Под тяжестью касаний

– Альбус, не держите меня за дурака! С каких пор смертельные заклятия отскакивают от мальчишеских лбов, как пьяные кентавры от змей?! Вся эта история шита белыми нитками и вы прекрасно это осознаёте! – Снегг раздраженно расхаживал по директорскому кабинету, тщетно пытаясь держать себя в руках. – Никто кроме почившего Темного Лорда не знает, что случилось той ночью на самом деле! – Мы установили, – с нажимом начал Дамблдор. – Не смейте мне лгать, Альбус! – бесцеремонно перебил его донельзя раздраженный зельевар. – Вы все время забываете одну деталь – я тоже был в Годриковой Впадине в тот страшный день. И твердо знаю, что никаких ран у мальчика не было и в помине.       Директор чувствовал себя крайне неуютно под уничижительными злыми взглядами, кидаемыми на него вышедшим из себя Северусом. Дамблдор совершенно не контролировал ситуацию. С самого появления мальчика в Хогвартсе все шло не по плану. Да и кто бы мог подумать, что отпрыск Поттеров попадет в Слизерин? Множество небольших просчётов, некритичных по отдельности, вместе сотворили настоящую катастрофу. Теперь Альбус испытывал все возрастающие опасения, к тому же волны гнева, вполне ощутимо исходящие от беснующегося Снегга, тоже не внушали оптимизма. – Вы обещали позаботиться о нем! – Не утихал профессор, мечущийся по директорскому кабинету как дракон, случайно залетевший на квиддичное поле во время матча. – Но я же не думал... – рассеянно произнес Дамблдор, его лицо скривилось, морщины, испещряющие кожу, прорезались ещё глубже. – Именно! Вы не думали, директор. Вы просто хотели избавиться от этого ребенка. – Позвольте, Северус! – гневный голос директора грянул под высоким потолком кабинета, люди на портретах, с интересом вслушивающиеся в разговор, испуганно отпрянули от края рам. – Я всего лишь хотел уберечь мальчика! Я оставил его у родственников, чтобы он мог вырасти в любящей семье среди родных людей. – Дамблдор, без единой заминки выдав патетичную тираду, откашлялся. – Профессор, – проникновенно произнес Снегг, в голосе которого слышались откровенно шипящие нотки, внушающие изрядные опасения. – Вы знакомы с историей Петуньи Эванс, вы – именно вы – были участником тех событий! И вы, Дамблдор, при всей своей гениальности, оставили Поттера ей на воспитание?!       Директор смущённо закашлялся и попытался возразить: – Но защита крови... – Такая же выдумка, как и бронебойные детские лбы, – жёстко отрезал профессор. – Мальчика осмотрела мадам Помфри...       Последовала долгая пауза. Дамблдор судорожно пытался сообразить, чего же такого мог увидеть колдомедик, и одновременно с этим придумать, как избавиться от вышедшего из себя Снегга, пока тот не учинил каких-нибудь безобразий. Многозначительная пауза затягивалась. В кабинете разлилась удушающая тревожность. Дамблдор поднял взгляд на Снегга и обомлел. На него в упор с застывшего, обезображенного гримасой злости и ярости лица смотрели поистине устрашающие, темные и мечущие молнии глаза. Директор, не склонный к сильным переживаниям, почувствовал, как его понемногу охватывает удушающий безмолвный ужас. – Вы молчите, Альбус? – казалось будто тени и сам воздух вокруг профессора начали сгущаться. – Северус, мальчик мой... – робко начал Дамблдор.       