Когда закончится война

      — Вставай.       Я разлепляю веки и пытаюсь понять, где я и что происходит. У меня это плохо выходит с первого раза. Я снова закрываю глаза и отворачиваюсь к окну, натянув одеяло до подбородка. В следующую секунду я вскакиваю с истошным воплем.       — Рехнулся совсем? — ору я на стоящего рядом Тихона.       Больше всего на свете ненавижу насекомых и всех им подобных. А этот ненормальный посадил мне на лицо огромного паука. Я верчусь, словно юла, пытаясь понять, скинула я его с себя или он все еще где-то на мне.       Тихон хохочет, глядя на мои попытки найти на себе этого паука. Начинаю злиться еще больше, топая ногами и нервно встряхивая головой.       — Вон он, — отсмеявшись, показывает Тихон пальцем куда-то в угол, и я с облегчением вижу там это мерзкое существо.       Теперь, когда первостепенная проблема решена, я понимаю, что стою перед мальчишкой в неподобающем виде. Краснея, хватаю с кровати одеяло и почти полностью заворачиваюсь в него.       — Совсем спятил? — недовольно ворчу я, переминаясь босыми ногами на холодном полу. — А, может, влюбился?       Я хитро прищуриваюсь и гляжу на обескураженного мальчишку. Тот что-то ворчит, недовольно хмуря брови. Вижу, как покраснели его уши и щеки.       — Одевайся, идем на речку, — наконец выдает он что-то умное, копаясь в верхнем ящике комода и старательно избегая моего взгляда.       — Спасибо, но купаться мне не хочется, — вежливо отказываюсь я, залезая обратно в постель.       — А мы и не купаться туда идем, — просто отвечает Тихон, доставая из комода плетеную сумку. — Одевайся, — добавляет он, кидая на меня смущенный взгляд.       — Никак топить собрался? — иронизирую я, ехидно глядя прямо ему в лицо.       Мальчишка сопит, но ничего не отвечает на мою колкость.       — Я тебя на крыльце буду ждать, — бросает он мне и выходит из комнатки.       Со вздохом одеваюсь, кидая мимолетный взгляд на часы. Ну да, они тут все странные. Еще и пяти утра нет, а уже подъем устраивают. А я-то, глупая, на лагерный режим жаловалась…       Выхожу в сени и сталкиваюсь там с Тихоном.       — Ты же меня на крыльце ждешь? — не удерживаюсь я от вопроса.       — Мало ли, — огрызается он мне в ответ, — вдруг ты опять почивать устроилась?       Поджимаю губы, показывая ему всем своим видом снисходительность к нему.       — И ты так на улицу собралась? — вдруг спрашивает он, смерив меня с ног до головы скептическим взглядом.       — Ну да, а что? — сразу выставляю я свои колючки, не понимая, что ему не нравится в моем внешнем виде.       — Ничего, — ворчит Тихон, снимает с вешалки какой-то мешок и протягивает мне. — На, одень…       — Не одень, а надень, — колко поправляю я его, принимая из его рук эту бесформенную одежду. — Что это?       — Плащ.       — Я это носить не буду! — топаю я ногой, отталкивая от себя старую тряпку.       — Никто не заставляет тебя это носить, — начинает выходить из себя мальчишка. — Советую взять с собой, на улице не жарко.       Признаю, что за окном действительно не лето, а моя тонкая кофточка от промозглой сырости не спасет. Скрипя зубами от злости, натягиваю на себя плащ и выхожу из дома вслед за Тихоном. Новая одежда путается в ногах, мешая идти. Размерчик явно не мой, да и фасон не женский. Однако я не жалуюсь. Закатываю рукава и молча иду следом за спутником.       Солнце только-только начало подниматься из-за леса. На траве холодная роса, и над землей витает туман. Домики кажутся нежилыми. Быть может, так и есть.       С любопытством смотрю по сторонам и спрашиваю у Тихона:       — А тут кроме вас кто-нибудь живет?       — В основном, одни старики остались, — говорит мальчишка.       Мы идем по дороге. Миновав дуб, сворачиваем направо. Немного в стороне от нас вижу начало реки и заросший камышами берег.       Тихон вдруг останавливается и замирает, подняв вверх указательный палец и приказывая мне не двигаться. Я смотрю в том же направлении, что и он, и замечаю чуть впереди высокого мужчину в форме.       Внезапно Тихон хватает меня за предплечье и тянет к обочине. Не успеваю возмутиться, как он закрывает мне ладонью рот и шепчет:       — Молчи и не двигайся.       