхавшегося от борьбы Нария он двинулся к Каштелю.       Их разговор полностью был заглушен громкими словами Нария.       — Мама, папа жив, — убирая слюну с подбородка и вновь указывая на площадь, твердил паренёк. Глаза Нария полные надежды смотрели на пустую, как тень, мать.       — Мы уходим, — всхлипывая, она подошла к огромному письменному столу. Быстро открыв ключом дверцу — одну из многочисленных в столе, Миакела нырнула туда, словно ребёнок в шкаф.       Нарий не собирался сдаваться и рванул к матери. Подбежав, он схватил её за хвост, пытаясь вытащить Миакелу из «подземелье», куда она провалилась в поисках шкатулки, в которой хранились все ценности семьи Стоиков.       — Мама. Да посмотри ты на меня, мама, — дрожащий голос полный надежды разрывал комнату. — Я верю, что папа не погиб. Мы не должны сдаваться. А-а-ах… — парень тянул мать за хвост, что есть силы, — почему ты не веришь мне? Почему никто не верит? Мы не видели, как папа умер… нужно спасти его…       Рывок!       Выпрыгнув из шкафчика как чёрт из табакерки Миакела отбросила хвостом сына, попутно уронив крупную шкатулку. Бросившись вперёд Миакела уселась на Нария прижав его телом к полу, а ладони опустив на плечи: сковала, не даваясь подняться. То как быстро и свирепо она это сделала, заставило даже Каштеля и Халатона обратить на это внимание — они стояли рядом, обсуждая план Юсефера. Заметив произошедшее члены борёкудана тут же бросились «разнимать» Миакелу и Нария.       — Миссис Миакела…       — Мэм…       Почти одновременно произнесли они. Каштеля уже намеревался обхватить плечи Миакелы и оттащить ее, сняв с Нария. Но внезапно раздался голос жены Дрирэйка… Звучал он так, что даже Нарий затих, а видевшие и слышавшие за всю жизнь всякое члены борёкудана замерли. Это был не голос, не вой это было что-то потустороннее, иное. Милосердное и в тоже время жесточайшее.       — Смирись Нарий, — рыдая произнесла Миакела, — пожалуйста, смирись, — Каштель убрал лапы от плеч самки крокодила увидев как они задергались, она продолжала, — мне больно… мне очень больно Нарий… пожалуйста… разве ты хочешь чтобы смерть папы… — всхлип, — он спасал наши жизни была напрасной?..       Миакела внезапно отпрянула от сына. Всё ещё сидя на нём, она задрала голову и завыла в нескончаемом плаче утраты, вновь впав в истерику. Слёзы матери падали на мордочку Нария. Как кислота они расплавляли кожу, проникая в душу. Такой сломленной Миакелу ещё никто не видел.       Когда Каштель приподнял ее, поставив на лапы, она уже рыдала взахлёб. Едва не падая, она опиралась о члена борёкудана.       — Ваши драгоценности, — произнёс он подовая в дрожащие лапы миниатюрной куколки уроненную шкатулку.       Удар!       Миакела со всего размаху ударила по шкатулке и та отлетела в сторону.       — Какой в этом смысл?! — взвизгнула она, — разве в этих деньгах есть сейчас смысл?!       Вопила от горя Миакела.       Нарий же лежал повергнутый в ужас тем, как выглядела его мать. Он даже не понял, как оказался на нижних лапах — Халатон ухватила его за шкирку и приподняла на лапы.       — Нарий, — он дернул паренька. Дернул сильнее, так как тот обомлел от ужаса, видя свою мать, — будь сильным, как отец Нарий. Ты сейчас нужен тем, кого любишь… Испачканные слезами матери мордочка паренька повернулась в сторону самца аллигатора.       Он сжал лапы и бросился в матери.       — Мне жаль мама… пойдём… нам нужно забрать Астику…       Морда Миакелы искажённая болью извратилась до неузнаваемости. Её словно поразил инсульт. Каток проехал по ней, изуродовав. Маньяк прошёлся сотнями скальпелей порезами невидимых и острых игл, и струн. Ничто в этом мире не может так изменить разумного зверя как лютая ненависть.       Резко вырвавшись из лап Каштель она схватила сына за плечи. Встряхнула. Перед глазами парня появилась острая пасть наполненная десятками окровавленных зубов. Голос что изрыгала пасть, не был уже голосом Миакелы.       — Послушай меня Нарий, — ядовито шипела Миакела, — послушай меня внимательно сынок. Ты видел того жирафа? — она ещё сильнее пошатнула парня отчего Нарий задрожал поражаясь голосу тьмы, — ты ещё мал и много чего не знаешь. Но запомни одну вещь в этом мире — млеки нам враги… ты не видел, что они делают с нами… ты даже не знаешь на что они способны…       Нарий уже отрицательно мотал головой не веря в то, что сейчас хочет ему сказать Миакела. Он всем сердцем уповал, что сейчас перед ним стоит его мать, а не нечто чудовищное, мимикрируя под мать, лишь чем-то отдалённо похожая на Миакелу.       — Мама, нет. Прошу нет, Астика нам не враг. Ты что говоришь мамочка? Не надо Астику… — пятясь назад, Нарий хотел вырваться из лап страшного монстра, он продолжал, практически умоляя, веря, что сможет достучаться до неё, — послушай себя? Астика тут причём? Она моя сестра, она твоя дочь…       Град слёз вырвался из глаз Нария.       В этот миг морда Миакелы застыла. Все эмоции исчезли, словно ветер снёс вековую пыль, обнажив истину под слоем. Мать резко оттолкнула сына. Нарий отлетел назад и тут же спиной упёрся в стоявшего сзади Халатона.       Смотря на морду матери Нарий уже не отрицал того что перед ним стояла не его родная мать. Миакела кивнула, подав сигнал. Через секунду сильные лапы Халатона обхватили шею парня и резко её задавили.       В глазах Нария потемнело. Зрение сузилось. Тьма обволакивала обзор, сужаясь в одну точку. «Кхе-кхе…» — вырвалось из пасти.Нарий захрипел. Лапы парня вновь вцепились мёртвой хваткой в лапу самца аллигатора. Кислорода не хватало. Нарий чувствовал, как задыхаться и вот-вот потеряет сознание. Но он продолжал смотреть на мордочку матери с надеждой, что всё это лишь кошмарный сон.       Прежде чем окончательно потерять сознание хриплый детский голос едва разборчиво прозвучал в комнате Стоиков.       — Ма… ма…       Через секунду парень обмяк.       Придушив Нария, Халатон не дал ему упасть. Обхватив его как можно нежнее, он запрокинул его себе на плечо.       — Он потерял сознание, ненадолго, — смотря на дрожащею морду Миакелы, объяснял член борёкудана, — так будет лучше для всех.       Развернувшись, Халатон направился к выходу. В это же самое время в лапы Миакела упала отброшенная её шкатулка с драгоценностями.       — Возьмите миссис Миакела, — вложив её в лапы самки, сказал Каштель, — идёмте. Обойдя жену Дрирэйка, он двинулся к выходу.       Тяжёлая шкатулка в лапах Миакелы тянула её вниз. Но это была пушинка по сравнению с тем грузом, что обрушилось на сердце самки крокодила.       — Прости меня Нарий, — выдавила из себя Миакела, — прости сынок. Знаю, ты меня возненавидишь, но со временем ты поймешь, что я была права. Все млеки — зло.       — Миакела.       Грубый голос Юсефера явно подгонял её.       Он стоял в дверном проёме пропуская выходящего из комнаты Халатона несущего Нария и Каштеля, попутно что-то обсуждая с подошедшим к нему Луигором о тиграх-лучниках — постояльцах отеля.       — Да без разницы они не они, — проведя взгляд с жены Дрирэйка на своего члена борёкудана, -сейчас нам это ничего не даёт. Скажи остальным, что мы выдвигаемся.       Кивнув, Луигор поспешно удалился, оставив своего босса одного.       — Пошли, — вновь властный голос подгонял самку.       Юсефер скрылся из виду оставив Миакелу одну.       Когда-то открытое окно, через которое врывался прохладный ветерок закрыто, как клетка с чудовищем, что рычит — крики с площади всё ещё продолжали наполнять опустевшую комнату. Казалось они качали тонкие белые занавески. Когда-то, тут было хорошо: страницы раскрытой книги которую Дрирэйк обещал Миакеле дочитать, пыльный ковёр что она так и не успела поменять, широкая дубовая кровать со хаотично разбросанным постельным бельём: сломанная с щепками от стула, что разнесла ещё утром Миакела об голову мужа, злясь… злясь…       Как же всё это было глупо!       Под кроватью чемоданы; старые ещё помнят времена когда она и Дрирэйк только-только переехали в отель «Гокудо».       Большая спальня — толстые стены, высокие потолки. Две тумбочки: слева и справа. Вещи, на них принадлежали им обоим: на одной были сложены различные крема и масла, салфетки, заколки, мягкая тряпочка для протирания дредлоков, небольшая книга с закладкой и золотая цепочка с именем владелицы Миакела Стоик, на другой лежали мужские очки, блокнот, хьюмидор внутри которой находились не самые дешёвые сигары, стакан с остывшем чаем, таблетки. Старая, ржавая грелка.       В приоткрытом шкафу плотно висела одежда. Письменный стол поверхность которого была чёрной, как смола, сделанная из эбе́нового дерева. Стул. На нём пиджак. В углу стояла настольная лампа в форме пальмы чернильница и папки. «Расходная книга отеля «Гокудо. Чуть ближе к центру стоял увесистый арифмометр. Рядом находился стеллаж с папирусами. Рамки с чёрно-белыми фотографиями. На одной из них виделось супружеская пара: невероятно огромный гребнистый крокодил и миловидная самка — жена, её макушка доходила гиганту до пупка. Оба зверя улыбались.       Последняя фотография была очень старой, поблеклой, сделанная во времена давно забытой молодости. На ней, на фоне самодвижущейся повозки стояла группа зверей. Одетые в костюмы, молодые звери, молча глядели в сторону объектива: Дрирэйк, Юсефер, Луигор, Гризз, Пиктук, Муакн, Бабишь, Дугис, Шитно,       Зянгон.       Все они были разными, не только по виду, но и по взгляду, но всех их что-то объединяло. В центре самцов, возвышаясь над остальными, стоял огромный самец гребнистого крокодила. В его лапах виднелся огромный нодати, который Дрирэйк перебросил через плечо. Фотография была сделана на местном рынке. На дальнем фоне виделось строившееся здание с вывеской «Отель «Гокудо». Над столом на стене пустое крепление для меча.       Самка крокодила сделала несколько робких шагов к выходу. Таких тяжёлых, но необходимых. Прежде чем выйти она оглядела в последний раз убранство их комнаты, словно прощаясь с ней, прощаясь с мужем, прощаясь с прошлой жизнью.       Спальня Миакелы и Дрирэйка опустела.       Площадка третьего этажа.       Рядом с горничной Миндой прошёл один из члена борёкудана. Она всё ещё стояла в шоке от того что ей рассказала Жанриэт. Что делать и куда бежать самка аллигатора не понимала. Всё в голове перемешалось. Её выбило из колеи.       Мимо неё прошёл похожий на квадрат самец аллигатора.       — Что делать будем? — Минда поглядела на Жанриэт.       Повариха пожала плечами. Сквозь голос Юсефера, что скомандовал: «Выступаем», быстро ответила:       — Я с самцами выбираться буду.       — А я? — Минда вновь спросила, ожидая ответа. Возможно даже не ответа, а подсказки или чего другого. Чего? Она сама не знала.       Жанриэт пожала плечами, ударив сковородку о ладонь.       Собравшиеся члены борёкудана стали по одному заходить в открытую дверь пробираться по лестнице ведущею на крышу, отчего очередь из них стала уменьшаться. Словно боясь упустить её, за ними последовала Жанриэт. Отдаляясь повариха ещё раз обернулась к горничной.       — Прости Минда. Я правда не знаю, как тебе помочь. Хочешь, пойдём с нами, — словно пытаясь оправдаться, произнесла она.       В ответ Минда отрицательно покачала головой. Поняв, что горничная выбрала вой путь, Жанриэт обернулась и последовала за бандитами, углубляясь в левое крыло отеля «Гокудо».       Мимо Минды прошла, покачиваясь, Миакела. Заметив её Минда осмелела. Пытаясь остановить госпожу Стоик она положила ей на плечо лапу.       — Миссис Миаке…       Миакела резко одёрнула её взмахнув плечом.       — Отвали, — рыкнула жена Дрирэйка.       Минда хотела продолжить, но резкий жест и голос Миакелы поставил всё на свои места.       Теперь каждый сам за себя.       Каждый сам за себя. Каждый сам по себе.       Минда обернувшись в сторону правого крыла в поисках Лит, но той нигде не было видно — лишь медленно закрывающаяся дверь в спальню семейства Стоиком. В панике Минда развернулась на триста шестьдесят градусов уподобившись потерявшемуся в лесу путнику, потом ещё повернулась и наконец, под легкое головокружение, она увидела площадку между третьим и вторым этажом окна которой выходили на площади и где всего секунду назад стояла её подруга Пакста. Сейчас её там не было.       Вновь кинув взор на медленно уходящею группу борёкудана, за которой плелись Жанриэт и миссис Миакела, Минду пробило леденящим ужасом. Ей казалось, что через мгновение она останется одна. Одна одинешенька перед всем ужасом этого мира. Её словно забыли, бросили.       Спохватившись Минда приподняла подол наряда горничной и семеня лапами бросилась вниз по лестнице.       — Пакста, Пакста, — громко прикрикнула она.       Прибавила шаг, стараясь побыстрее догнать подругу.       Минда бежала вниз по лестнице.       Выстроившись друг за другом, члены борёкудана словно идущие в очередь звери стали заходить в открытую дверь.       Плетясь почти последней Миакела мрачно смотрела в пол. В лапах прижимая к груди увесистую шкатулку.       — Вы в порядке миссис Миакела? — раздался голос Естока, что всё это время стоял неподвижно почти как тень молчаливо наблюдая за всем со стороны. Его вопрос остался без внимания.       Пыльный ковер перед глазами Миакелы отображал всю её жизнь. Она сделала шаг и остановилась. Какой-то странный звук донёсся до её ушных раковин. Он был тихим, скрипучем и должен был, как и всё вокруг неё, просто остаться незамеченным, но отчего-то самка крокодила его услышала.       Опущенная вниз голова медленно повернулась в сторону звука. Несколько секунд Миакела стояла напротив двери в спальню Астики и молчаливо наблюдала, как большая дверная ручка чуть заметно шевелиться, издавая «мышиный» скрип.       Мрачный темный коридор и едва заметный блеск позолоченной ручки. Её движение. Отблеск в глазах Миакелы. Замерзшие как у покойницы зрачки дрогнули. Она словно пыталась очнуться от страшного, вязкого как кисель, кошмара. Лапы державшие шкатулку вспотели и чуть дернулись, потянувшись в сторону кармана со связкой ключей.       Лишь на мгновение, лишь на секунду.       Голоса как эхо в тумане, далеки и неразборчивы схожие с завыванием ветра.       — Миакела…       Уже яснее и отчетливее.       — Поторапливайтесь миссис Миакела.       Схватив за лапу Есток двинул замершую фигуру.       Лестница.       Лапы Минды семенили по ступенькам. Прыжок. Перепрыгнув последние две ступеньки, она чуть не рухнула на площадку второго этажа.       — Стой Пакста, — выкрик.       