В тишине кабинета, освещаемого лишь косыми лучами заходящего солнца, неловко пробирающегося сквозь тучи, раздался оглушающий треск. Все стекла в окнах разом треснули и с радостным, неуместным в этой гнетущей обстановке звоном выпали, оставив лишь слепые рамы. Снегг угрожающе медленно сделал несколько шагов к директорскому столу, за которым Альбус восседал все это время. Феникс, запертый в тесной клетке, стоящей тут же, издал тревожный клекот и начал, судорожно размахивая пламенеющими в вечерних сумерках крыльями, биться об прутья. – Что-то случилось с мальчиком? Неужели он болен? – Уже произнося это, Дамблдор понял – он сказал что-то не то. – Что случилось? – Снегг ходил по тонкой грани, отделяющей его от лавины гнева и безумия. – Вы бросили его! Бросили сына Лили неизвестно с кем, – рявкнул он, не сумев всё-таки сдержаться. – И даже не подумали навестить его, проверить, заботятся ли о ребенке?! – Профессор перевел дыхание и, быстрым, почти змеиным движением проведя языком по растрескавшимся сухим губам, продолжил, - Вы просто избавились от мальчишки!..       Северус говорил и не мог остановиться. Слова веско падали, гремя в окружающем безмолвии, в котором не существовало ничего, кроме голоса Снегга. Он высказывал все, что думал о Дамблдоре и его безалаберных, безответственных поступках. – Но, позвольте, – прервал его директор резко. – Когда Волан-де-Морт восстанет, нам нужен будет герой, способных защитить магический мир. И я сделал все, чтобы этот герой у нас появился. – Что?! - Просипел Снегг. С его и так бледного лица сходили последние краски. – Так все это был ваш тонкий расчет? – Загремел крик профессора. Слова слетали с его языка тяжёлыми маггловскими чугунными утюгами, с грохотом падая вокруг. – Вы заставили его пройти через все это?! Сумасшедший старик!..       Воздух вокруг зельевара заискрил, полы безликой черной мантии вдруг взметнулись, волосы, будто наэлектризованные, взвились в воздух, тёмным ореолом окружая голову мага. Стены Хогвартса мелко подрагивали. Феникс заходился в бессильном крике, оглушая и окончательно лишая Снегга самообладания. По виску Дамблдора, никем не замеченная, стекла капелька пота. Директор был в ужасе. Ситуация вышла из-под контроля, как, впрочем, и сам зельевар. – Это все для общего блага, – твердо привел свой самый значительный аргумент седобородый маг.       Это все и решило. Задребезжали многочисленные предметы, в беспорядке лежавшие на полках, беснующийся Снегг, резко развернувшись, в мрачном молчании отошёл на несколько шагов от директора. Его взгляд был мрачнее тысячи грозовых туч, бледное лицо искривила хищная ухмылка. Дрожавшие прежде вещи, с потрясающей воображение лёгкостью оторвались от полок и прочих поверхностей кабинета, где они мирно зарастали пылью под благосклонными взглядами директора, даже тяжёлые кресла и массивный стол поднялись в воздух. Дамблдор в немом изумлении наблюдал представшую перед глазами картину. За свою долгую жизнь он лишь несколько раз встречал упоминания и рассказы о стихийных магических выбросах подобной силы и мощи, но никогда ему не приходилось лицезреть подобное лично. Ужас, ранее только коснувшийся своим дыханием макушки старца, расползался уже по всему его телу, все члены, леденея, замирали, а сердце заполошно билось в груди.       Спокойно висящие прежде в воздухе предметы в один миг сорвались с места и с сумасшедшей скоростью понеслись навстречу Дамблдору. Тот попытался выставить щит, но не успел ничего сделать, да и не сумел бы в обрушившемся на него паническом отупении. Глухие стоны, последовавшие за треском, хрустом и металлическим скрежетом, оставили Снегга равнодушным. В установившейся нервной тишине, которая была настолько ощутима, что ее можно было резать на ломтики и подавать к чаю, раздался тихий, на грани шёпота, голос Северуса: – Вы заслужили это...       Зельевар, не обращая более ни на что внимания, покинул директорский кабинет. Он ушел, не оборачиваясь, не глядя на директора, заваленного горой хлама, годами копившегося на полках, и раздающиеся позади тихие стоны и кряхтение услаждали его слух, лаская, играя на самых темных струнах души...

