Под тяжестью касаний

      По прошествии пары дней Гарри мог с уверенностью сказать, что жизнь в Хогвартсе восхитительна. Проведший многие годы, всю свою сознательную жизнь, под властью Дурслей и полнейшим контролем с их стороны, он упоенно наслаждался каждым мгновением свободы. Возможность идти, куда угодно, делать, что пожелаешь, была настолько внове для Гарри, что улыбка, неловко растягивающая непривычные к таким упражнениям губы, ни на мгновение не сходила с его лица.       Только вот неуемное любопытство окружающих, их иррациональный интерес к ребенку, по какой-то прихоти судьбы поспособствовавшему смерти могучего волшебника, годами терроризировавшего всю магическую Британию, был Гарри абсолютно непонятен и неприятен. В этом смысле спокойное внимание слизеринцев ему импонировало. К тому же, оказавшись среди многочисленных отпрысков магических семей, с молоком матери впитавших в себя законы волшебного сообщества и те культурные азы, без которых существование в нем делалось просто невыносимым, юный Поттер начал ужасно стыдиться, что был воспитан семьёй магглов. Мальчик чувствовал свою ущербность по сравнению с окружающими, однако первые занятия показали, что он не так уж и безнадёжен.       Месяц, проведенный Гарри у Дурслей перед отъездом в Хогвартс, был скрашен чудесными книгами, повествующими об азах волшебства. Мальчик жадно глотал разнообразную информацию, часами сидел неподвижно, уткнувшись в книгу. Он читал одни и те же страницы снова и снова, пока не убеждался, что хотя бы примерно понял, о чем говорилось в тексте. Гарри даже позволил себе аккуратно, карандашом, оставлять заметки и вопросы на полях учебников, подчёркивать тоненькими, едва заметными линиями заинтересовавшие или совершенно непонятные ему места.       Стопка прочитанных книг все росла и росла, пока в середине августа Гарри не обнаружил себя сидящим на крошечной койке в своей каморке под лестницей и недоуменно рассматривающим высящуюся перед ним гору учебников. Мальчик переложил их в обратном порядке и снова углубился в магию шелестящих страниц. Многие вещи, оставшиеся загадкой после первого прочтения, прояснилось после второго. Гарри наслаждался знаниями.       Теперь, оказавшись в Хогвартсе, мальчик мог выяснить все, что было ему непонятно. Любознательность и усвоенные им за лето знания, приятно поражали преподавателей и внушали уважение товарищам по факультету.       Гарри ещё не удалось посетить огромную по слухам библиотеку Хогвартса, хранящую, как ему сказали, в себе удивительные издания, дошедшие через века от великих чародеев прошлого. Но пока мальчику хватало и томов, собранных в гостиных Слизерина. В первый же вечер он нашел там среди сотен книг небольшую потрепанную книжицу с перечнем хороших манер, как воздух необходимых магу из древнего уважаемого рода (а о том, что род Поттеров относится к таковым его просветил Драко в первые же часы их общения, сделав вид, что не заметил изумление своего нового знакомца).       Так что этикет теперь везде сопровождал Гарри. Дотошное соблюдение правил приличий дало мальчику бесценную возможность держаться отстранено и избегать любых прикосновений, не прослыв при этом грубияном. К тому же такая линия поведения невероятно импонировала Драко, который, видя, что Гарри, по какой-то невероятной причине воспитанному магглами, не хватает практики в доскональном следовании этикету, по мере возможностей подсказывал Поттеру, как следует себя вести в той или иной конкретной ситуации. Между ребятами началось настоящее соревнование, в котором победителями стали они оба. Ведь всего за несколько дней они прослыли в Хогвартсе чрезвычайно воспитанными молодыми людьми, что необычайно забавляло шебутного и языкастого Малфоя.       Отправляясь на первое занятие по зельям, Гарри не на шутку тревожился. Он помнил тот пристальный пронизывающий взгляд профессора Снегга, взгляд, который, казалось, не сулил ничего хорошего. С трудом разобравшись в многочисленных петляющих проходах, первокурсники Слизерина шумной гурьбой ввалились в класс. Драко и Гарри по сложившейся уже традиции сели рядом друг с другом. Урок профессора вопреки расписанию начался на без малого десять минут раньше. Ворвавшийся в комнату черным смерчем зельевар заставил вздрогнуть не одного только Гарри. Смерив недовольным взглядом учеников, профессор остановил свой взор на рыжем и отчаянно веснушчатом гриффиндорце, каким-то непостижимым образом умудрившемся не заметить прихода профессора и по этому случаю громким и звонким голосом вещающим какие-то небылицы. Снегг нахмурился. Его лицо выражало крайнюю степень неодобрения, однако зельевар всё-таки предпочел перед началом разноса пройти к своему столу, разлапистой махине на массивных ножках, смотревшемуся на фоне ученических парт, как Гулливер среди лилипутов.       