Мы сидим в мокром от росы кусте. Осторожно выглядываю из-за его плеча и вижу, что этот высокий мужчина в форме как раз идет в нашу сторону. Его тело теперь наполовину повернуто к нам, и я могу разглядеть его, оставаясь незамеченной. У мужчины немного вытянутое лицо с правильными чертами лица. Ну, возможно, нос чуть длинноват. Светлые усы и такие же светлые, слегка волнистые волосы. Одет он в военную форму, на голове фуражка. Я понимаю, что вижу перед собой немца.       Тихон рядом со мной смачно ругается и с неприязнью смотрит в лицо фрицу. Его светлые голубые глаза будто посерели, зрачки сузились. В них полыхает ненависть.       И тут за спиной немца я замечаю долговязого рыжего мальчишку. Его маленькие глазки, такие же, как и у фашиста, бегают, рыская в поисках чего-то, а белая длинная ладонь постоянно приглаживает и без того гладко прилизанные рыжие волосы. На вид ему лет девятнадцать. Всеми своими ужимками он тут же напомнил мне Лидку. Наверно, примерно так выглядела бы мужская версия этой рыжей вредины.       — Ти мне дольжен курку, — гавкает немец, обращаясь к парню. Они остановились на обочине дороги и разговаривают вполголоса, изредка оборачиваясь по сторонам.       — Дык нету, — заискивающе заглядывая в глаза немцу, разводит руками рыжий.       — А это пльохо, — тявкнул фриц и прибавил: — Для тьебя пльохо.       Рыжий сразу весь как-то неестественно выпрямился и забормотал, еще быстрее бегая глазами:       — Да ведь… Можно ведь всегда договориться. Я же не сказал, что ничего нет, я сказал, что нет кур… Герр, постойте тут!       Парень пулей мчится к крайнему дому и исчезает за дверью. Через какое-то время он появляется, держа в руке сверток.       — Вот, для вас, — угодливо протягивает сверток немцу рыжий. — Возьмите и оставайтесь довольны.       Фриц разворачивает сверток и с удовольствием причмокивает губами.       — Хорощь… — говорит он с присвистом и кладет сверток в сумку. — До скорого!       Немец приглаживает большим пальцем свои тараканьи усы и направляется к стоящему невдалеке мотоциклу. Рыжий заискивающе кивает ему головой. Стоит только фрицу скрыться за углом, долговязый парень поворачивается и с кислой миной идет в дом.       — Салом, значит, немцев кормит, — с презрением выплевывает Тихон, медленно поднимаясь из своего укрытия.       Я встаю вслед за ним, но тут же снова чуть не падаю обратно в куст. Моя штанина зацепилась за какую-то ветку. Пытаюсь освободиться, но в итоге своих стараний просто-напросто оставляю на кусте изрядный клочок джинс.       Злюсь на себя, и уже было открываю рот, чтобы обругать этот треклятый куст, но вдруг натыкаюсь на взгляд Тихона. Он смотрит на меня с ясно читающимся недовольством на лице. Понимаю, что и так наделала много шума, и поэтому ограничиваюсь лишь вопросом:       — Кто это?       Тихон кидает полный ненависти взгляд на его дом и отвечает:       — Это Генка, тот еще проходимец.       Тихон поправляет на плече сумку, внимательно вглядываясь в ту сторону, в которую уехал немец.       — А я сразу поняла, что он мерзавец. У него на роже это написано, — зачем-то говорю я, стряхивая с волос мокрые капли.       Тихон оборачивается и смотрит на меня с одобрением.       — Его отец от войны отмазал, — вполголоса рассказывает мне Тихон, когда мы проходим мимо этого дома. — Нет, вообще-то, на фронт он уходил, но и недели не прошло, как он вернулся. У нас в Листеневке бабы говорили, что у него контузия. Да бабам лишь бы языком потрепать.       — А я с ними согласна, — перебиваю я Тихона. — Он по жизни, видать, хорошо контуженный. С рождения.       Тихон усмехается, глядя на меня сверху вниз, и продолжает:       — А папаша его — предатель последний. Своего товарища в плен фашистам сдал, угробил друга. А сам вскоре к фашистам переметнулся. И сын весь в него пошел.       Тихон по своей привычке фыркает, но молчит.       Проходим мимо Генкиного дома и сворачиваем на тропинку в лес, срезая путь до реки. И уж вот тут появляются самые разные звуки. Сразу чувствуется бурно кипящая лесная жизнь. Где-то надо мной раздаются голоса птиц. И вокруг слышится какой-то шорох и треск.       Вдыхаю в грудь воздух и чувствую аромат каких-то трав. Лес, кстати, смешанный. А дышится так легко, как в сосновом.       — А я ведь тоже на фронте был, — неожиданно говорит Тихон. — Я себе год приписал — и в добровольцы. Но меня отцов комбат узнал и домой отправил. Я же тайком туда сбежал. Тогда я в лес к партизанам ушел. Они место для лагеря искали, а я эти леса как свои пять пальцев знаю, — Тихон улыбается, наверно, вспомнив что-то хорошее.       Поймав мой недоверчивый взгляд, мальчишка смеется и поясняет:       — У меня отец заядлый охотник. Все леса эти вдоль и поперек исходил. Ну, и я с ним заодно.       Вижу, как у него между бровей появилась складка. Тихон идет молча, засунув руки в карманы. На плече у него болтается пустая сумка.       — А что этот немец здесь делал? — задаю я интересующий меня вопрос. Тихон вздрагивает от звука моего голоса. Смотрит на меня пару секунд, словно не может собраться с мыслями. Наконец, говорит:       — Так их тут сейчас много. По домам ходят, собирают себе еду в запасы.       Последнее предложение он произносит с плохо скрываемой ненавистью. Да он и не пытается ее скрыть.       — Раньше главным был другой. Такой маленький и толстый. Лысый почти совсем. А этого я вообще первый раз вижу. Ты знаешь, Верка того, толстого, боялась до ужаса. А он, Германом его звали, был жуткий тупица. Ему скажешь, что поживиться ему нечем, он расстроится, но уйдет. А этот… Ох, чувствую, непростой человек. Ты глаза его видела?       Киваю, не понимая, к чему он клонит.       — По глазам сразу видно, что от человека ожидать, — поясняет мальчишка. — Вот этого как раз и не обманешь…       — А Вера — твоя сестра?       Тихон кивает.       — А Лиля?       — Тетка, — лаконично отвечает Тихон. — Сестра отца. А девочка та маленькая, Любка, ее дочь. Нам с Веркой двоюродная.       Внимательно всматриваюсь в его лицо и наконец-то понимаю, кого он мне так напоминал. Того военного с фото. По всему выходит, что это его отец.       Мы выходим из леса и спускаемся к реке. Тихон снимает с плеча сумку и кладет ее на землю. Задирает штанины и заходит в воду. Я только сейчас замечаю, что он босиком.       — Что ты делаешь? — интересуюсь я, глядя, как он ходит и что-то высматривает в воде.       — Вчера был дождь, вода в реке поднялась, — объясняет мне мальчишка, не спуская с воды внимательного взгляда. — А у меня тут сети стоят… Киваю головой, делая вид, что мне все понятно. Наверно, он так и останется для меня человеком, объяснения которого я понять не в состоянии.       — А мне что делать? — спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу.       — Стой на берегу.       Послушно стою, облокотившись о ствол дерева, и наблюдаю за Тихоном. Он долго всматривается в воду, после чего резко опускает руку и за хвост вытаскивает из реки большую рыбину.       — Лови! — кричит он мне и кидает рыбу прямо в меня.       От неожиданности отскакиваю, наблюдая за тем, как рыба бьет хвостом по суше, пытаясь отползти обратно к воде.       — Клади ее в авоську, что стоишь? — ворчит мальчишка, с иронией наблюдая за мной. — Чего, никогда живую рыбу не видела?       — Такую большую — нет, — честно отвечаю я, подходя к рыбе и хватая ее за чешуйчатый склизкий хвост. — Только свежемороженую. Да и то в супермаркетах. Она там, знаешь ли, хвостом не лупит, а спокойно себе в контейнере лежит…       Тихон фыркает и отворачивается от меня, продолжая ходить по колено в воде.       Я аккуратно кидаю рыбу в плетеную сумку и на всякий случай прижимаю край камнем. Замечаю усмешку на лице Тихона, который издалека наблюдает за моими маневрами.       — Расскажи о себе, — неожиданно просит он.       Теряюсь и с непониманием смотрю на мальчишку. Что он хочет обо мне узнать?       — Ну, я же даже не знаю, кто ты и откуда, — поясняет Тихон, разводя руками.       — Я скучный человек, — пытаюсь я уйти от темы.       — Это ты скучный человек? — смеется Тихон. — Да, я именно так и подумал, когда тебя в шкафу нашел…       Эти слова он сопровождает новым выбросом рыбы на берег. Подбираю ее и тоже запихиваю в плетенку.       — Ну… Что ты хочешь узнать? — интересуюсь я.       Тихон выходит из воды и садится рядом со мной на траву.       — Какой твой мир?       Начинаю кашлять, поперхнувшись воздухом. Если он издевается, то скоро ему потребуется вставная челюсть.       — Мой мир? — переспрашиваю я, глядя прямо ему в глаза.       Тихон кивает, не спуская с меня серьезного взгляда.       Молчу, прежде чем ответить.       — Ты же мне не поверил, — сухо кидаю я.       — Сначала не поверил, — серьезно отвечает мальчишка. — А ночью крепко подумал. И ты это… Не похожа на сумасшедшую.       Смотрю на него и не верю своим ушам. Неужели нашелся человек, который действительно верит моим россказням? Тихон, по ходу, говорит правду. Он действительно мне верит. Только я сама себе уже не доверяю.       — Тетка думает, что у тебя шок, — продолжает он, глядя на тихую воду. — Она меня убеждала в этом, когда я думал, что ты ну… шпионка.       Мальчишка немного смущается, но сразу же убедительно добавляет.       — А я так не думаю.       Я вконец теряюсь. Не зная, куда себя деть, встаю и подхожу к воде.       — Спасибо.       Что мне ему еще сказать? Я действительно ему благодарна. Теперь я чувствую себя не так одиноко. Нашелся человек, которому я могу рассказать о своих проблемах, и который меня поймет и не примет за сумасшедшую.       — Это сложно объяснить… — начинаю я, оглядываясь на Тихона. Мальчишка сидит на траве, подтянув к себе колени, точь-в-точь, как люблю это делать я. Смотрит на меня с прищуром и жует травинку.       — Попробуй, — просит он, глядя на меня с любопытством и ожиданием.       — В моем мире все же поспокойнее, чем сейчас, — тихо говорю я, глядя на Тихона.       Мальчишка опускает глаза и шарит рукой по земле, выдирая из нее пучки травы. Наверно, волнуется.       — Когда она кончится? — задает он мне, по-видимому, давно мучивший его вопрос.       — Весной сорок пятого, — отвечаю я, глядя на небо. — Девятого мая. Этот день потом долго праздновать будут. Ты знаешь, я прошлым летом с родителями была в Волгограде. К юбилею Победы, семьдесят лет. Там открыли Мамаев Курган — это такое место, где погибло много советских солдат. Там, на Мамаевом Кургане, стоит Родина-мать, такая большая статуя, и вообще много памятников войны. А еще там, в стене, есть капсула, в которую положили послание будущему поколению. Ее вскроют через сто лет.       Тихон внимательно слушает, а потом спрашивает:       — А где этот Волгоград? Новый город будет? На Волге?       — Это тот же Сталинград, — поясняю я. — Его переименуют.       Мальчишка смотрит куда-то мимо меня. Его пальцы нервно теребят вырванные им травинки.       — Мне будет восемьдесят семь лет, — наконец говорит он, переводя на меня свой взгляд. — Если доживу.       — Конечно, доживешь! — уверяю его я. — Знаешь, я тут сейчас подумала… Если мне удастся вернуться в свое время, я тебя обязательно отыщу! Только ты меня наверно уже забудешь.       Внутри меня рождается какое-то новое, никогда раньше мною не испытываемое, чувство. Будто бы я сейчас здесь, а будто бы и нет. Кажется, что все, что я говорю, нереально. А все, что было раньше, мне приснилось. Я, быть может, и смогла бы в это поверить, если бы не Феликс. Он не мог мне присниться.       Перевожу взгляд на прячущееся за деревьями солнце. А вот оно никогда не изменится. И через семьдесят лет оно такое же, и через сто, и даже через тысячу лет оно будет на небе. Меня уже не будет, а солнце будет.       — Нет, — тихо говорит Тихон, прерывая мои мысли. — Я не забуду тебя.       Поворачиваю к нему лицо и смотрю в его глаза. Он глядит на меня совсем по-другому. В его взгляде нет обычной ненависти ко мне, которая всегда проскальзывала, если он смотрел в мою сторону. В его глазах что-то другое, смешанное с грустью. Мальчишка вдруг как-то странно тряхнул головой, отводя от меня взгляд.       — Пошли, — бросает он мне изменившимся голосом. — Домой пора.       Тихон встает и протягивает мне руку. Смотрю ему в лицо, не понимая, что я снова сделала не так. Чем я могла его так обидеть, что он даже смотреть на меня не хочет?       Поджимаю губы и иду за ним. Мальчишка подбирает свою сумку с рыбой, закидывает ее себе на плечо и идет к той тропинке, по которой мы сюда пришли.       Проходя мимо дома Генки, Тихон плюет в траву и ускоряет шаг, желая, по-видимому, быстрее миновать ненавистную калитку.       — Эту тварь зимой выбрали старостой, представляешь? — вдруг шипит он мне на ухо. — Он с немцами якшается, вот и убедил всех, что сможет в случае чего договориться.       Молчу, скашивая глаза и наблюдая за темными окнами Генкиного дома. Неужели рыжий парень действительно не понимает, что, имея дела с немцами, подкладывает свинью в первую очередь себе самому?       Несмотря на раннее утро, в селе уже вовсю кипит жизнь. Когда мы проходим по главной улице, я вижу сидящих на крыльце старушек. Проходя мимо одного дома, слышу недовольное ворчание двух бабок. Они о чем-то тихо переговариваются друг с другом, кидая в мою сторону любопытные взгляды, а порой даже с неодобрением качая головой. Наверно, я им не понравилась.       — И вам доброе утро, баб Зин, — поравнявшись со сплетницами, улыбается Тихон.       — А парень-то хороший, — будто бы не замечая приветствия, говорит соседке баба Зина. — Только здороваться со старшими так и не научили.       Тихон усмехается, поправляет на плече сумку и говорит мне вполголоса:       — Не обращай на них внимания, они сами себе не рады. В Листеневке почти никого не осталось, вот и накинулись на тебя. Им всегда охота языком потрепать.       Заходим в дом. Скидываю с себя плащ и вешаю на крючок.       — Лиля! — кричит Тихон, заходя в комнату. — Мы вернулись!       На звук его голоса из маленькой двери выбегает Вера. Кинув недоверчивый взгляд в мою сторону, подходит к брату и забирает у него сумку.       — Тетя дома? — присаживаясь перед сестрой на корточки, спрашивает у нее Тихон.       Вера отрицательно качает головой и тащит сумку к столу.       — Да здесь я, — за окном возникает бледное и взволнованное лицо Лили. — Скоро буду!       Молодая женщина машет рукой и исчезает за углом дома. Через несколько минут она входит в комнату. Тяжело вздыхает и опускается на стул в углу.       — Что случилось? — хмурится Тихон.       Лиля долго молчит, прежде чем ответить.       — Власть сменилась, — наконец говорит она, тщательно подбирая слова. — Теперь и режим в селе поменяется. Я сейчас немцев видела! Здоровые, крепкие. Ума не приложу, откуда они взялись, наши-то их уже давно гонят. Лиля в растерянности стаскивает с плеч старенький платок и кладет на стол.       — Генка с ними якшается, — подает голос Тихон. — Это с его подачки немцы в Листеневку пожаловали.       — Ну что же ты говоришь такое! — восклицает Лиля, вскакивая со стула и отнимая у племянника плетеную сумку. — А рыба хорошая.       Тихон раздраженно цокает языком. Униматься он не собирается.       — Мы с Викой сами видели, как он сегодня утром с главой их разговаривал. Ты вообще знаешь, что того тупого убрали? Теперь по четвергам другой будет ходить еду собирать. Жди завтра гостя!       Молодая женщина закатывает глаза и не менее раздраженно замечает:       — Все равно это ненадолго.       Устав от споров, отворачиваюсь к окну. В конце улицы различаю смутные силуэты людей. Вглядываюсь в них и тут же понимаю, что это фрицы. Сквозь прямоугольник рамы я четко вижу немецкую форму и автоматы в руках фашистов.       — Тихон! — зову я мальчишку.       Тот подходит и недовольно интересуется:       — Чего тебе?       Молча указываю ему на улицу. Проследив за моим взглядом, он бледнеет и стремительно выбегает из комнаты, крикнув тетке на ходу:       — Немцы у Зинкиного дома! Сейчас и к нам пожалуют.       Мне становится интересно. Даже не страшно, а как-то наоборот. Во мне просыпается желание узнать, какие они на самом деле. Не в кино, не в книгах, а в реальной жизни. Я всегда знала, что мое любопытство меня когда-нибудь погубит.       — Катя! — зовет меня вдруг Лиля. — Нечего там сидеть. Сюда иди. Поворачиваю голову в ее сторону, и вдруг из беззаботного состояния меня выводит резкий звук, который словно разрезал спокойную тишину. Кидаю взгляд в окно, и понимаю, что это был выстрел. Немцы прямо на моих глазах расстреляли какого-то старика.       Я вскакиваю и отбегаю к женщине. В те два дня, что я тут, не происходило ничего из ряда вон выходящего. Листеневка была похожа на обыкновенный дачный поселок. Не было слышно ни выстрелов, ни взрывов. И я расслабилась. Видимо, рано забыла, что я здесь на войне. Ну уж теперь-то фашисты заставят меня об этом вспомнить.