***

      Северус Снегг был едва ли не единственным преподавателем, проживающим в подземельях, однако причин жаловаться или негодовать он не видел. Здесь было тихо, спокойно, и никто почти не тревожил его.       Эти стены на протяжении многих лет приносили ему успокоение и умиротворение. Вот и сейчас, обессиленный, разочарованный, с мелко дрожащими от утомления пальцами Снегг ворвался сюда, разом, почти в тот же миг, почувствовав, как напряжение отпускает его.       Обеспокоенная мадам Помфри, пребывавшая там же, в его комнатах, чтобы проследить за Поттером, которого было решено не оставлять в больничном крыле, чтобы не афишировать произошедшее, понимающе поглядела на профессора и, с быстротой молнии, намешав в круглобокой чашке зелья, протянула ему восстанавливающий настой, очень востребованный у юных волшебников после магических всплесков. Горький травянистый вкус зелья растекся по горлу, приводя темноволосого мага в хоть сколько-нибудь вменяемое состояние. – Боюсь, моя дорогая мадам Помфри, – с кривой усмешкой произнес он, борясь с непослушным языком. – Дамблдору необходима ваша помощь. – И тут же, без перехода спросил, – мальчик очнулся? – Нет, профессор. Всё так же без сознания, но для подобного нервного истощения это нормально, – взволнованно всплеснула руками колдомедик. – Я тогда побегу смотреть, что же такое случилось с директором.       Мадам Помфри споро убежала, кинув напоследок на лежащего без сознания мальчугана обеспокоенный взгляд. Усталый маг уселся в огромное, разлапистое, обитое изрядно потертой темно-зеленым бархатистой тканью кресло и посмотрел на юного Поттера. Сын Лили – единственное, последнее, что осталось у него от возлюбленной – лежал перед ним изломанной игрушкой, чья жизнь была безжалостно исковеркана эксцентричной прихотью сбрендившего старика, возомнившего, что в его власти менять чужие судьбы так, как ему только заблагорассудится.       С болезненной гримасой, кривящей лицо, Северус мучился от осознания того кошмара, который был обрушен на маленького мальчика. В ушах надрывно бились слова колдомедика, чей вердикт поверг в ужас немало повидавшего на своем веку Пожирателя смерти. Многочисленные шрамы на ногах и руках, животе мальчика, переходящие один в другой и почти не оставляющие участков чистой кожи, заставили похолодеть от осознания масштабов учиненного над ребенком насилия. Особенно учитывая слова Помфри, категорично заявившей, что следы ожогов, уродующие тело Гарри появились не в один и тот же момент. Это происходило постоянно, регулярно, на протяжении нескольких лет. Следы переломов костей рук и ног, пальцев, носа. Ребра, многажды повреждённые, привели колдомедика в состояние шока - всего несколько из них были целыми, ни разу не пострадавшими от тяжёлого нрава и не менее тяжёлых кулаков Дурслей. Несколько перенесенных сотрясений был в состоянии увидеть даже не слишком сведущий в медицинской магии Снегг, умевший накладывать лишь простенькие диагностические чары. Самым страшным потрясением для осматривающей юного Гарри парочки стало то, что по неоспоримому приговору бесстрастного колдовства, мальчик подвергался и иным, плотским посягательствам.       Именно это несколько часов назад стало последней каплей для Северуса. Запустив пальцы, в темные как ночь волосы, он бессильно застонал. Удушающая ярость накатывала волнами, лишая разума. Гонимый неукротимой злостью и жаждой воздаяния он помчался к директору...       Утомленный маг устало откинулся на спинку кресла, понимая, что не стоит больше мучить себя, вспоминать и переживать все это снова, а иначе Дамблдор уже не отделается так легко. Устало вздохнув, Северус попытался отрешиться от страшных мыслей и наконец успокоился, но тихое сопение темноволосого мальчугана не давало ему такой возможности, безжалостно удерживая в настоящем. Сын Лили, не убереженной от зла, перенес слишком много. Дамблдор снова не сдержал своего слова. О мальчике не позаботились.       Беснующийся разум как наяву воскрешал перед Снеггом страшные картины далёкой ночи падения Темного Лорда, когда зельевар лишился единственного на всем свете, что было ему по-настоящему дорого. Невидящим взглядом уткнувшись в стену, он вспоминал свой ужас и пронзающую, выкручивающую боль, не сравнимую и с сотней непростительных заклятий, которая разливалась в его душе. Перед глазами стояли растрёпанные огненно-рыжие волосы, рассыпавшиеся по лицу и плечам раскинувшегося на полу тела, неестественная, изломанная поза которого не оставляла ни малейшей надежды на счастливый исход.       Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Северус как наяву помнил, почти чувствовал холодное мертвое тело любимой женщины, которою он нежно и трепетно укачивал, прижимал к себе, сидя на холодном деревянном полу разрушенной схваткой детской. Нестихающий плач ребенка звенел в ушах, а слезы, против воли текущие из его глаз безмолвно падали на пыльные щеки возлюбленной, чертя на них мокрые дорожки. Застывший взгляд зелёных глаз причинял больше всего боли...       Очнувшись от ужасных, сводящих с ума воспоминаний, Снегг вскочил с упавшего от такой прыти кресла, и с совершенно безумным взглядом побежал. В уголках глаз мелькали бесконечные коридоры Хогвартса, а он мчался, не видя их и ни о чем не думая, просто пытаясь скрыться от той боли, что безжалостно разрывала его сердце. Выбравшись наконец из давящей громады древнего замка, Северус аппарировал.       Где-то очень далеко от Хогвартса, в местах, где все ещё светило закатное солнце, на просторе бесконечных, бескрайних степей раздался ужасный, пробирающий до костей, почти звериный не то крик, не то вой. И самым страшным было то, что исходил он отнюдь не от животного, но от одинокой, затянутой в черную ткань мужской фигуры...