Коготок нижней лапы зацепился за подол униформы горничной. Треск ткани. Палец изогнулся, издав хруст. Минда по инерции пробежала пару шагов вперёд, отчаянно пытаясь восстановить равновесие. Задёрнув подол до колен обнажив белые панталоны, во избежание подобного в дальнейшем, она рванула к перилам. Подбежав, самка аллигатора едва успев остановиться, чтобы ненароком не навернуться вниз. Перила впились в грудную клетка. Испуганная Минда взглянула вниз. Сквозь щель лестничных пролётов она увидела, как в холле первого этажа промелькнула Пакста.       — Стой же.       Вновь рванув с места, она направилась вниз.       Когда запыхавшиеся самка аллигатора добежала до последнего лестничного пролёта, что упирался в пол холла, Пакста уже вовсю пыталась отодвинуть сдвинутые вещи, которыми был завален вход в отель.       — Нет Пакста, — вскрикнула она.       Ухватившись за ножку дивана самка крокодила потянула её на себя. Скрип. Огромная масса из мебели — баррикада закрывавшая дверь, сооруженная Зянгоном, пошатнулась.       — Нужно выбираться, — слыша голос Минды ответила быстро и нервно Пакста, — Авиен наверняка побежал домой, к сыну.       Она даже хотела слушать о том, что её муж мог погибнуть у ворот во время нападения. Вновь упершись нижними лапами и хвостом, она дернула за ножку диван и баррикада из мебели вновь издала разнообразный звук: от скрежета до треска, от глухого стука, до протяжного скрипа.       Подбежав к Паксте Минда обхватила её лапами словно сковав.       — Послушай меня, там же эти ублюдки, — пытаясь вразумить подругу произнесла она.       — Я должна попасть домой… — вырываясь ответила самка крокодила.       Сразу после её слов двухстворчатая дверь — главный вход в отель «Гокудо» дёрнулась. Раздался громкий удар. Скрип и хруст досок. Вся баррикада едва заметно отодвинулась от двери. Вместе с ней и две замершие в борьбе горничные отпрянули назад от страха. Создавалось такое ощущение, что дверь выламывают стенобойной машиной. Через секунду удар повторился. На этот раз он был сильнее. Баррикада выдержала натиск, но часть вещей, что была на вершине упали вниз, скатившись в сторону. Петли на огромных дверях издали скрежет. Без всякого сомнения кто-то пытался выбить дверь с той стороны.       — Бежим, через боковой дворик, — схватив за лапу Паксту нервно прокричала Минда, — там через забор вдоль озера до дома.       Оттаскивая от шатающейся свалки мебели объясняла план самка аллигатора.       Удар!       Стол что был поверх дивана соскользнул и рухнул едва не упав на Паксту — она застыла в ужасе. Остальная мебель так же разлетелась по сторонам.       — Бежим!       Вскрикнула очнувшаяся от страха самка крокодила.       Не дожидаясь, когда баррикада окончательно развалиться и в отель не прорваться бандиты две горничные бросились бежать; назад по холлу, бежавшая впереди тянувшая за собой Паксту Минда пнула нижней лапой стоявший посредине зала одинокий стул, дальше вдоль ресепшена, плечом вышибая дверь, что вела в коридор для персонала.       Две горничные углубившись в темный коридор в панике постоянно оглядывались отчего ударялись сначала об одну стенку — их отбрасывало — задевали соседнюю стенку. Коробки, сложенные вдоль стены напротив кухни, рухнули, когда Минда нечаянно задела их. Продукты разлетелись по коридору, а лапы двух рептилий безжалостно давили свежие фрукты.       Они пробежали мимо открытой двери кухни, где всё ещё шипел подгоравший завтрак. Прежде чем выбежать в боковой двор отеля Минда и Пакста услышали громкий удар — баррикада не выдержала натиска и что-то огромное, издав рык, ворвалось в холл. Боковой дворик отеля «Гокудо».       Бешённое сучащееся сердца. Страх и паника. Адреналин. Несмотря на весь стресс, где-то в глубине сознания у Минды и Паксты остались остатки рассудка. Перед самой дверью они стали понимать, что бегут слишком быстро: понимания того что опасность они полностью не избежали, но она осталась позади, а впереди неизвестность заставило резко сбросить темп.       — Стой-стой, — притормаживая ближе к двери сказала Минда. Всё ещё держа за лапу подругу она почувствовала, как та, не успевая сбавить шаг, легонько врезалась в неё, для смягчения удара опёрлась второй лапой ей в спину.       — Да-да, — соглашалась с ней Пакста.       Две горничные притормозили у самой двери. Остановившись у порога, тяжело дыша, Минда слегка приоткрыла дверь. Из образовавшейся щели подул ветер и яркий свет узкой полосой ударил в тёмный коридор вертикальной полосой, чёткой линией отобразится на морде Минды.       Прищурившись от света горничная одним глазком выглянула в щель осматривая боковой дворик отеля.       — Что там? — сжимая лапу подруги шёпотом спросила Пакста.       Стоя за Миндой она пыталась разглядеть хоть что-то. Но с её ракурса были видны лишь мелкие детали убранства дворика. Минда же легонько мотая головой вправо-влево оглядела весь двор.       — Тихо, никого, — доложила она, — пошли.       Распахнув дверь обе горничные, всё ещё держась за лапы, с осторожностью вышли на крыльцо.       Здесь, на боковом дворике отеля «Гокудо», стояла умиротворённая тишина. Слишком странная даже в мирное время. Обычно здесь всегда был кто-то: или члены борёкудана Дрирэйка, или механик Рари, или кто-то другой. Сейчас же тут стояла тишина. Лишь отголоски криков с площади.       Большое пространство, расположенное с правой стороны отеля, опустело. Впереди, напротив крыльца, где стояли горничные находилась высокая стена соседнего здания без единого окошка. Так что попасть в него было невозможно. Справой стороны шел забор из толстых прутьев, между ними расположись массивные железные ворота. Они выходили на площадь-рынок. С левой стороны, пролегая от угла отеля до угла соседнего дома, виднелся высокий забор из заточенных как карандаш брёвен — частокол. За ним находилось озеро, поросшее высоким камышом и небольшими деревьями. Именно туда им нужно было попасть: перелезть через частокол, к озеру, оттуда на улицу ведущей к своим домам.       — Туда, пригнись, — произнесла Минда.       Две самки пригнулись и двинулись по тропинке из досок в сторону частокола. Дойдя до середины дворика там, где находился колодец и клумбы цветов, посаженные Рари, Минда и Пакста спрятались за грузовиком. Выглядывая из-за него, они смотрели на ворота. Последние были запреты. Огромная цепь была обмотана между створками ворот. Это было странно так как Дрирэйк никогда не запирал ворота, безосновательно полагая что красть у главы борёкудана в его же райончике решиться только безумец. Сейчас же на воротах висела крепкая цепь.       Голоса со спины горничных.       — Аккуратнее, сюда, край держи.       — Нет, поверни в другую сторону.       — Так?       — Да.       Резко развернувшись, Минда и Пакста почувствовали дрожь друг друга, она предалась через лапы — они всё ещё держались. Однако как только горничные увидели, как из гаража механика появилась сначала повариха Мутра, тянувшая из гаража лестницу, а за ней механик Рари поддерживающий второй край лестницы, наступило облегчение.       — Рептилии, — обрадовавшись увидеть знакомые морды чуть не вскрикнула Пакста. Отпустив лапу подруги, она бросилась к гаражу. За ней последовала Минда, постоянно оглядываясь назад словно боясь, что сейчас в ворота начнут ломиться головорезы. Когда прозвучал голос Пакста Мутра резко бросила край лестницы отчего помогавший ей Рари резко выругался. Вскинув своё «копьё» в виде длинной поварёшки на конце которой были намотаны ножи, она встала в боевую стойку, защищая себя большой крышкой кастрюли как щитом.       — Самочки, как же вы меня напугали, — облегчённо выдохнув произнесла Мутра. Он опустила вооружение.       — Как же мы рады вас видеть, — подбежав обрадовалась Пакста. Она хотела обнять Мутру, но заметив на ней самодельную броню и оружие, не решилась на это.       — Вы что тут делаете? — подойдя вслед за ней спросила Минда.       — Да помогите вы уже, — нервный голос Рари, что в одну морду пытался совладать с упавшей лестницей.       — Рари, там через главный холл прорвались, — вспомнив о прорыве баррикады произнесла Пакста.       — Проклятье, — Рари засуетился ещё быстрее. Он ринулся обратно в гараж, откуда доносилась его быстрая, явно нервная речь: «С дороги Зайра, дай пройти».       — Вы что хотите делать? — вновь повторила вопрос Минда.       — С вами Зайра? — мотая головой как кобра во время атаки, чтобы разглядеть в темном проёме вторую повариху спросила Пакста.       — Пытаемся выбраться отсюда. Лучше помогите, — схватив упавшую лестницу ответила Мутра.       — Сейчас.       Минда бросилась на помощь.       — Поставим лестницу через частокол и переберёмся на обратную сторону, — продолжая объяснять план тащила лестницу Мутра.       — А ворота вы заперли?       — Рари.       — Он с нами?       Поднимая лестницу чтобы опереть её о высокий забор Мутра решила не отвечать на этот вопрос.       Сам же Рари выталкивая из гаража Зайру в обнимку с досками, молотком и гвоздями в зубах — последние искажали его голос, отчего он становился шепелявым, когда ругался, бросился к крыльцу, что вёл в отель.       — Помиогите-е-е-огите… — пробежав мимо работниц отеля шепелявил он.       Заметившая повариху Зайру Пакста бросилась обнимать её.       — Вот ужас.       — И не говори. Кошмар какой.       — Ты как?       — Ледяная как родник.       Обнявшись, старались поддержать друг друга, Зайра и Пакста.       — Хватит терять время, помогите.       Рявкнули занятые установкой лестницы Мутра и Минда.       Обнимающие друг друга подруги быстро распределились между «командами»: Мутра бросилась помогать Рари поддерживать доски, так как со сломанной лапой ему это было делать проблематично, а Зайра помогла установить лестницу на частокол.       Заколотив дверь парой досок — вбивая гвоздь с одного удара Рари сделал шаг назад понимая, что это лишь временная мера.       — Ну хоть что-то, — отойдя от заколоченной двери, встав рядом с Мутрой, заявил он, — пошли.       Они бросились обратно к частоколу, на который работницы отеля уже установили лестницу. Пробегая мимо водостока, где жило семейство прытких ящериц, Рари резко махнул лапой главам семейства, чтобы те прятались.       — Напали-напали, — грозно шипел механик.       С десяток ящериц, что вышли на завтрак, а остались поглядеть на суету мгновенно стали стаскивать объедки с тарелки оставленной Рари, себе в жилище. После чего заперли вход — трубу в которой они жили металлической пробкой прикреплённой к краю трубы на петлю.       Маловероятно, что такие как они понадобиться огромным рептилиям-головорезам. Установленную лестницу Рари проверил на устойчивость пару раз прыгнув на нижнею балясину отчего лестница углубилась в грунт.       — Готово, давайте, — произнёс он.       — Думаете, что у озера безопасно? — засомневалась Мутра.       — Кто знает, но всё лучше, чем на площадь, — логично размышлял Рари.       — Лишь бы до дома не добрались, — ломая пальцы лап судорожно произнесла Пакста.       — Не должны, — как-то по-боевому сказала Зайра, — нападали от ворот. Ещё не успели дойти до наших домов.       «Нападали от ворот»: после этих слов Мутру скрутило внутри. Удержав слёзы, она вспомнила своего мужа Авиена. Словно сорняк она вырывала мысль о самом плохом. Твёрдо приказав самой себе не думать об этом.       Как только лестница была установлена, работники отеля по очереди стали перебираться через частокол. За ним, во владениях заросшего тростника, блестела гладь озера, в отражении которого, как рябь на экране телевизора, отражались ветхие постройки.       На площади.       — А…       Гул в голове, словно там играет безумный оркестр. Едва можно что-то расслышать. Глаза приоткрылись и в них комом свалилась вся пыль и грязь. Моргать стало больно. Одна лапа едва шевелилась. Вторая протерла глаза, смахнув часть пыли, тут же добавив еще больше грязи.       И снова шипящий голос. Далёкий, как эхо.       — Апат…       Глаза закрываются подобно пунцовым тучам, падающим с вершин гор. Образы сквозь грязь и пыль, словно тебя закопали заживо, чередуются столь же бессвязно, как и угасающие мысли. На грудь давят, отчего каждый вздох дается с трудом. Всё тело медленно немеет. Сухость в глотке обжигает. Кажется, что кристаллы соли прилипли к стенкам гортани. Губы едва шевелиться. Лишь сон… сопротивляться которому невозможно, как бы ты не старался.       Шипящий голос.       — Апатон…       Меджай лежал среди груды тел на площади, словно сражённый боец посредине поле брани. Сверху на него навалился какой-то крокодил, в шее которого торчала стрела со снотворным.       Апатон проглотил сухой ком в горле, что очень походил на глоток воды заставшего в горле, несмотря на то что он давно прошёл в желудок.Из пасти вырвалось уставшее дыхание. Оттолкнув лапой, он скинул с себя тело, потратив на это действие, казалось все силы.       Вновь шипящий голос.       — Апатон…       Он угасает с каждым вздохом. Щель между закрывающимися веками рисует размытый образ змееморфа, который исчезает как мираж.       Маккоя выполз из своего укрытия — углублении на спине плаща Апатона. При падении на спину меджай едва не раздавил змееморфа.       Задыхался, ухватившись за бок, отчего рёбра тайпана захрустели, и Арбитр едва не перекусил свой раздвоенный язык. Выбравшись, он пригнулся подобно солдату при артобстреле. Подобравшись к ушным раковинам Апатона, он попытался привести его в сознание.       Ничего не получалось. Меджай едва заметно дышал, что-то бормотал. Внезапно, найдя в себе силы Апатон скинул с себя тело рептилии. Судя по упавшей замертво лапе — это на всё что хватило сил у него.       — Ты чего Апатон? — не понимая, что случилось змееморф, по-пластунски, подполз к шее и слегка приподнял голову.       Огляделся.       Маленькая голова тайпана как небольшой бутон глянцевого чёрного цвета выглядывала среди холмов поваленных тел.       Часть из них уже растаскивали десятки головорезов. Не стесняясь, они хватали за любые части тел. Одна клетка, что вытащил жираф, уже битком была набита спящими рептилиями. Её оттаскивали в сторону, заменив на множество других.       Крики и гул продолжали наполнять площадь хоть и не в таком количестве как при атаке.       Схватив какого-то змееморфа один из головорезов свернул его как шланг и потащим на плече в клетку. Другой тащил питона, следом оставляя кровавый след — застрявшая в глазу стрела вскоре отлетела, вырвав следом глазное яблоко. Упав, окровавленный глаз с длинным «хвостом» тут же был раздавлен нижней лапой другого головореза.       — Фу, что за гадость, — недовольно фыркнул он. Пнув по брусчатке так чтобы пятка про скользила по поверхности и стёрла раздавленное глазное яблоко, он вставил в пасть сигару. Нагнулся и схватил за хвост очередного бедолагу.       — Змееморфов тащите в клетки с маленькими решётками. Эти гады ползучие — юркие, как бы не сбежали, — стоя на одной из клеток командовал крупный самец крокодила.       