Обернувшись к ученикам, завороженно глядящих на взметнувшиеся полы мантии, он заговорил: – Что я вижу? – Холодно протянул профессор. – Неужели ещё один Уизли в Хогвартсе, срывающий мои уроки? Сядьте на место и замолчите.       Впервые услышав голос Снегга, Гарри на мгновение растерялся, удивленный и пораженный. В его воображении зельевар говорил гулко и безлико, безразлично, но реальность поражала. Мальчик будто утонул, заслушавшись этим глубоким тембром с мягкими обертонами. Посмотрев вокруг, он понял, что под впечатлением находятся все. Ученики притихли, зачарованные, будто серошкурые грызуны, услышавшие звуки флейты Гамельнского крысолова. Профессор, явно довольный произведенным впечатлением, начал знакомиться с учениками. Его тихий голос разносился в каменном мешке ледяного подземелья.       Ознакомившись с учениками Гриффиндора, зельевар перешёл к своему факультету. Дойдя до фамилии Гарри, тот удостоил его лишь беглым взглядом, несмотря на опасения мальчика, ожидавшего чего угодно от человека, столь явно демонстрировавшего свою антипатию.       Но далее произошло нечто, что заставило Гарри совершенно иначе взглянуть на профессора Снегга. Страстная речь, изобилующая яркими описаниями, – зельевар рисовал перед глазами учеников волшебную и совершенно завораживающую картинку преподаваемой им магической науки. Тон и глубина речи выдавали человека, глубоко любящего свою профессию, а судя по своеобразному, но отнюдь не дружелюбному отношению к ученикам, любовь Снегг испытывал именно к премудростям зельеварения, а никак не к преподавательской деятельности.       Профессор замолчал, тишина в классе была почти осязаемой, она звенела на все лады, витая между учениками. – Поттер! – Неожиданно произнес Снегг, в клочья разрывая повисшее безмолвие. – Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделия с настойкой полыни?       Гарри неуверенно встал со своего места, чувствуя себя крайне неуютно под пристальным взглядом преподавателя, что с прищуром наблюдал за каждым движением мальчика. Взметнулась рука гриффиндорки Грейнджер, растрёпанной, как оказалось, зазнайки, неприятно удивляющейся каждый раз, когда кто-нибудь из окружающих обнаруживал способность мыслить. – Живая смерть, сэр, – прошелестел тихий голос Гарри, прекрасно помнящего, насколько его заинтересовало ранее такое интригующее название зелья. – Очень глубокий сон. – Верно, – Снегг, казалось, мгновенно потерял всякий интерес к юному Поттеру и, вперившись немигающим взглядом в отчаянно веснушчатое лицо, процедил, – Уизли! А поведайте-ка нам, если я попрошу принести мне безоаровый камень, где вы его будете искать?       Воцарилось напряженное молчание. Профессор упорно не желал замечать поднятую руку Грейнджер, чуть ли не подпрыгивающей на месте. – Хорошо, Уизли. – Раздалось после уж слишком затянувшейся паузы, – Но давайте попробуем ещё разок...       Вволю поизгалявшись над огненноволосым гриффиндорцем под ехидными взглядами и желчными смешками учеников, профессор приступил к объяснению первой темы.       Гарри безумно понравилось занятие, несмотря на непонятное отношение профессора к нему лично, было видно, что тот увлечен своей наукой искренне и страстно. Поттер был очарован зельеварением, а первое в его жизни (сваренное лично им и Драко!) зелье, получившее довольно сносным, как выразился Снегг.       Довольный Гарри, буквально светящийся от радости, и удовольствия, и предвкушения новых занятий и просто безумно интересных вещей, которые в Хогвартсе были на каждом шагу, не слишком обращал внимание на людей вокруг, за что и поплатился. Языкастые близнецы Уизли, чьи рыжие макушки неожиданно вынырнули откуда-то сбоку, со звонким визгливо-протяжным "Здра-а-авствуй!" схватили мальчика за полу мантии и слаженно затянули в небольшое ответвление коридора, приведшее их в тупик. Будто давно потерянного и негаданно обретенного родственника они заключили его в удушающе крепкие объятия, не обращая внимания на сопротивление Гарри.       