Поворачивая голову как сова, тайпан продолжал оглядываться.       Взвод головорезов быстрым бегом бросилась к ближайшей улочке. Забегать в неё они не торопились. Ещё один командир «Багровых когтей» тормозил подчинённых, заставляя их выстраиваться в фалангу. Скорей всего они опасались сильного сопротивления. Не мудрено: эффект неожиданности кончился и жители райончика начнут активно защищаться баррикадируя дома. Как заметил Маккоя головорезы не слишком-то и торопились. Почему? Такое ощущение, что они не боялись огласки и то что на выручку жителям придут отряды генерала Тайла что патрулируют улицы. Можно ли тогда предположить, что генерал Тайл в сговоре с «Багровыми когтями»? Но этот вопрос лучше задать Манахэту. Кстати, где он?       Маккоя приподнялся чуть выше, чтобы лучше видеть. Не заметив Манахэта, он вновь спрятался.       — Ну же Апатон, нам нужно вставать. Что с тобой? — продолжал тайпан. Взобравшись, как на опушку, на грудь меджая змееморф бегло оглядел тело Апатона.       Стрела!       Одна из стрел попал в лапу Апатона; пробила ладонь насквозь, отчего лишь часть транквилизатора успело попасть в кровь. С наконечника стрелы на пыльную брусчатку медленно капал бесцветный раствор.       Видимо и этого было достаточно, чтобы завалить такую махину как Апатон.       «На транквилизаторы вы не скупились» — промелькнула мысль в голове Маккоя. Без этого было понято, что никто из нападающих не будет заботиться о здоровье будущих рабов. Никаких анестезиологов, шприцы заправляли по максимум: и плевать, что сильная доза может кого-то убить.       Это и произошло.       — С-у-у-ук-а-а этот походу сдох, — послышалось где-то в стороне.       — Мёртвых отдельно в кучу, — отозвалось от командира стоявшего на прутьях клетки.       Краем глаза Маккоя увидел, как один из головорезов потащил за хвост, словно тряпку, самца варана. Позже махнув лапой, как будто это верёвка, бросил тело рептилии в начинавшуюся образовываться кучу трупов.       — Меня это не сильно устраивает мистер Таблагон.       Громкий властный голос привлёк внимание Маккоя. Вновь опасаясь быть замеченным, он поднял и поглядел в сторону жирафа.       Дранси перекинув через плечо огромный нодати вполоборота говорил это в сторону слонов-гигантов, которые уже вышли из улицы, дабы не мешать головорезам затаскивать загруженные клетки и вытаскивать пустые, а заодно не мешать постоянному потоку новых бандитов, что в спешном порядке стали штурмовать окружавшие площадь здания, выстраивать фаланги на улицах для дальнейшего продвижения в глубь райончика. Сам же босс «Багровых когтей» находился у самого начала улицы, не решаясь или не желая мешать подчинённым, оставаясь на почтительном расстоянии от жирафа.       — Мы уменьшим долю транквилизатора господин Дранси, — отозвался Таблагон.       — Это в ваших интересах, я плачу вам не за смерть, а за жизни, — слегка расстроено заметил Дранси.       Он вновь обернулся. Властный взгляд прошёлся по огромной площади с лежащими телами. В этот момент Таблагон откинулся назад, упав на принесённое кем-то кресло. Несколько подчинённых тут же поставили рядом с боссом стол. Сверху упала белая скатерть. Поверхность стола, как по волшебству заполнилась сервизом: разогретый самовар, горячая турка с только что приготовленным кофе, несколько тарелок с выпечкой. Всё это скорей всего было вытащено из ближайших зданий.       Усевшись, Таблагон откинулся на спинку кресла. Ему даже не нужно было ничего говорить, стоявшие за его спиной головорезы всё выполнили без прямых приказов. Горячий кофе в фарфоровой чашке был положен на белоснежное блюдце с золотистой каймой.       — А ещё говорят, что херово живут, — подавшись вперёд, Таблагон ухватился за «петельку» кружки. Преподнеся к пасти горячий напиток, он закрыл глаза и с наслаждением втянул запах свежезаваренного кофе. Раздосадовано поморщившись, он с лёгким гневом выплеснул кофе из кружки.       — Пыль дороги, — произнёс он. Согнул лапу в локте подняв указательный палец вверх отдавая приказ ставшему за спиной подчинённому, — принеси моё кофе.       — Щас сделаем.       Отозвался ставший сзади и быстро вильнул хвостом. Вскоре он, громко крича — «Где запасы босса?!», пробирался сквозь бесконечную вереницу головорезов. Они, уподобившись муравьям, как пути поездов, двигались по центральной улице от входа в райончик и павших ворот тощая клетки, и обратно — утаскивая заполненные клетки. В ожидании своего кофе Таблагон ухватил булочку с тарелки. Закинул её в пасть, с наслаждением наблюдая за работой своей банды. Прищурив глаза, Таблагон глядел на огромную фигуру жирафа.       — Это надолго господин Дранси! — прокричал он.       Жираф не ответил.       Размяв плечи, Дранси медленно двинулся вперёд. В это миг Маккоя вновь пригнулся.       Свернувшись у лапы Апатона в кольцо, он быстро залез в кармашек своей униформы. Поправив щит, что был перекинут через плечо, тайпан благоразумно накрыло его тканью, так как щит был отполирован до зеркальной блеска и мог легко выдать его, блеснув на солнце.       — Сейчас Апатон, — рыская в кармашке, ворчал Маккоя, — щас придёшь в себя. Ты молодой, сердце должно выдержать.       Найдя нужную колбочку с жидкостью, Маккоя ещё раз внимательно прочитал надпись на ней. Смертоносный арсенал мастера по ядам — ошибку допустить нельзя.       Тайпан кивнул головой и с верхней челюсти слетели накладные клыки. Маккоя конечно мог пользоваться и собственными клыками — они были спрятаны в верхнем нёбе, а смертоносного яда в его «жилах» хватило с лихвой на сотню крокодилов, но это не всегда было целесообразно. Яд, что подарила его виду природа, был пожалуй самым опасным среди всех ядовитых змееморфов мира, но тягаться с образцами выведенные в лабораториях армии Репод Сити по скорости воздействия он не мог. Да и не всегда нужно было использовать именно яд. Например, как сейчас.       Вставив накладные клыки Маккоя, как старик поправил накладную челюсть, издав при этом характерное причмокивание.       В это время недалеко от него раздался громкий выкрик.       — Тварь! Зараза, тяпнула меня!       Один из головорезов отпрянул назад. Он стоял у разваленной кучи, что раньше была палаткой или торговой лавкой. Во время бегства она превратилась в груду поломанных деревяшек, сквозь которые торчали обрывки ткани, сломанные доски, виднелись фрукты и овощи, разбросанные рядом, часть товар сложенная в корзины раздавлена, лапа рептилий попавшие в безжалостную мясорубку; скрючившиеся пальцы которые легко можно перепутать с корнями.       Возле этого месива почёсывая затылок, стоял одинокий головорез. Как разобрать этот шматок из плоти и дерева? Раздумывая именно столько времени, сколько требовалось на почёсывания затылка, он ухватился за торчащую лапу рептилии и резко дёрнул её. Конструкция хрустнула и окончательно развалилась, когда из неё вытащили тело бедолаги.       Разлетевшиеся груда оголила спрятавшуюся под ней самку королевской кобры. Резко вырвавшись из укрытия, она злостно выругалась на раздвоенном. В мгновении ока, не задумываясь ни на секунду, ужалила головореза: один, второй, третий раз и так же быстро скрылась в остатках торговой лавки.       — Сука! Зараза, тяпнула меня! — отбросив тело варана, схватился за нижнею лапу головорез. Он рванул вперёд схватив с крючка на поясе молот. Громко кричал, нанося хаотичные удары по разбросанному мусору в попытках убить спрятавшуюся там королевскую кобру.       Проскальзывая между доской, щелей, кусков ткани, дыр в корзинах и отверстий самка королевской кобры петляла в туннели лабиринта развалин как бегущий от обрушившегося тоннеля землекоп.       Удар!       Слева от неё разбив в труху доски, вонзился в брусчатку наконечник молота. Треск и грохот. Вздрогнув всем телом, самка отпрянула от места «взрыва», так сильно испугавшись, что врезалась в корзину. Ударившись, она продолжила своё отступление: углубилась в щель, довольно маленькую, но из-за размеров не такую непроходимую для змееморфа. В тот же миг, когда королевская кобра казалась вновь спряталась под грудой мусора, массивный молот снёс её укрытие, как ураган сносит крыши домов, так и молот снёс нагроможденные сверху доски.       Солнечный свет ворвался, его лучи на миг ослепили самку королевской кобры, а заодно пыль и труху, поднявшуюся после удара.       Обернувшись, она увидела, как над ней возвышался головорез. Разозлённый он подобно бульдозеру сметал своим орудием всё на своём пути, возведя в абсолют одно лишь желание как можно быстрее добраться до той кто его ужалила.       Страх на морде королевской кобры смешался с шоком и яростью. Обернувшись лишь на миг, она вновь бросилась к остаткам укрытия. Рванув в прыжке, самка королевской кобры уже рассчитала свой дальнейший путь к небольшому бочонку оттуда к канализационному стоку или к ближайшему дому. Но все расчёты пошли прахом, когда, сжавшись для очередного прыжка, она прыгнула и вытянувшись во всю длину, рухнула в груду пыльных досок.       Только сейчас она поняла, что её преследователь успел схватить её за хвост. Зашипев от ярости она опёрлась сначала на верхние лапы. Почувствовала что её потащили назад вновь сжалась для прыжка. Резко развернувшись, самка королевской кобры рванула обратно в сторону обидчика.       Прыжок!       Выпрыгнув из завала досок тело змеи виляло как садовый шланг под сильным давлением. Перед глазами державшего за хвост головореза возникал широко раскрытая пасть. Два клыка выстрелили из верхнего нёба, вытянулись в его сторону. За секунду до укуса головорез увидел брызги слюны и яда.       Невероятная скорость атаки! В Репод Сити говорят, что проще увидеть полёт стрелы, чем атаку королевской кобры.Оттого головорез даже не пытался поймать её или уйти из-под удара, он просто дёрнул назад лапой что держала хвост самки змееморфа отчего под действием этой силы тело королевской кобры отпрянуло назад, и бросок вперёд резко стал падением назад.       Так и не добравшись до цели, она вновь рухнула груду досок. Падение было достаточно сильным, как и звук сопровождавший его: словно кто-то ударил о брусчатку мокрое полотенце.       Грохнувшись самка королевской кобры испытал боль во всём теле. Хрустнули все позвонки, а голова шла кругом.       Едва она успела приподняться и прийти в себя, как крепкая лапа головореза ухватила её за основание головы: большой палец надавил не горло, отчасти захватив нижнею челюсть, указательный прижался к макушке головы, остальные, в хвате, сжимали шею. В таком захвате самка королевской кобры не могла не то чтобы пошевелить головой, но даже открыть челюсть. Вторая лапа бандита держала её за тело.       Обмякшее после удар тело самки стало быстро приходить в себя. Голова несчастной кружилась, боль била со всей силы, заставляя сжимать глаза. Но, несмотря на контузию, самка продолжала сопротивляться, хоть эти попытки были заранее обречены на провал. Головорез, державший её, почувствовал, как тело королевской кобры вновь стало «жестким». Она извивалась всем телом в надежде выскользнуть. С каждым разом всё сильнее и сильнее. На секунду бандит даже удивился её настойчивости и силе: ему приходилось применить немало усилий для того чтобы удержать беснующуюся фурию.       — Шиошим, — вырвалось сквозь окровавленные губы королевской кобры.       Взгляд испепеляющего гнева обрушился на головореза. Безжалостный взгляд полный чистого бешенства. Настолько презрительный, что один лишь он вызывал у бандита нестерпимое желание раздавить строптивую самку.       Головорез поднёс морду королевской кобры чуть ближе, чтобы с упоением насладиться её взглядом, что хоть и злил, но попутно дарил чувство безмерного контроля, наслаждение от отчаянной попытки освободиться и бессилия.       — Ты-с-с уже покойник, — вновь прошипела самка королевской кобры, — с-с-сдохнешь с-с-с.       Её губы были прижаты друг к другу, но бандит чувствовал пальцами, как шевелиться её мягкие челюсти. В ответ он злорадно улыбнулся. Это лишь вызвало у самки змееморфа очередную неистовую порцию злобы. Её попытки освободиться стали ещё отчаяннее прежнего. Резко опустив лапы державшие самку королевской кобры, он наступил нижней лапой на её хвост, дополнительно пропустив его между пальцами лапы, для лучшего захвата. Только после этого головорез отпустил тело самки, одновременно с этим, лапой, что держал её голову и шею дернул вверх. Вытянув самку змееморфа вертикально, он заставил её застонать от боли.       В почти полном вертикальном положении по высоте она почти не уступала ему в росте. Он дёрнул верхнюю лапу упираясь нижней. Зажатая самка, чье тело практически разрывали напополам, застонала сильнее. Сквозь этот стон всё ещё были слышны нотки ярости. Она продолжала шипеть, выкрикивая проклятья в адрес бандита на ломанном раздвоенном.       Самка королевской кобры закатила глаза от боли. Всем телом, каждой косточкой, клеткой своей кожи она чувствовала разрыв: треск тканей и хрящей, когда сила натяжения усилилась. Боль вырвалась из неё в виде слёз. Мордочка исказилась до неузнаваемости, а губы продолжали шептать угрозы.       — Я тебя сейчас от клоаки до горла разрежу, — напугал головорез.       В ответ прозвучало всё тоже — «Шиошим». Она захотела плюнуть в морду бандита, а лучше всего ядом, но не смогла найти сил открыть пасть.       В этот момент головорез с любопытством, похотливо сравнял её вытянутое тело взглядом. Обычный наряд змееморфа. Длинная туника, начинавшаяся от шеи, закрывавшая грудь, хрупкие плечи и почти детские лапы, уходила вниз покрывая почти всё тело самки королевской кобры, заканчиваясь чуть ниже «талии». Низ хвоста был оголён. Её пыльный наряд, чем-то схожий с оторванным рукавом красивого платья самки крокодила, по форме напоминающий цветок, где вырез для головы увенчивал ромашка образные банты на воротнике, видал лучшие времена.       Сняв с пояса острый, как бритва нож, бандит легонько ткнул кончиком оголённое тело самки змееморфа туда, где ткань одежды заканчивалась. Всё это он делал, не сводя глаз с её мордочки. Его зрачки едва заметно двигались, улавливая каждую микроэмоцию жертвы. Он ждал, когда сквозь боль и ярость на морде самки королевской кобры появиться страх. Одно это — предвкушение страха у жертвы, невольно опьяняла его. Мозг уже не понимал, что происходит вокруг. Сейчас он был полностью погружён в сладостное чувство безнаказанной жестокости. Сладкого сиропа садизма, вседозволенности и власти. Власти, что опьяняла, похлеще самого сильного алкоголя.       Сейчас он чувствовал небывалую дрожь и эйфории. Власть над чужой жизнью. Только он решает, как и насколько сильно будет страдать его жертва. Ни один наркотик в мире не способен подарить столько острые эмоции.       Головорез продолжал всматриваться в мордочку королевской кобры. Проглотил застывший ком в горле наблюдая и беснуясь в душе от одной только мысли что сейчас кончик его ножа медленно ползёт вверх задирая подол одежды самки змееморфа.       Он ждал, когда это отобразиться на её мордочке. А рано или поздно оно там появиться — страх.       Как бы не старалась самка королевской кобры она не смогла совладать с собой. Злость и ярость всё ещё бурлили в её теле. Глаза пристально смотрели на морду бандита, который буквально ощущал на своей коже её пылающее возмездие. И всё же, и всё же лапой, что сжимала горло, он чувствовал её надвигающеюся дрожь. Страх сквозь ярость. Наконец-то он испытал того чего жаждал. Оскал в оголённой садисткой улыбки будто бы отражение его чёрной души.       Лапа державшая нож медленно двинулась вверх. Остриё продолжило задирать подол одежды, карябая кончиком чешуйчатое тело. Выше. Выше… пока кончик не упёрся в какое-то углубление.       Теперь головорез видел как задрожали огненно чёрные глаза самки королевской кобры. Он мельком опустил глаза вниз поглядев на свою лапу что держала нож. Большая часть полотна лезвия было покрыто задравшейся одеждой. Но видеть в какое именно углубление уткнулось лезвие ножа ему не требовалось. Продолжая издевательски улыбаться он резко надавил на нож углубляя его в орган самки.       Несчастная задёргалась сильнее, так сильно, что предыдущие попытки казались легким тремором. Сквозь зажатую пасть, вместе с горячим воздухом, под давлением вырвалось мычание: столь жалостливое, столь пронизанное болью, что вибрация от потока леденила кожу на лапе державшую голову       Когда нож только углубился в тело самки змееморфа вниз потекла струйка алой крови. Надавив сильнее головорез медленно повёл острее лезвия верх, с наслаждением наблюдая за агонией жертвы.       Внизу из-под задранного платья текла уже не струйка крови, а целая река. Она падала окропляя пыльные нижние лапы головореза. Поток крови увеличивался с каждой секундой. Нож продолжал резать, вспарывая тело: давно уже прорезав матку, двигался вверх вскрывая живот, отчего к лапам, зажимавшим хвост королевской кобры, стали падать кровавые куски кишечника. Они вываливались в форме извилистого шлага багрово красные от крови и нежно-розовые по своему естеству. Обильно сдобренные коричневой субстанцией — из разрезанных кишок вывалился кал. Красно-желтая желчь пульсируя из места разреза выплеснулась наружу струей попав на тело бандита. В сопровождении звука падающих органов можно было слышать ужасающие мучительные звуки из зажатой пасти самки змееморфа. Её глаза наполнились кровью, выпирали из глазниц наполовину. Из замкнутых губ вместе со стонами вырвалась кровь. Королевская кобра словно чихнула и из ноздрей брызнула кровь. Тонкие крапинки словно сыпь пали на запястье головореза. За её мучениями внимательно следил её убийца. Его глаза смотрели не моргая пристально впиваясь и едва заметно дрожа.       Острое лезвие достигло рёбер. Сдавив нож сильнее головорез усилил рез. Хруст ломающихся рёбер. Лезвие всё время косилось то влево, то вправо.       Где-то в глубине залитых кровью глаз самки головорез видел, как останки разума спятившего от неописуемой боли подавали признаки жизни. Он чувствовал лапой как жизнь быстро покидает самку змееморфа. Он торопился. Стал нервничать, что не успеет. Молил, чтобы его жертва не скончалась от болевого шока.       Напрягая все мускулы лапы, он практически разрывал грудную клетку, давно наплевав на ровный разрез. Нож двигался оставляя после себя рваные раны, сквозь которые виднелись сломанные рёбра.       Не выдержав, он дернул нож в полную силу. Резкий рывок и остриё как трещина на льду распоров, словно взорвав, ткань и хрящи двинулась неумолимо вперёд пока, наконец, разорвав платье, не вырвалось из основания шеи.       Головорез всё это время внимательно следил за несчастной. Всё это время она оставалась живой. Улыбаясь, он радостно видел, как на её мордочке уже не было той гримасы злости и ярости. Лишь после того как его лапа державшая окровавленный нож взмыла высок вверх расщепив вдоль тело самки, а вместе с ним воздух взлетал фейерверк из разорванных внутренностей и фонтан крови, она испустила дух.       Апогей и экстаз!       Тяжело дыша, головорез словно отрезвел. Презрительно поглядев то, что держал сейчас лапой, он поморщился. То что раньше было живым и разумным существом сейчас напоминало раскрытую книгу ужасающей Смерти. Большая часть органов упал к его лапам, часть каким-то непонятным чудом продолжала свисать: кто на рёбрах, кто на позвоночнике, кто внутренних стенках кожи.       Последний раз, взглянув на морду самки королевской кобры, поникшую в его лапе, с выпученными мёртвыми глазами чёрно-красным жемчугом вдоль окраины глазниц на которой виднелись кровавые потёки, он вздрогнул от увиденного.       Резко разжал лапу и вскрытое тело шлёпнулось вниз, упав на его нижнею лапу. При падении разрезанная плоть самки раскрылась как парашют и упало на сгусток расчленённых органов, словно пытаясь вновь их собрать.       Одёрнув нижнею лапу головорез вытащил её из кучки кровавого месива.       — Сама напросилась гадина ползучая, — произнёс он словно оправдывая своё действие.       Не в силах больше смотреть на обезображенный «фарш» он отвернулся. Как удар молота к горлу двинулось содержимое желудка. Головорез едва сдержался. Сделал большой глоток в попытках успокоить рвотные позывы.       — Пуэрэро, ты чё там завис? — крик проходящего мимо товарища заставил его нервно огрызнуться.       — Щас! Иду! Дай секунду сука! — выпалил он в ответ. После чего добавил уже тише, — сучка тяпнула меня.       Прежде чем присесть и оглядеть нижнюю лапу — именно туда пришёлся укус самки королевской кобры, он убрал запятнанный кровью нож, мимоходом взмахнув им, чтобы скинуть с него остатки разорванного платья и кусков плоти. Присев на одно колено он задрал штанину. Изогнув голову внимательно поглядев на место укуса. Несколько маленьких точек с кровавыми пятнышками едва заметные разорванные ткани. Это место уже стало опухать, вздулась как волдырь, покрывшись розовой гематомой. Легонько дотронувшись до места укуса он почувствовал онемение.       — Бляд… кхе-кхе, — кашлянув, выругался головорез, — пизд… тьфу… — сплюнул сухой слюной, — ублюдочная сучка…       Ругался головорез. Вновь крик:       — Пуэрэро?!       — Да иду я! Иду! — нервно выкрикнул он в ответ. Его вдруг затрясло. В области горла сдавило, словно на него накинули петлю.       Расстегнув небольшую навесную сумку головорез с дрожащими лапами вытащил оттуда несколько ампул. Разложив их на ладони, он моргнул. Зрение словно расплывалось, он едва мог разглядеть надписи.       — Да какой же из них? — буквально взбесившись из-за того что не может прочитать написанное на ампулах оскалился он.       Вновь крик:       — Пуэрэро?!       — Да иду я! — заорал во всё горло головорез. Нервы натянулись до предела. Встав, он ещё раз выдал порцию мата, завершив, — нихера не вижу.       Сжав в лапе ампулы с противоядием от разных видов змееморфов, он вытер пот со лба ладонью. Шаг. Окровавленная лапа покрытая густой засохшей кровью самки королевской кобры с кусочками её органов упала сначала на брусчатку, после чего зацепилась за доску, соскользнула из-за мокрой «подошвы» от крови и головорез рухнул вниз.       Падение. Хруст и треск стекла.       — Твою сука мать! — остервенелый выкрик.       Очутившись среди обломков и тел жителей райончика головорез чихнул от пыли, отчего последняя поднялась столбом вокруг его морды. Его затрясло ещё сильнее, когда он вытащил лапу с ампулами сыворотки из-под себя. Подергивающаяся лапа сжатая в кулак предстала перед его затуманенным взором. Пуэрэро глубоко дышал, каждый вздох и выдох давался ему с трудом. Нейротоксины — яд самки королевской кобры, начали своё смертельное шествие по его организму. Сквозь зажатый кулак он чувствовал острые края разбившихся капсул. Алая кровь сочилась сквозь пальцы.       Сжимая челюсть головорез раскрыл ладонь. Его худшие предположения отблеском разбитого стекла вперемешку с кровью от порезов лежали как голая истина на ладони. Выругавшись, он отбросил в сторону бесполезное противоядие. Быстро поднявшись, прихрамывая, он прищурился.       «У других должна быть сыворотка» — теплилась надежда в его голове.       Двинувшись вперёд, он едва не столкнулся с самцом игуаны тащившего своего собрата в сторону клеток.       — Пуэрэро смотри, какого крепыша я нашёл, — проходя мимо с гордостью за трофей произнёс головорез. Он кивнул на тело самца игуаны. Добавил, — пизд… а-а-а-пчих, — вытер нос рукавом, — проклятая аллергия. Мошонке три стрелы со снотворным досталось. Я думал, что он хвост откинул, а ублюдок ещё дышит. Прикинь! — нагнувшись, он резко засмеялся, продолжая сквозь гогот говорить, — у него стояк! Зацени…       С этим словами головорез откинул хвостом одну из нижних лап рептилии. Сквозь смех указал пальцем на выпуклость в области ширинки.       Продолжил радоваться словно испорченный ребёнок, пока его резко не перебил Пуэрэро.       — Кыстрин, у тебя сыворотка против змееморфов осталась? — с надеждой в голосе и нервозностью спросил самец варана.       — А твои где?       — Разбились, — сказал правду Пуэрэро, — так есть или нет?       — А кто напал?       — Королевская сучка.       — Ха! Минут двадцать у тебя есть, — весело ответил Кыстрин.       Подобное легкомыслие взорвало самца варана. Он ударил хвостом по лапе коллеги, что держала за хвост потерявшего память жителя райончика, заставив его опустить хвост.       — Я подыхаю урод! А ты ржёшь, дай сыворотку! — яростно выпалил Пуэрэро.       Казалось ещё немного и его терпение лопнет, и он наброситься на Кыстрина. Заметив его негодование, что постепенно переходило в бешенство, самец игуаны отчего-то завилял бёдрами бут-то бы пританцовывая. Улыбаясь, он деловито ответил:       — До (10) серебряных.       — Ты еба…       В этот миг где-то прогремел взрыв. Собравшиеся на площади инстинктивно пригнулись, бросив быстрый взгляд в сторону местного бара — его, как и большинство задний у площади уже штурмовали головорезы. Взрыв исходил от внутреннего дворика. Небольшой дымок, как от затушенного костра петляя подобно змеи поднялся со стороны внутреннего дворика бара.       Несколько головорезов бросились туда. Остальные, поняв что ничего им не угрожает, принялись за рутину — стаскивать добычу в клетку.       Взрыв и эта заминка слегка охладила Пуэрэро, однако, ненадолго. Он вновь обратился к самцу игуаны:       — Ты же меня знаешь Кыстрина, я отдам.       — А если брюхом всплывёшь на миссии?       — Тварь! — обхвати голову лапами самец варана не сдавался, — подохну, возьмёшь мою гарантированную долю за дело.       — Да не суетись ты как мышка…       — Кто сука?       — На.       Кыстрин вытащил из нагрудного кармашка колбочку с сывороткой. Ловко подкинув её, отчего у Пуэрэро дрогнуло сердце, самец игуаны поймал колбочку. Сказал уже серьёзно:       — Окажешь мне одну услугу.       — Какую услугу? — недоверчиво спросил Пуэрэро.       — Ты жить хочешь?       — Ладно.       Пуэрэро согласился и протянул окровавленную лапу.       Ухватив тремя пальцами колбочку с сывороткой, самец игуаны нравоучительно произнёс:       — Это антитело SNX-B03, раньше его нужно было хранить только при низкой, минусовой температуре…       — Знаю я, дай, — не став дослушивать Пуэрэро выхватил колбочку. Присев он услышал слова Кыстрина: «Шприц не разбил?» Самец варана отрицательно мотнул головой.       Дрожащие лапы вынули из сумки шприц.       — Помни, ты мой должник, — словно издеваясь, напомнил Кыстрин.       — Не заржавеет, — наполняя шприц долгожданной сывороткой рыкнул Пуэрэро, — ползучие мрази. Ненавижу их.       — У дока купишь ингибитор. Вколешь на всякий случай, — говорил самец игуаны.       Присмотревшись к товарищу, что уже делал подкожный укол в области укуса добавил, — не обязательно вводить антидот ближе к ране. Вообще без разницы, куда его водить…       — Нам за это доплачивать должны, — пропустив мимо ушных раковин наставление шипел Пуэрэро, — кто знает сколько эта тварь яда впрыснула.       Когда сыворотка была вредина, Пуэрэро облегчённо выдохнул. Стоявший рядом Кыстинг снова улыбнулся, добавив:       — Успокойся, не сохнешь. Королевская сильная тварь, но не так страшна.       Убрав шприц обратно в сумку, Пуэрэро поднял голову с удивленной озадаченностью и поглядел на самца игуаны.       — Ты откуда так много знаешь о ядах?       — Я родился в деревушке неподалёку от Репод Сити. Нас даже самые оголтелые головорезы обходили стороной. Мы даже Репод Сити не платили дань. Никогда никто не мог нас завоевать. А знаешь почему?       Обматывая рану бинтом, Пуэрэро внимательно слушал, кивал. Страх смерти после инъекции антидота медленно отступал. Ему показалось, что дышать стало свободнее, посему болтовня самца игуаны не так сильно выбеливала его, и даже была в радость. Заметив интерес, Кыстрин продолжал:       — Нас охраняли члены ордена «Лживых истин», — цокнул языком, тихо добавив, — ужасающие листолазы.       — Ты упоролся в сопли что ли? — одернув штанину, не веря ни единому слову, Пуэрэро поднялся. Продолжил, — ты эти басни рассказывай у тем у кого скорлупа с губ не спала.       — Зря не веришь, — воспротивился самец игуаны.       — В культ наёмных убийц? Пффф… — фыркнул надменно самец варана, — ты думаешь, что я вчера родился?       Словно пугая, как в страшилках возле костра, Кыстрин продолжал:       — Ходят слухи, что у них есть оружие способное убить каждого разумного зверя. В своих подземных лабораториях они разводят особых бактерий, что вырабатываю ботулотоксин. Одного килограмма достаточно чтобы умертвить даже гигантский Зверополис.       — Пердят они там в своих лабораториях, — отмахнулся Пуэрэро, — пошли работать. Прихрамывая, он остановился возле тела крупного самца крокодила, одетого в плащ и лежавшего среди груд других тел. Решительно произнёс, — потащили этого.       Пожав плечами Кыстрин спорить не стал. Подойдя, он решил оставить за собой «последнее слово».       — Зря не веришь, все эти распиаренные змееморфы: что кобра, что мамба, да хоть тайпан — лёгкий зуд на жопе.       Два головореза нагнулись и ухватили за нижние лапы самца крокодила, совершенно не заметив как под капюшоном их ноши спрятался Маккоя.       Арбитр ожидал в надежде, что головорезы разойдутся, но когда тело Апатона двинулось, капюшон сполз с змееморфа раскрыв его, он быстро бросился к голове меджая.       Зацепившись за дредлоки, Макко попытался спрятаться в них. Не получилось.       — Тяжёлый зараза, — тянувший Апатона Пуэрэро выдохся и обернулся.       — Весит тонну, — вместе с ним повернулся и Кыстрин.       Два головореза сравняли взглядом бессознательна тело меджая: плащ Апатона ушел под него оголив на его поясе два хопеша.       — Дристать по ветру — это же меджай, — едва успел вскрикнуть Пуэрэро как заметил что из-за головы самца крокодила медленно «танцуя», поднялся тайпан. Обнажив свои клыки, Маккоя перебирал лапами маленький стеклянный шарик.       — Тайпан!       — Бей!       Минутами до этого.       — Мы уменьшим долю транквилизатора господин Дранси, — отозвался Таблагон.       — Это в ваших интересах, я плачу вам не за смерть, а за жизни, — слегка расстроено заметил Дранси.       Он вновь обернулся. Властный взгляд прошёлся по огромной площади с лежащими телами.       Тень от колоссального жирафа падала на тела, длинном стержнем искажённой полосой казалось покрывала всю площадь. Цепкий взор улавливал каждое движение. Заметив лежащего у отеля слона, Дранси не сдержался. Сладкая улыбка появилась на его губах. Можно было принять её как надменно-высокомерной, но только пытливый взгляд мог уловить в ней тонкие, как паутинка, детали — это была сладкая улыбка превосходства, не физического — Дранси не испытывал ни жалости ни глумления над Миандрием. Его душу грело практически белое чувство восторжествовавшей справедливости. Ментальная победа на поверженным врагом.       Двинулся вперёд.       Осторожно, как цапля, перешагивая через тела, жираф двинулся к цели. Огромные аккуратные шаги, он словно опасался причинить кому-то из погруженных в сон рептилий травму.       Тащивший тело самца игуаны головорез резко сменил направление уступая дорогу — направился к одному из товарищей, что почёсывал затылок возле груды скомканных досок в котором застрял житель райончика.       Шум, стоявший на площади, заставлял Дранси время от времени оглядываться. Взирая с высоты своего роста он прекрасно видел происходящее вокруг.       Задание.       Разбитые окна и выломанная дверь, тела у входа. Головорезы Таблагона уже начали зачистку.       Ворвавшись в здание они наводили там шороху, отчего строение напоминало улей диких пчёл потревоженный незваным гостем. Более точной аллегории жираф не мог подобрать.       Вооруженные головорезы вытаскивали наружу вопящих жителей райончика. Безжалостно лупя их всем, что было под лапой. Пинками и ударами копья они гнали несчастных в сторону клеток.       Что происходило внутри домов, можно было только догадываться, основываясь на выкриках, грохоте мебели, стоне, мольбе и отдельно взятых фрагментах происходящего через окна.       Не все происходило так гладко как хотелось головорезам. Некоторые жители райончика давали отпор. Выкрик среди сотен.       — Сука! Зараза, тяпнула меня!       Сцена среди десятка.       Из проёма двери кубарем выкатилась самка крокодила. Смешавшись с пылью, грязью и кровь, среди тел с взъерошенными дредлокам, местами порванной блузкой она едва успела встать на нижние лапы. Подобрав подол платье, хромая, оборачиваясь на дверной проём, откуда с оголтелыми выпученными глазами вылетел покрытый кровью головорез бросилась прочь. Споткнулась о лежавшее тело. Издав крик, упала. Тут же найдя в себе силы подняться. Её попытка спастись была жестом отчаянья. Дранси прекрасно видел её морду полную паники и страха.       Через мгновение вышедший из дома головорез повалил её. Нещадно поливал самку ударами кулаков, до тех самых пор когда попытки отмахнуться сменились на защиту. Обжав лапами кровоточащею мордочку она зарыдала. Уже не сопротивляясь тому что головорез сдирал с неё одежду словно кожу. Ещё сопротивляясь, продолжая терпеть удары по морде, когда лапы насильника задирали подол её платья, стягивая панталоны. Покрытая кровью оголённая грудь приняла на себя всю массу бандита. Навалившись всем телом, подмяв самку под себя, он быстро задёргав голыми ягодицами.       Выкрик среди сотен.       — Прошу, не надо!       Сцена среди десятка.       Измазанная в грязи голая самка переплетая лапами как обезвоженная, толкаемая сзади улыбающемся головорезом. Она уже не закрывала лапами интимные места. Словно зомби пошатываясь, двигалась в сторону клеток. Падала, от чего получал пинок. А если не вставала её хватали дредлоки и насильно волокли по асфальту. Неописуемые крики и мольбы пролетали мимо ушных раковин «сборщиков». Обхватив лапу, что тащила её за дредлоки, она корябала её в кровь и орала, дергая нижними лапами, оставляя после себя след из грязного пота, крови и спермы.       Выкрик среди сотен.       — А-а-а!       Сцена среди десятка.       Какой-то отчаянный самец боролся с двумя головорезами. Орал неистово, что убьет их. Размахивал взявшимся откуда-то топором. Его противники, как львы перед раненой жертвой ходили весло смеясь и подначивая храбреца. Когда он срывался в атаку, то быстро успокаивали его, ловко обезоруживая. Принимались избивать. Били до такой степени, что он уже не мог поднявшись. Схватив его за лапы, они оттаскивали к клетками. Последние уже не успевали увозить. Конвейер работал на максимуме возможного. Соседний дом успел забаррикади́роваться. Несколько головорезов держа в лапах что-то похожее на перекати-поле, поджигали их и метали в разбитые окна. Тут же оттуда валил густой смог.       — Выкуривай их!       Крики рвавших горло головорезов.       С верхних этажей на них летела всевозможная утварь. Все что было в квартирах использовалась для защиты. Одному из закинувших пылающее перекати-поле в окно через мгновение на голову упала увесистая ваза с землёй. От такого удара он едва устоял на нижних лапах. В отместку он вскинул копьё и отправил его в одно из верхних окон. Влетав в него оружие пропало из виду. В тот же миг посланное копьё вылетело из того же окна и лишь поднятый щит спас головореза от прямого попадания в голову.       Вскинув щиты, бандиты принимали удар на них.       — Не кидайте оружие! Как дети, нахер вы им оружие даёте, — орал ходящий в зад вперёд бандит управляющий атакой на здание, — тащите таран.       Два крупных самца под прикрытием щитов товарищей, держа в лапах увесистую трубу с ручками по бокам, мгновенно очутились у забариккадированной двери дома. Синхронно взмахнув ударным механизмом внутри которой находился свинцовый шар они обрушили всю его мощь на дверь. Хруст и треск. Чрез пару ударов дверь покосилась. Удар! Сорвалась с петель. Вылетевший из дверного проёма смельчак тут же получил в грудь всё той же трубой-тараном. От страшного удара защитник дома буквально как ядро влетел обратно в коридор дома. Головорезы отбросили таран. Вскинув щиты стали по одному проникать в здание.       Соседние задание уже давно штурмовали. Из окна второго этажа вылетел какой-то самец варана. Перевернувшись в воздухе, он с грохотом упал на брусчатку. Хруст костей. Вопя от боли, он прижал сломанную верхнюю лапу к груди. Его тут же подхватили два головореза и потащили к месту сбора.       Выкрики из соседнего окна стихи с брызгами крови, окропившими белую занавеску. Соседние окно и женский вой, смешанный с тонким юным голоском — «Не трогайте мою маму!»       Соседние здание из которого задыхаясь от дыма выбегали его жители и те кто пытался спрятаться. Вереницей они бежали сопровождаемые головорезами. Те кто падал нещадно избивали. Те кто пытался вырваться и убежать догоняла стрела с транквилизатором — окружившие площадь лучники на крышах внимательно следили за происходящим.       Кто-то из совсем обезумевших от страха жителей райончика и вовсе раскидывая на своём пути друзей и знакомых забежал в клетку и заперся в ней. Безумно хохоча, он даже не впускал никого. Пока один из головорезов не ткнул его копьём в плечо. Безумие происходящего заставляла голову кружиться. Калейдоскоп ужасов нескончаемой вереницей мелькал перед глазами. Бесконечный туннель ужаса. Театр абсурда и смерти.       Весь райончик медленно превращался в Ад.       Кошмарное представление: одна сцена безумнее предыдущей.       Мёртвые тела не желавших сдаваться без боя жителей райончика стали наполнять площадь, сколько их мёртвыми телами лежало в дамах, представить было невозможно. Изнасилование стало столь обыденной вещью, что перестала вызывать отторжение. Жертв становилось всё больше и больше. Казалось, им не было конца.       Самок, что сопротивлялись, защищая свою честь и жизнь ждала участь не лучше тех самцов у которых нашлось в душе храбрость дать отпор нападавшим. Изнасилованных и избитых оттаскивали к клеткам — начальной точки их кошмарного пути в бездну. Иногда изнасилование принимало столь страшный оборот, что заканчивалось смертью самки. Безумная от похоти толпа головорезов буквально разрывали на части своих жертв. Ни пол, ни возраст не имело для них значение.       Мертвый самец аллигатора с вонзённым в прямую кишку копьём лежал возле обнажённой мёртвой самкой.       Детский плач стал неотъемлемой нотой в этой игре безумия.       Дверь соседнего здания держалась лучше. Уже десяток ударов тем же ручным орудием-тараном — она всё стоит.       — Подперли мебелью и держат. Топорами рубите, — командовал соседним отрядом коренастый самец гавиал, — в окна! Выкуривайте подонков, — он задрал голову, ловко увернувшись от очередного куска мебели, что летели из окон в невероятном количестве, вскрикнул лучникам на крыше здания — Ей, на крыше!       Через парапет выглянуло голова одного из лучников.       — Будут ломиться на крыши, готовьтесь, — предупредил самец гавиала.       Лучник кивнул. Скрылся.       На крыши отеля «Гокудо».       За движением Драсни в оптический прицел наблюдал Наум. Возня головорезов-лучников дислоцировавшиеся рядом с ним на крыше отеля привлекла его внимание. Он краем глаза взглянул на них.       — Прорвались, — доложил один из них видимому старшему их группы.       Тигр предположил, что речь шла о членах борёкудана — отряде Юсефера и Дрирейка что успели спастись при обстреле транквилизатором и забаррикадировались в отеле. Всё в плане «Багровых когтей» было продумано и проработано заранее. Сомневаться в этом у Наума не было ни малейшей возможности. А дальнейшее наблюдение только подтвердила его домыслы.       — Сколько? — спросил главный.       — Я насчитал шестерых.       — Готовим капканы.       Энергичные движение головорезов-лучников заставили Наума уделить им большего своего внимания. Несколько бандитов, вынув из принесенных тюков огромные капканы, оттащили их к выходу на крышу отеля, что напоминал сплюснутый треугольник, где большую часть занимали две дверцы, открывающиеся наружу почти горизонтально. Два головореза дерзко кинув сложенный капкан-мину принялись «взводить» его. Взявшись за разные края «челюсти», они опёрлись лапами о основание капкана. Встретившись взглядом одновременно кивнули. Скрипя зубами каждый из них потянул свою часть капкана на себя. Тихий стережет металла — рычание разевавшего пасти «хищника».       Распахнув «пасть» капкана на сто восемьдесят градусов, до характерного щелчка головорезы аккуратно пододвинули взведённую мину к двери входа на крышу. Тут же принялись готовить второй капкан, в то время следивший за всем этим товарищи бросил серую ткань на капкан, укрыв его. Не сказать, что такая маскировка мины была хорошей, скорей всего была рассчитана на неопытный глаз.       Всё это время главный отряда ходил вокруг внимательно наблюдая за действиями «минёров».       — Это борёкудан будут рвать и метать, — с ноткой напряжения говорил он, — эти ублюдки не мирные жители так что брыкаться до самого конца. В живых смысла брать их нет. Капканы у входа, трёх копейщиков на передовую, пятерых лучников за ними. Как только ворвутся на крышу валите их, не дайте им выбраться. В дверном проёме у них нет шансов. Если они дураки то пойдут сюда, если идиоты — затаятся в отеле, а эту уже не наша проблема. Наземные отряды перебьют их или спалят.       Главный закончил говорить как раз в тот момент, когда последний, третий капкан, накрыли куском ткани. Огибая периметр в трех трёх от капкана выстроилось три головореза. Держа в лапах щит и копьё они должны были сдерживать членов борёкудана, не давая им распространиться по крыше, в то время между ними, чуть дальше расположились лучники. Именно на них была возложена основная задача.       Наум вновь перевёл взор в оптику.       Крик какого-то самца гавиал у здания: «Будут ломиться на крыши, готовьтесь».       Сквозь стекло с метками тигр прекрасно видел, как засуетились почти все лучники на соседних крышах. Делали они по сути то же самое что и их собратья на крыше отеля. Наум перевёл прицел в сторону. В оптике несколько головорезов тащили к стенам зданий лестницы.       «Хотят усилить крыши» — догадался снайпер ещё до того, как по ним стали забираться вооруженные головорезе с щитами и копьями.       Отведя прицел Нум случайно зацепил самца крокодила в плаще. Остановился на нём он внимательно наблюдал как тот отбивался от головореза. В пылу быстрой схватки Наум пытался разобрать ход битвы.       Лапа тигра покрутила колёсик на прицеле и изображение слегка удалилось, став более чётким. К тому времени головорез уже пал.       Не всё шло гладко как хотелось бы «Багровым когтям».       Заинтересованный победителем Наум сосредоточился на нём. То как ловко и профессионально он ушел от укола копьём головореза: вывернулся и вонзил ему в горло свой меч.       — Вот вы где, а я думал, что убежали, — обрадовавшись началу сезону охоты на меджаев воодушевлённо произнёс снайпер.       Победивший головореза самец крокодила в плаще бросился в сторону. На перехват к нему ринулись сразу трое. Солидное расстояние между ними не позволяли им атаковать одновременно. Добежавший до смельчака первый бандит быстро поплатился за свою тактическую ошибку. Всего пару взмахов мечом и он уже обжимал перерезанное горло. Крокодил в плаще действовал очень быстро. Тактически грамотно сокращая дистанцию между собой и копейщиком.       От увиденного сердце тигра застучало сильнее. Без всякого сомнения это был меджай. Вытащив из колчана стрелу Наум вставил её в лук.       — Не дёргайся, — встав на одно колено тигр настроил оптику.       Шуршание подшипников блочного лука, стон тетивы, треск униформы когда лучник оттянул её дальше.       К тому времени второй головорез пал от лапы самца в плаще. Бившийся с ним меджай не испытывал особых трудностей. Наум прищурил глаз прицелившись. За долю мгновения до того, как спустить тетиву он увидел, как меджай с боем пробивается к колоссальным слонам. Нападать на гигантов закованных в броню казалось безумием. Одна часть тигра желала выпустить стрелу и поразить цель, вторая останавливала. Неужели меджаи настолько сильны, что не побояться напасть в одиночку на «Дробящий легион».       