Поттер пребывал в ужасе. В один момент почти идеалистическая картина, окружающая его, осыпалась прахом. Стальные кольца рук, сжимающие его плечи и грудь, мешали дышать и думать, он не мог сосредоточиться на окружающей действительности. Реальность рябила, дрожала и умирала. Нежеланные бесцеремонные прикосновения снова перенесли Гарри к Дурслям, ему казалось, что одутловатое лицо дяди Вернона окружает его со всех сторон, а заливистый смех голосящих Уизли звучал уж слишком похоже на визгливый хохот тети Петуньи. Тело мальчика мелко дрожало, все мышцы будто бы одеревенели.       Парни, засыпая Поттера градом казавшихся бессмысленными вопросов, кружили вокруг, лишая того последнего разума неожиданными касаниями. Казалось они были одновременно везде, мир Гарри сузился до бледных рук с тонкими длинными пальцами, которые дергали одежду, щекотали, лохматили волосы, щипали. И их голоса, не замолкавшие ни на минуту: – Ты помнишь лицо Сам-Знаешь-Кого? – А правда , что у него змеиные глаза? – Неужели тебя воспитывали магглы? – Почему ты носишь очки? – Говорят, что у тебя нет совы?       Размытый силуэт мелькнул где-то сбоку и звонкий мальчишеский голос, тот самый, который Гарри всегда так рад был слышать, надменно приказал: – Отойдите от него!       Едва ли Малфой рассчитывал, что сможет урезонить этим безбашенных близнецов, но все равно попытался. Коротко рыкнув, он пытался оттеснить разбушевавшихся Уизли от Гарри, в ответ на что один из них резко оттолкнул мальчишку, откинув его к стене: – Здесь тебе не Министерство, Малфой, – начал один из близнецов. Гарри с удивлением понял, что даже не знает их имён. – А ты не твой папочка, чтобы твоим приказам повиновались, – закончил сердито второй.       Перед глазами Гарри плыло, он пытался отбиться от рук, которым не было счета, абсолютно одинаковых рук, мучающих его. Каждая клеточка тела дрожала от ужаса, сердце загнанно билось, спасительный обморок поступал все ближе. Но мальчик не мог оторвать взгляд от бледного как мел Малфоя, крепко приложившегося головой об стену и теперь безуспешно пытающегося подняться, в бесполезных попытках хватаясь за выступающие камни неровной кладки стены. Гарри попытался было рвануться к нему, помочь, но неутихающие Уизли, хватая цепкими пальцами одежду Гарри, толкали его из стороны в сторону, туда и сюда, друг другу, как какую-то игрушку. Мальчик и чувствовал себя такой игрушкой - нелюбимой и ненужной, вся прелесть которой заключалась лишь в том, что ее можно мучить, не опасаясь сломать, ведь она и так была никчёмной. Судороги ломали тело Гарри. Кажется, что только тогда Уизли заметили состояние мальчика, но при этом не остановились, продолжая издевательство. Драко наконец сумел встать и, потирая ушибленное место, сделал шаг к Поттеру.       Казалось не будет конца и края этой ужасной, отвратительной круговерти, когда издаваемый рыжими задирами шум был перекрыт тихим, злым, пробирающим до самых костей голосом грозы подземелий Хогвартса. – Уизли! Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за нападение на студентов. – Близнецы отскочили от Гарри как ошпаренные, не на шутку испугавшись неожиданного появления профессора. – Ваши родители будут уведомлены, а вас ждёт серьезная беседа с директором, – продолжал Снегг, скупо роняя слова. – Вон с глаз моих!       Уизли, кидая ненавидящие взгляды, споро покинули злополучный тупик, бросив ребят наедине с их деканом. Наконец оставленный в покое, Гарри, рвано вздохнув, тяжело осел на пол. Профессор, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, мягко коснулся головы мальчика, но тут же испуганно отшатнулся, увидев, как юный Поттер корчится на полу, захлёбываясь короткими прерывистыми вздохами. – Не прикасайтесь к нему. – Снегг развернулся в сторону охрипшего голоса своего крестника. – Все из-за этого, не трогайте, – продолжил он, откашлявшись.       В мертвом безмолвии коридора раздался тяжёлый мрачный вздох обескураженного преподавателя. Это было последним, что услышал Гарри, провалившийся в тяжёлую глухую тишину обрушившегося наконец обморока. Лишившийся сознания мальчик обессиленно обмяк на холодном камне.