Третий головорез уже корчился в предсмертных муках, а ловкий самец крокодила в плаще продолжал своё победоносное шествие.       Только когда он приблизился к слонам достаточно близко они пришли в движение. Огромный титан вскинув щит могучими шагами двинулся на встречу меджаю. Последний даже не собирался останавливаться. Он ускорился.       Широкий размах лапами. Гигант слон двинул лапой вскидывая своё оружие — «плётку» — тяжеленные троса концы которых были специально распущены сломанными металлическими нитями словно розги.       Бегущий к нему меджай рассчитал время. Титан не успел даже замахнуться, бежавшие за меджаем головорезы резко затормозили, сворачивали с пути и отбегали назад опасаясь, когда плётка колосса ударит то они попадут под удар.       Подпрыгнув медажай пробежался по щиту корябая нижними лапами толстый металл. Инерции набранной им скорости хватило чтобы взбежать по щиту и зацепиться за верхний край последнего одной лапой.       Держась одной лапой о щит упираясь нижними лапами, он взмахнул хвостом придав себе дополнительный импульс…       Слон.       Вопящие от ужаса кролики на теле танка-слона ринулись врассыпную ещё до того, как самец крокодила в плаще добежал до щита. Сидевший на шлеме слона командир кроликов вытянул челюсть, выставив вперёд желтые зубы. Опёршись об острые шипы, шедшие по краям шлема как зубцы на короне, он выдвинулся вперёд. Всем видом показывая свою заинтересованность наглой атакой.       Когда за верхний край щита ухватилась лапа крокодила в плаще, он отдал приказ. Рваный писклявый крик отчаянно желающий напоминать громкий командный голос вырвался из пасти командира кроликов.       — Поднять колья! — опёршись одной лапой об ограждение шлема он вскрикнул, одновременно с этим поднял верхнюю лапу, подпрыгнул на месте широко подбросив вверх нижние лапы, как гимнаст.       Этой команды ждали спрятавшиеся за верхней частью щита кролики. Они затаились на широкой площадке, что была приварена к тыльной стороне щита и больше походила на простую полку. Достаточно просторную чтобы по ней могли ходить кролики. Она часто использовалась как площадка для метания огненных кувшинов: вверх щита был защитным барьером, а выступ помогал стоять на щите. Верхний элемент щита слонов походил на обычный забор с выступом у стен крепостей. Однако его функция сводилась не только к этому. Внутри щита, в верхней его части был, спрятан механизм. Как только огромная когтистая лапа самца крокодила в плаще зацепилась за верхний край щита, едва не зацепив одного из ушастых — последний ловко успел отпрыгнуть, и был получен приказ кролика командира, один из кроликов, стоявший на выступе за щитом, дернул за рычаг.       Спрятанный в верхней части щита механизм сработал. Верхняя часть щита мгновенно покрылась острыми шипами. Они выстрели из щита по всей его длине, вонзившись в лапу крокодила, пронзив её насквозь. Шипы, имевшие форму елочки, разорвали ткани, принеся ужасные рваные раны лапе меджая. Последний, не выдержав боли, не успел закончить атаку. Сорвавшись вниз, он заорал во всё горло, повиснув на проколотой шипом лапе. Не выронив меч, он всё ещё пытался как-то зацепиться.       На крыше отеля «Гокудо».       Видя фиаско меджая и то, как он громко кричит, свисая на собственной лапе попавшись в «капкан», Наум непроизвольно оскалился. Громкий крик, наполненный болью оглушил площадь. К висевшему самцу крокодила в плаще уже бежали собравшиеся вокруг головорезы, которые до этого отступили.       Потирая стрелу, тигр понимал, что сейчас упустит свой трофей.       Слон.       Громкий крик меджая вызвал настоящую бурю среди кроликов. Двое из тех, кто находился на площадке щита, наблюдая как большая, для них, лапа крокодила, — что больше напоминала лапу тролля ухватившаяся за вверх стены замка, покрывается кровью.       — Руби пальцы!       — Руби!       Крикнули друг другу два ушастых головореза. Находясь слева и справа, между лапой, они бросились в атаку; вскинув топорики, они бросились к огромной лапе рептилии. Вопя от ярости, возбуждённые кровью они принялись нещадно наносить удары пальцам. Острые топоры в лапах обезумевших кроликов глаза, которых наполнились кровью, рубили пальцы, оставляя большие раны.       — Как дерево! — орал тот, что стоял справа от лапы.       Взмахнув топором, он стал наносить удары, словно рубил ствол дерева: косые сверху и снизу. Бил с такой частотой, что наблюдавший за всем этим командир команды кроликов едва успевал замечать лезвие топора. Облизывая губы, он сдерживал смех.       Второй кролик не уступал первому. Топор в его лапах мгновенно покрылась кровью, как и площадка под ним. Вслед за ней стали падать шматки отрубленной от пальца плоти. Всё это продолжалось до тех пор пока топоры в лапах кролика не застучали по оголившейся кости пальцев.       Висевший на пронзенный шипами лапе, самец крокодила завопил ещё громче. Он отбросил меч и попытался подтянуться, чтобы ухватиться второй лапой за выпущенные шипы, но это движение лишь приносило ещё больше боли. Шипы, пронзившие его лапу, стали разрезать её, так как тяжесть тела самца тянула его вниз. Меджай, утопая в агонии, сжал зубы и попытался вновь уцепиться свободной лапой за шипы, подтянуться. Когти на нижних лапах соскальзывали вниз, не позволяя зацепиться. Стекающая со щита кровь из лапы делал это практически невозможным. Но он всё ещё пытался. Опёршись нижней лапой он захотел сделать рывок вверх, но лапа соскользнула, и самец крокодила упал вниз. После этого падения раны от шипов на верхней лапе увеличились. Если изначально они пронзили ладонь в трёх местах разрезав сухожилия и плоть почти возле костяшек кулака, то теперь, после падения, они сдвинулись, сравнявшись практически с костяшками. За ними виднелись борозды вспоротой плоти.       Крови от раны стало очень много. Отрубивший указательный палец крокодилу кролик поскользнулся, едва не сорвавшись вниз. Испачкавшись в кровавой луже, что стала стекать с площадки, он мгновенно поднялся. Заорал во всё горло. Кровожадный взгляд уцепился за кожицу, на которой всё ещё висел почти отрубленный им палец. Слюна как у больного бешенством. Повесив топор на пояс, он бросился к почти отрубленному пальцу рептилии и острыми резцами зубов впился в толстую кожицу. Пережёвывая её челюстями, он, наконец, окончательно оторвал палец от лапы. Последний грохнулся на площадку и ушасты пнул его к краю как поверженного соперника. Упал вниз.       Падающей палец крокодила, пролитая все «этажи» слона, заставил его команду завопить от радости. А победителя пальца кролика и вовсе впасть в бешенство. Вскинув лапы в сторону, выпятив грудь, он приподнял голову и заорал что есть силы: «А-а-а-а!!!»       На крыше отеля «Гокудо».       Наум прекрасно видел, как трепыхался меджай висевший на своей лапе пронзенный шипами. В какой-то момент ему даже стало жалко бедолагу. На что он вообще рассчитывал? Неужели он думал, что такой элитный отряд как «Дробящий Легион» не позаботился о защите во время таких дерзких атак?       Закованный от макушки до пят в латные доспехи величественные слоны не оставляли места для нанесения хоть кого-то значимого урона, а безумная по кровожадности команда кроликов заботилась о том чтобы никто не мог подойти к их «танку» близко. Лучшей, как считали многие смельчаки, тактикой остановить подобного титана это зацепиться за щит и, подтянувшись, нанести удар в смотровые щели на шлеме слона. Если не убить, то хотя бы ослепить монстра.       И как показала печальная практика меджая — это была ловушка.       Военное дело это не только тренировка ловкости и силы, но и не в последнюю очередь ума. Способность видеть ловушки, делать их самому, понимать слабые и сильные стороны соперника — вот что отличает хорошего воина от профессионала.       «Дробящий Легион» был именно вершиной элитного подразделения. Квинтэссенция технологий, тактики и мощи. За столько лет их деятельности гибель хоть одного подразделения, — а слон с командой кроликов считались именно так, было настоящим событием на поле боя. Для их уничтожения готовили целые отряды. Но с каждым погибшем подразделением воины «Дробящего Легиона» становились всё сильнее — учились на ошибках павших собратьев. Модернизировали защиту, изучали новые тактики — становились лучше. Пока не достигли практически идеала. Так что ловушка с выстреливающими шипами в верхней части щита использовалась для подобных безумных атак.       Размышляя, Наум невольно опечалился. Когда Хахтенг предложил ему и Харитону эту миссию, охота на меджаев была важным фактором на согласие. Теперь, наблюдая за мучениями меджая, тигр был раздосадован.       Может хвалёный элитное подразделение «Клана Арбитр» всего лишь хорошо натренированные воины, а не сверх звери способные отражать стрелы и уничтожать в одиночку сотни врагов.       Быстро поразмыслив, Наум пришёл к этому выводу. Тем более на это указывало множество факторов от закрытости «Клана Арбитр» — его представители никогда не участвовали в учениях с другими подразделениями городов — это затворничество плохо сказывалось на общей подготовке, так как не было обмена опыта, до уж больно сказочных историях тех, кто сталкивался с меджаями.       Да, о каждом подразделении городов Мира, пусть это был родной для Наума, Харитона и Хахтенга «К-12» или «Главный Департамент Полиции» Зверополиса или иной, всегда ходили разные басни, на грани реальности и выдумки — это имело место быть, но именно       «Клан Арбитр» выделялся из прочих.       Наум глубоко вздохнул и поглядел на мучения меджая.       Он словно рыба на крючке ничего не мог поделать. Только без умолка кричал от боли, ожидая своей участи. Где-то за «ставнями» колючих рядов шипов мелькали окровавленный кроличьи уши.       Отдалив прицел, тигр наблюдал, как к меджаю подбегают десяток головорезов. — Дергай за хвост вниз! — доносился их крик.       Сейчас прибегут, дёрнул вниз за лапы и хвост и…       — Пропала ачивка, — закончил вслух размышления снайпер.       Не желая отдавать трофей меджая на растерзание толпы, Наум за секунду натянул лук, прицелился и спустил стрелу.       В оптический прицел он видел, как брыкающеюся окровавленное тело самца крокодила в плаще обмякло. Подбежавшие почти вплотную к меджаю головорезы резко остановились, когда их опередила стрелка снайпера-тигра.       Наум попал, и стрела угодила точно в затылок меджаю. Смерть была мгновенной. Однако смерть решившего напасть на «Дробящий Легион» крокодила никак не повлияла на команду кроликов. Радостные, они продолжали рубить оставшиеся пальцы уже обмякшей лапы. Восторгаясь каждым ударом, радуясь отрубленной плотью и кровью, что покрывал их тела. Один из них даже облизнул лезвие окровавленного топора, прежде чем вновь перейти к «разделке».       — Убрать колья!       Команда начальника была исполнена, но уже другим кроликом. Двое «пальцерубов» настолько были поглощены процессом, что ничего не слышали. Подойдя к большой рукоятке, прикреплённой у обратной стороны щита слона, кролик принялся крутить её, внимательно наблюдая за коллегами, потрошившими лапу крокодила.       Пружины, для «выстрела» шипов на вершине щита были спрятаны внутри самого щита. Толщина позволяла это сделать. Они начали медленно опускаться вниз. Но когда зубчатые колья уперлись в лапу мертвого крокодила в плаще, процесс замедлился. А вскоре и вовсе остановился. Елкообразные клинья не могли прорезать обратную сторону ладони и спрятаться в щите.       — Рубите кисть! — заметив это, выкрикнул командир слона.       Команда бросилась исполнять его приказ так резко, что происходили столкновения между бегущими показать свою преданность командиру ушастыми монстрами. Двое из кроликов спускаясь по веревкам с плеча слона до груди в сторону щита. Там и столкнувшись между собой. Вместо того чтобы объединить усилие они стали поливать друг друга бранными словами, а под конец и вовсе вцепились друг друга. Завязалась драка, и оба принялись дубасить друг друга, пока не свалились с веревочной лестницы — полетели вниз с огромной высоты. Лишь невероятная ловкость и удача спасла их от падения с высоты десяти метров. Зацепившись за канаты уже в области нижней лапы, они продолжили мутузить друг друга. Их разборка только подливало мало в огонь. Те кролики, что стали свидетелями их полёта-драки, дитяйши кричали от восторга, подбадривая коллег.       Рубившие пальцы крокодила кролики продолжали своё кровавое дело.       Тот, кто крутил большую рукоять, тщетно пытаясь совладать с механизмом, что не жалел поддаваться, только злился. Матюкаясь, он брызгал слюной. Упершись лапами в рукоять, он пытался сдвинуть её, скользя нижними лапами по окровавленной площадке, пока третий закон Ньютона не отомстил ему за упоротую глупость — механизм сработал обратно и рукоять вырвалась из его лап. Закружившись как циркулярная пила она с размаху врезалась ему в голову, отчего ушастого словно прибило к площадке щита как металл к сильному магниту.       — Имбецыл! Ха-ха-ха!       — Ха-ха дегенерат!       — Урод!       Издевательски прокричали пробегавшие мимо коллеги-кролики.       Запрыгивая на щит, цепляясь за колья, они вскинули топорики, мечи, а двое из них тащили двуручную пилу. Буквально через мгновение и вся ватага обезумевших кроликов как пираньи накинуться на кисть мёртвого крокодила в плаще.       Внизу подбегали головорезы, готовясь сорвать со щита трофей. Растерзать несчетного меджая за атаку на «Дробящий Легион» и за гибель своих собратьев готовы были все. Картина беснующейся толпы, как свора диких зверей, что нашли в саванне мертвое тело и теперь пытаются урвать от него кусочек, повергла в ужас сидевших в клетке жителей райончика. Те, кто видел эту расправу, не верили своим глазам. Казалось, что уже ни что не может ужаснуть их больше в этом жестоком мире.       К их несчастью это им только казалось.       Прежде чем мёртвого самца крокодила в плаще растерзали все кому не лень, лапа слона впилась в голову мёртвого меджая. Повесив на пояс своё оружие — ужасающею плётку, слон схватил за голову крокодила. Одним рывком он сорвал с щита тело. Ошмётки от разорванной лапы разлетелись по сторонам. Готовящиеся рубить кисть крокодилу кролики застыли в трансе. Широко раскрыв глаза, они наблюдали за действием слона как за нечто Богоподобным. Головорезы у щита, так и не успели ухватиться за нижние лапы и хвост мёртвого меджая, сорвать его тело вниз. Они как свора диких псов, толпились у щита, задрав голову высоко вверх, наблюдая за действием титана.       Лапа слона полностью охватила голову крокодилу. Размеры ладони одновременно ввергают в ужас и вызывали почтительное благоговение. В лапе слона голова самца крокодила была столь мала, словно была игрушечной.       — Плоть слаба!       Металлический выкрик вырвался из стального шлема слона. Он заставил головорезов отступить. Жители райончика сбились в кучку в тесной клетке. А команда кроликов еда не сдуло.       Из щелей в шлеме для дыхания вырвался неописуемый смрад. Подуло гнелым ветром словно в пасти слона долгое время гнила плоть.       Держа одной лапой тело крупного самца крокодила на вытянутой лапе, слон сжал «металлические» пальцы. Хруст черепной коробки дрожью пробежался по всем находившимся рядом рептилиям. Очередной рык и пальцы слона усилили своё давление. Через мгновение мёртвая морда меджая исказилась, словно треснувшаяся пластмасса. Там, где по определению должны быть нерушимая поверхность появились изломы. Часть кожи на морде покрылись бугорками вспухлой кожей.       Голова меджая под силой слона уподобилась медленно таившей восковой скульптуре. Хруст. Ничем не схожий по своим оттенкам ни на что приближенное: ни хруст тростника, ни хруст веток, ни хруст скорлупы и даже не хруст тыквы. Этот звук казался настолько мерзким, что от него выворачивало.       Смотреть, как медленно лопается череп никто из жителей райончика не мог ни физически, ни тем более психологически. Рептилии в клетке зажали лапами ушные раковины. Поднялся протяжный жалостливый вой.       Головорезы медленно отступая, с лёгким отвращением глядели на висевшее как на верёвке тело меджая.       Так продолжалось несколько секунд, как вдруг в одно мгновение кулак слона сжался полностью, смяв, раздробив, скомкав как переспелый помидор голову меджая. Только стоявшие рядом члены ушастой команды на долю секунды увидели, как сквозь бугорки кожи вырвались острые кусочки черепной коробки: выплёскивая кровь и часть мозгов.       Один глаз вылетел из глазницы как пчела. Разлетевшаяся кровавая жижа дождём обрушилась на кроликов.       — Да-а-а!       Протяжный радостный визг десятка ушастых полных восторга. Некоторые из них пали ниц как будто бы их поразило Божественное знамение, ослепил яркий свет нечто того что заставляло впадать в безумный транс. Кто-то упал на колени и плакал от счастья. Бормотал: «Его слова… его слова…»       Сидевший на плече слона кролик упал на колени и стал снимать с себя кольчугу. Выбросил её, разорвал грязную майку и громок кричал задрав лапы к небесам: «Напишите это! Вырежите эти слова у меня на груди!» Он тут же выхватил нож с пояса ис тал выводить каракули на своём теле.       — Плоть слаба!       — Плоть слаба! Как это гениально!       — Он скзал, что плоть слаба!       Обезглавленное тело рухнуло вниз к щитам «Дробящего Легиона». Лапа, раздавившая череп меджаю, медленно раскрылась. Кровавые наручи. Сквозь пальцы виднелись кусочки кожи, чести дредлоков, остатки черепной коробки. Всё это кровавыми кусками посыпалось вниз.       После казни всё пошло своим чередом.       Вопль кричащих пленников особо никого не интересовал. Несколько кроликов, взяв в лапы ведра и тряпки, спустились по канатам к окровавленной лапище своего слона и стали усердно её отмывать. Мертвого же меджая быстро раздели. Забрали всё посчитали ценным. Через мгновение недовольный головорез, что проиграл в старую игру «Вода, камень и листок», схватил за хвост обезглавленное тело и потащил к груде мёртвых рептилий. Головорезов, что пали от лап меджая, быстро раздели догола. Записав их имена, так же оттащили в кучу мёртвых тел…       На крыше отеля «Гокудо».       Устав смотреть на бесконечное насилие Наум опустил на секунду взгляд вниз. Тёмная плотная ткань униформы — штанов на его нижних лапах. Слегка потёртая, слегка испачканная. Лапы на чёрно-сером покрытие крыши. Лёгкий ветерок обдувал его шерсть. Тигр попытался сосредоточиться, отстранившись от ужасного воя, криков и плача. Как ему показалось, у него даже это получилось.       Странное чувство. Чувство неудовлетворенности мечтой. Да. Он убил меджая. Но не такого боя он желал. Тут была важно сама схватка. Противостояние одного мастера против другого. А так, он лишь спас меджая, подарив ему милосердную смерть.       Ещё на плане подготовки вторжения в Репод Сити он и Харитон пытались понять чего именно они хотят. И после долгих споров решили, что именно Харитон, как мастер владения шашкой, должен был встретиться с хопешем меджая.       Наум, будучи всё же неплохим фехтовальщиком, был в большей степени лучником, оттого ему досталась роль прикрытия, на случай если что-то пойдёт не так. А сам Харитон должен был сойтись один на один с легендарными воинами «Клана Арбитр». Наума это вполне устраивало. Трудно объяснить простым обывателям, какого это смотреть на бой двух профессионалов. Для настоящих же знатоков фехтования это было родни просмотра театрального выступление легендарной труппы. Там, где обычные звери видели бой, профессионалы видели симфонию: атака, парирование, финт, уклонение, тактика, поиск сильных и слабых сторон противника — «блюдо для гурманов».       И как было обидно изысканному ресторанному критику за тривиальное блюдо поставленное на стол, так и Науму было обидно за эту схватку.       Глубоко вздохнув, снайпер вновь поднял свой взор. Глаз примкнул к оптике…       Раздался взрыв!       Наум резко перевёл перекрестие прицела в сторону оглушительного взрыва. Собравшиеся на площади инстинктивно пригнулись, бросив быстрый взгляд в сторону местного бара — его, как и большинство задний у площади уже штурмовали головорезы. Взрыв исходил от внутреннего дворика. Небольшой дымок, как от затушенного костра петляя подобно змеи, поднялся со стороны внутреннего дворика бара.       Несколько головорезов бросились туда. Остальные, поняв, что ничего им не угрожает, принялись за рутину — стаскивать добычу в клетку.       Наум так же успокоился. Глубоко дыша, он старался привести сердечный ритм в норму. В это момент он услышал разговор.Голоса доносились снизу. У отеля. Оттуда, где сидел Миандрий.       Приблизившись к краю, снайпер взглянул вниз.       На площади.       Не обращая внимание на атаку меджая — Дранси лишь кратко бросил взгляд на атакующего слона самца крокодила в плаще, жираф вновь двинулся в сторону Миандрия. Подходя ближе к главному входу отеля он оглядел огромную площадку сделанную из прочных дубовых досок. Сверху треугольный козырёк с вывеской «Отель Гокудо», накрывавший вход и крыльцо отеля. Его подпирали два массивных столба вырезанных из дерева. Две колонны украшал красивый орнамент символически-математическими узорами.       Теперь жираф смог продвигаться нормальными шагами, а не шагать как цапля, боясь ненароком раздавить кого-нибудь из усыпленных рептилий, так как тел у главного входа было немного. Это было немного странно. Неужели местные так сильно боялись Дрирэйка, что даже в момент смертельной опасности не кинулись укрываться в отеле?       Дранси бегло оглядел фасад здания. Всё стало на свои места. Жители райончика просто не успели добраться до главного входа отеля. То тут, то там виднелись рептилий в телах которых торчали стрелы с транквилизатором. Лежавшие в неестественных позах они безмолвно ожидали своих «сборщиков».       Один у стены. Упал и скорчился в позу эмбриона. Рядом с ним запотевшие окна и небольшая труба — откуда шёл дым. Скорей всего это была кухня.       Раздался взрыв!       Собравшиеся на площади инстинктивно пригнулись, бросив быстрый взгляд в сторону местного бара — его, как и большинство задний у площади уже штурмовали головорезы… В отличие от остальных на поведении жирафа это никак не сказалось. Он продолжал осматриваться, медленно шагая вперед, как ни в чём не бывало.       Дранси поглядел на главный вход отеля. Он был разрушен. Слегка пригнувшись, чтобы заглянуть в холл первого этажа жираф увидел разбросанную по залу мебель. Баррикада не выдержала.       На губах Дранси появилась лёгкая улыбка, которая тут же пропала. Он поглядел на слона. Задумчиво опустил голову вниз. Под его лапами лежало тело усыплённого самца аллигатора. Он был вооружен: щит, копьё, кольчуга — скорей всего кто-то из членов борёкудана Дрирэйка или Юсефера.       Перешагнув через него, жираф медленно стал приближаться к поникшему Миандрию. На морде Дранси вновь заиграла улыбка. Вскину огромный нодати на плечо, он положил на оба края меча свои огромные лапы, словно нёс коромысло. Плотно лезвия больно впилось в основание шеи, и Дранси слегка приподнял нодати так, чтобы оно упиралась в кожух воротника его кирасы. Стало легче.       Шагая, жираф помахивал телом вправо-влево мотая при этом нодати за который держался. Казалось ещё чуть-чуть и он начнёт насвистывать.       Приближаясь к Миандрию Дранси не сводил с него глаз.       Слон опирался спиной о фасад отеля. Испачканная одежда. В тени здания слон напоминал обычного пьянчугу, что перепил и теперь дремлет в объятьях алкоголя у стены. Опущенная голова, свисавшие как лианы лапы, лежавший на грязном тостом пузе хобот.       Трудно было понять в сознании ли слон или нет.       Лапа жирафа нечаянно наступила в кровавый след что шёл от центральной лестницы до того места где сидел слон. Окровавленное колено — рану, что получил Миандрий после атаки Арбитр Манахэта, Дранси заприметил лишь, когда подошёл совсем близко.       — Вынужден признать, — подойдя ближе к слону, начал жираф, — у тебя есть яйца Миандрий.       Он остановился, внимательно поглядев на слона. Ожидая ответа, Дранси увидел как полоса — тень от отеля, которая чётко отделяла последнею от солнечной стороны, слегка изменилась. Чуть выше неё появился силуэт. Жираф приподнял голову, нехотя уведя взгляд от Миандрия вверх. Наверху, склонившись с края крыши, на него глядел крупный тигр в военном камуфляже. В одной его лапе был блочный снайперский лук. Встретившись взглядом, два млекопитающих пристально поглядели друг на друга, словно оценивали. Дранси ожидал, что тигр-лучник уйдет по своим делам, Наум же, помня о задании Хахтенга, — защищать жизнь Миандрия никуда не собирался уходить. Он молчаливо наблюдал за жирафом. Смотря пристально и даже вызывающе. Поняв, что тигр не собирается никогда уходить, жираф отвёл морду в сторону. Недовольно поморщился. Присутствие третьего в его разговоре с СФП действовало ему на нервы.       Облизнув губы, едва заметно прикусив их, Дранси вновь поднял взгляд вверх.       Пресловутый тигр казалось ехидно улыбался.       — Тебе заняться нечем солдат? — напористо, с намёком о нежелании того чтобы тигр следить за ходом их беседы произнёс Дранси.       — Я исполняю приказ своего командира, — правдиво ответил Наум.       Дурная привычка почти всех жителей Фуррифанса была возведена в абсолют в нраве Наума. Черта характера тесно связанная с общностью его родного села. Именно она причина все его бед, и она же причина того кем он стал. Наум прекрасно знал, кто стоит передним. Чемпион турнира «Багровый песок» — Хёлле Дранси, а ещё тот, кто всем тут командует. Одного этого хватало бы любому присутствующему тут головорезу чтобы побыстрей скрыться из-под взора жирафа. Но только не Науму. И дело было не только в приказе охранять Миандрия, дело было в пресловутом отказе воспринимать хоть чей-то авторитет как что-то незыблемое. Годы в армии не смогли окончательно выжечь эту черту тигра.       С самого раннего детства Наум шёл, осознанно или нет, на конфликт со стоящими выше в иерархии, звании или в другом виде сословности животными. Даже Хахтенгу пришлось несладко с бунтарским характером тигра.       Сейчас, легкий холодок от опасности стоящего перед ним жирафа заставлял тигра испытывать удовольствие. Адреналиновый наркотик.       — Ты же из «К-12»? — стараясь быстро закончить разговор с пресловутым снайпером, спросил строго Дранси.       — Да, сэр, — перегибать черту в иерархии Наум не собирался.       — Ты же в курсе, что ты работаешь на меня? — раздражённее от того, что приходиться объяснять обычные вещи и терять на это драгоценные секунды спросил жираф, — я плачу тебе деньги?       — При всём уважение сэр, — слегка поклонившись — что выглядело более чем наигранно, ответил снайпер, — я работаю на Хахтенга, и он платит мне деньги. И его приказ был чётким — охранять господина слона. Можете это обсудить с ним.       Последние фразой Наум поставил все точки над «и».       Отступать от своей позиции тигр не собирался даже при условии открытой конфронтации. Одна только эта мысль заставляла кровь в жилах тигра закипать, а потом молниеносно холодеть. Если «мифические» меджаи были притягательны своими загадочными мифами о сверхспособностях, то Хёлле Дранси был рядом. Тут, на расстоянии вытянутого нодати. И в его боевых качествах и умению отнимать жизни тигр знал не понаслышке и мифам. Оттого опасность была вполне серьёзная.       Глупая самоуверенности, наглая позиция в скупе с полным отсутствием субординации казалось странной для такого опытного солдата из элитного подразделения «К-12». По крайней мере для Дранси. Жираф в толк не мог взять отчего снайпер так ведёт себя. А причины для такого поведения у Наума были. И весьма существенные. Знал о них не только сам Наум, Харитон и Хахтенг, но и Миандрий. Который был ключевой фигурой в их схеме.       Формально Хахтенг был нанят именно Хёлле Дранси и полностью ему подчинялся, как и все его подопечные. Но это было лишь иллюзией. Обманом. Миандрий прекрасно знал с кем ему придется столкнуться и подстраховаться, явно не помешало. После того что слон сотворил в Зоо Сити Хёлле Дранси вполне мог стать причиной его смерти.       По всем документам и договорам: устным и на бумаге Хахтенг и его звери работали на Дранси, на само же деле они всецело подчинялись лишь одному зверю — Миандрию. Только его приказы имели истинный вес для отряда Хахтенга.       Хёлле Дранси даже не подозревал об этом. А внести в ближний круг жирафа опытного наёмника из элитного отряда Фуррифанса так чтобы он не догадывался о его связи с Миандрием, для СФП было простой задачей.       Посему Хахтенг и его ребята стали для слона скрытой от глаз жирафа козырной картой. Разыграть которую можно было лишь один раз, и желательно до этого не доводить. Естественно Миандрию было не по душе решение Хахтенга рассказать обо всё своим подчинённым. Изначально они должны были быть не в курсе сговора Миандрия и Хахтенга, но последний убедил СФП в правильности своего решения.       «Если произойдет заварушка и на кону будет стоять ваша жизнь, — носорог поглядел на Миандрия, — солдаты точно должны понимать, кому служат».       С таким аргументом не мог спорить даже СФП. Миандрий уступил и теперь Науму приходилось маневрировать среди реальной целью — защитить слона и ложной — подчиняться Хёлле Дранси.       Ещё никогда тигр не был так сильно близок к провалу.       В голове снайпера внезапно возникли десятки событий развития сложившейся ситуации: жираф мог приказать головорезам-лучникам оттащить его с края крыши, чтобы он не мешал их разговору или, что было хуже всего напасть самому. Тогда как поступить ему? Где же ты Хахтенг? Краем глаза тигр вылепил собрата — Харитон стоял на отдалении рядом с Суткуб в четырёх зданиях от него. Слишком далеко. А что если разговор Хёлле Дранси с Миандрием это не просто разговор, а возможность для жирафа устранить ненавистного ему слона? Так рисковать Наум не мог.       Его мысли развеял голос Дранси.       — Успокойся солдат, — заговорил как-то странно вежливо жираф, — тут мистеру, — опустив голову, он с презрением поглядел на едва дышавшего слона, — мистеру Бобу ничего не угрожает.       — Я бы и рад в это поверить господин Хёлле Дранси. — Наум вложил в эти слова всю искренность и покорность, которую мог выдавить из себя. Продолжил с серьёзно-весёлом настроем, — но мистер Хахтенг обещал мне глаз на жопу натянуть случить что с мистером Бобом. А мне не хотелось бы менять место положением моего глаза, сэр.       Выслушав снайпера, жираф слегка усмехнулся. Такая забота о Миандрии была ему понятна. Семейство Тэйдишь ясно дала ему это понять — СФП был очень важен для них.       «Впрочем, — как думал Дранси сейчас и тогда, когда покидал стены города Зоо Сити, — в столь опасном мероприятии как «Жатва» случиться может всё что угодно. И нет никаких гарантий, что Минадрий сможет уцелеть».       Задумавшись над этой мыслью, жираф ещё раз пристально поглядел на снайпера-тигра. Это пронзающий жестокостью взгляд вытряхивал из души Наума все естество. К счастью для тигра жираф, подумав, едва заметно кивнул. «Хорошо» — Наум не до конца был уверен, сказал ли это Дранси или ему просто послышалось.       Потеряв всякий интерес к снайперу, Дранси сделал шаг в сторону сидящего слона. Скинув с плеч нодати, он присел на корточки. Положив огромный меч рядом с собой на асфальт, Дранси вернулся к такому желанному для него разговору, который пришлось отложить из-за пресловутого тигра.       — Я удивлён, — начал он «с чистого листа», — думал, что у тебя не хватит смелости сдержать своё слово.       Он наклонил голову словно пытаясь заглянуть в глаза слона — голова его была опущена вниз, подбородок упирался в грудь.       — Я…       Миандрий говорил шевеля лишь засохшими губами, вяло, глотая часть слов и тихо. Так тихо, что стоявший на крыше трехэтажного здания тигр не мог расслышать его слов.       Слон выдавил из себя, повторившись:       — Я… исполнил часть своей сделки… ты должен, — морда Миандрия исказилась от боли, но он продолжил, — должен исполнить… ах… свою…       С трудом закончил он.       — Так и будит, — подняв подбородок, словно его хотели уличить в неумении держать слово: гордо и правдиво ответил Дранси. На миг он призадумался, словно формируя в голове свой следующий вопрос. В это время Миандрий снова заговорил:       — Там, — его хобот как пьяный змееморф пополз к карману пиджака, — там… вторая доза…       Почесав нос, жираф, наконец, задал вопрос:       — Скажи, сколько меджаев напало на тебя? Сколько их тут?       Хобот слона свалился с шарообразного пуза, так и не добравшись до внутреннего кармана пиджака. Вновь сухой, хриплый голос:       — Нужно вколоть вторую дозу… времени мало…       — Сколько было меджаев? — вновь повторил вопрос Дранси. Подавшись вперед он одёрнул край пиджака слона и вынул из внутреннего карман шприц.       — Трое, — чуть лучше ответил слон, — Маккоя, Апатон и сам Манахэт.       Стиснув губы жираф поднял брови, устремив глаза вверх. Он словно подсчитывал что-то в уме.       — Госпожа Беатрис не поскупилась на тебя, — вернув взор на слона, произнёс жираф, — ты ценный трофей. Послала сразу двух Арбитров. Впечатляет. — Он продолжил с надменностью, — вот только она, как и все вокруг, переоценила твои способности… Боб… Это имя казалось было ненавистно жирафу, отчего он произнёс его словно фыркая, с отвращением к его носителю. Одновременно с этим Дранси перебирал шприц пальцами как карандаш. Его зрачки внимательно следил за эмоциями слона. Миандрий тяжело дышал, медленно моргал, всё грязное тело слона было подобно разбухшему стогу соломы: вязкому, шаткому, готовому вот-вот упасть.       Перебирая в пальцах шприц, Дранси продолжил:       — Помоги мне понять… Боб. Почему ты всё это затеял? В чём смысл? Зачем тебе все эти, — Дранси едва удержался, чтобы саркастично сделать воздушные кавычки пальцами, — испытания. Ты ведь в курсе того, что это всё твоего хобота дело?       Дранси обернулся вполоборота и все объемным жестом указал лапой на площадь.       Продолжил, словно и не собирался выслушивать ответ слона:       — Я бы отнёсся к этому сквозь пальцы, будь ты, — он подбирал слова, — сбежавшим из лечебницы психопатом, но ведь ты же умный зверь, — задумался, — умный ведь? Да? Придумать такой план, — жираф тяжело вздохнул. — Вот я и задумался, так ли ты умён? Это ты Тэйдишам можешь пудрить мозги своими схемами, шестерёнками, системой, быть внутри неё или снаружи… Всё это демагогия, пыль в глаза. Истинные мотивы совсем другие. Я угадал?       Дранси поглядел в глаза слону и поймал на себе его взгляд. Жираф усмехнулся. Он видел как Миандрий из последних сил держался пытаясь смотреть в ему в глаза.       — И занимался бы ты всем этим — мне дело бы не было, но ты, умный зверь, решил перейти мне дорогу. Глупый поступок. — Морда Дранси стала пугающей, словно дикий пёс он скалился с ненавистью. Подняв лапу, он ткнул пальцем в плечо слона, сильно, словно пытался пробить тело насквозь. От этого толчка даже многотонный слон пошатнулся чудом не упав окончательно. Миандрий поморщился от боли, а Дранси, продолжая тыкать пальцем, говорил с лютой злобой:       — Ты отнял её у меня. Кленка должна была стать новым витком Элиты в Зоо Сити. Моей мечтой. Кленка Тэйдишь и её будущий муж молодой сын Тангойдов — Зитнис — это начало эры рассвета Элитизма. Путь, что спасёт этот проклятый Мир, погрязший с ереси. Я спасаю этот мир идиот.       Кленка — моя девочка, я вложил в неё все, что у меня было: всю правду, всё чему научился. Я не знаю, что ты наплёл Тэйдишам, как ты запутал родителей Кленки, что они отдали моё чудо в лапы бездушного Зверополиса.       Выпалив, Дранси успокоился. Вздох полный искреннего негодования. Он продолжил:       — Знаешь, — отрицательно покачав головой он, как бы не соглашаясь с произошедшим несчастьем, — её учёба в Зверополисе ничего не изменит. Она никогда не предаст веру в родной город и Элитизм, — он поглядел на Миандрия взглядом надменной предвзятостью, словно слон был засохшим калом на подошве его лап, — это лишь задержит моё воспитание Кленки, не более. Я не оставлю её и буду приглядывать за ней в Зверополисе, чтобы она не сбилась с истинного пути.       Приподняв подбородок, он выдохнул, словно с его плеч упала неразрешимая проблема. Вновь взглянув на Миандрия, Дранси бесцеремонно бросил на толстое пузо слона шприц со словами — «Но за эту ошибку ты рано или поздно поплатишься… Боб».       Шприц цилиндрической формы тут же скатился по шарообразному пузу вниз. Хобот слона предпринял отчаянную попытку поймать его, но тонкий «острый» звук металла и стекла об асфальт ознаменовал его поражение.       Жираф фыркнул. С видом окончательного законченного разговора, где добавить ему больше было нечего, он встал, подхватив лапой рукоять лежавшего рядом нодати. Вскинув меч себе на плечи, Дранси сделал шаг в сторону площади подальше от слона. Второй его уверенный шаг прервал хриплый голос слона.       — Я рад…       Обернувшись вполоборота, Дранси поглядел на сидевшего слона.       — Чему? Что останешься инвалидом? — усмехнувшись ответил он, бросив безразличный взгляд на раздробленную коленку Миандрия.       — Я рад, что Кленка не превратиться в тебя… — из последних сил выдал Миандрий.       Сдвинув брови, Дранси выжигал взглядом слона.       — Твоя радость не продлиться долго Боб.       Мгновенно ответил жираф. Он поднял голову и заметил на краю крыши всё того же упрямца тигра. Громко прокричал обращаясь к Науму:       — Эй, солдатик! Ты обосрасля.       Улыбаясь, Дранси широкими шагами двинулся в сторону площади.       На крыше отеля «Гокудо».       Внимательно следивший за разговором жирафа и слона тигр, хоть и не слышал большую его часть, на инстинктивном уровне понимал, что эти двое имеют общий камень преткновения. Тогда опасения Хахтенга по поводу того что Дранси может нанести вред Миандрию не были лишены смысла. А когда жираф начал тыкать пальцем слона, что-то злобно бормоча, и вовсе расставил все точки и запятые на свои места для Наума.       Когда разговор окончился, и жираф с ехидной улыбкой прокричал в адрес снайпера — «Эй, солдатик! Ты обосрасля», у Наума волей-неволей сердце ушло в пятки. Он тут же подался вперёд насколько это было возможно — хвост балансировал сзади как жалкий противовес. Устремив взгляд на слона, Наум взволнованно думал, что могло случиться с Миандрием. Он же всегда был в его поле виденья. Все время при нападении меджаев. Да, удар и раздробленная коленка весомый урон, но так сам Хахтенг предупреждал об этом, это входило в план Миандрия.       Обеспокоенно тигр едва не выкрикнул: «С вами всё в порядке господин Миандрий». Прикусил язык. Взгляд на жирафа, что стоял к нему спиной, оглядывая площадь. Наум едва не прокололся в мелочах. Дранси не должен даже предположить, что он знает подлинное имя слона.       Тем временем, сидевший у здания слон выглядел странно. Он едва двигался. Если это не издёвка со стороны Дранси то значит… «Значит, я что-то упустил» — в ужасе предположил Наум.       Моментально вскинув лук, он перебросил его через плечо. Развернувшись, он решительным шагом направился к двери ведущей в отель «Гокудо».       Ожидавшие нападение борёкудана наёмники из «Багровых когтей», что расположили у входа на крышу капканы-мины, недовольно глянули в сторону идущего тигра. Чем ближе Наум приближался к входу, тем озабоченнее был их взгляд. Подойдя почти вплотную к охранявшим вход наёмникам, тигр почувствовал, как на его плечо упала цепкая лапа рептилий. Заставила остановиться.       — Ты куда млек?       Повернув голову, Наум увидел старшего отряда крыше. Крупного самца аллигатора. На покрытой шармами мордой рептилии отчетливо виднелось неприязнь к Науму. Это, а ещё ясная как день деталь — с таким шутить не стоит.       — Я должен спуститься вниз, — быстро ответил тигр.       — Сюда сейчас борёкудан полезет, — объяснил старший, — открывать опасно…       — А мне нужно, — перебил его Наум.       — Тогда прыгай.       Самец рептилии повернулся в сторону откоса крыши и указал лапой на него. Указав, он вновь вернулся к морде млекопитающего. Прищурился, словно пытаясь угадать, как поступит этот зверь. Зрачки Наума быстро, без всякой тревоги, оценивающе поглядел сначала направо — четверо крепких рептилий не стесняясь терли свои когтистые лапы об оружие, влево — ещё пятеро лучников косились на него. Не так открыто, некоторые всё ещё выпускали стрелы в сторону площади поражая убегающие цели, другие даже не скрывали того что не прочь вступить в бой если млек попробует возразить старшему.       «Всего тринадцать» — посчитав количество оппонентов Наум вернул свой взор к шрамированной морде четырнадцатого — старшего этим отрядом на крыше отеля.       — Хорошо, — кивнув, согласился Наум.       На морде аллигатора заиграла довольная улыбка.       Под пристальные взгляды десятка рептилий тигр развернулся и быстрым шагом направился к краю крыши. Головорезы внимательно следили за ним. По многим причинам, но отчасти из-за любопытства. Дойдя до края крыши Наум ловко запрыгнул на парапет и сделал шаг в бездну.       Шаг. И тигр, как снаряд, упав вниз, пропал из виду.       Несколько головорезов тут же бросились к краю, чтобы узнать судьбу снайпера. Не удивительно. О способностях млеков ходили разные слухи. Мол, что некоторые из них как бы не падали всегда приземляются на лапы, а другие и вовсе могут пережить падение с такой высоты, с которой рептилии переломают себе все кости.       Оставшийся на месте главный — самец аллигатора чуть заметно дернулся вперёд, но остановился. Он из-под бровей поглядывал на своих подчиненных; в мучения желая поглядеть и не желая делать из этого какое-то важное событие.       Когда большинство головорезов столпилось у крыши, что-то обсуждая, самец аллигатора, не выдержал и медленно направился к краю крыши.       Спрыгнул Наум не просто абы где, а ровно с центра крыши, с середины отеля. Именно там, по центру отеля, находился козырёк крыши главного входа; конёк которого достовал до начал второго этажа. Так что подбежавшие к краю крыши отеля головорезы-рептилии увидели не разбитого насмерть самоубийцу, а тигра, что почти бесшумно приземлился сначала на «∆» образный козырёк крыши. Хоть Наум и спрыгнул с высоты двухэтажного дома — этого было достаточно, чтобы на мордах рептилий появилась всеобщее изумление. Он лишь усилился, когда тигр, как заправский эквилибрис, приземлился ровно на центральную балку крыши — так называемый конёк. Ни увесистая униформа, ни колчан со стрелами на поясе, ни лук за спиной не мешали ему удерживать равновесие. С крыши послышались нескрываемое удивление. Главный отряда, подойдя чуть позже остальных подопечный отвёл глаза в сторону как бы не желая восхищаться смелостью и ловкостью млекопитающего, но в то же время волей неволей не мог признавать очевидного. Стоящий поодаль жираф услышав как кошачьи лапы плавно приземлились на конёк повернул голову в сторону шума.       Дранси не без любопытства наблюдал как ловкий тигр приземлившись на конёк тут же подался в бок. Упав на бок Наум быстро скатился по угловой стороне крыши вниз. Перед самым обрывом тигр умудрился оттолкнуться лапами и спрыгнул ниже, приземлившись почти возле сидевшего у фасада отеля слона.       Всё это Наум сделал без единой заминки, словно всю жизнь делал нечто подобное. Буквально за несколько секунд и лучник спустился с крыши трехэтажного здания — абсолютно целехонький, без единой травмы.       Все видевшие спуск тигра не увидели одну важную деталь, её не заметил и сам Наум. За всем этим с окна третьего этажа молчаливо, напугано наблюдала маленькая мордочка волченки — Астика, оставив попытки открыть дверь, вернулась к окну. Упавший как снег с крыши тигр заставил прильнуть её к стеклу. А после того как тот ловко приземлился, она постучал ладошкой о стекло. Но Наум не слышал этого, так как уже вовсю скользил по склону крыши козырка главного входа и шорох его униформы.       Приземлившись, Наум бросился к Миандрию.