Под тяжестью касаний

      Сначала он почувствовал запахи, дразнящие и едва уловимые, они манили, тревожили, заставляя принюхиваться, в попытках впитать их восхитительную суть. Мягкий пружинистый матрас под спиной и сонная нега, растекшаяся по телу, заставляли Гарри чувствовать себя до невозможного счастливым. Однако что-то подспудно беспокоило его, не давало снова окунуться в сладкое марево сна.       Сонно потянувшись, мальчик вдруг подскочил на кровати, резко распахивая глаза, которые тут же заслезились от яркого света, заливавшего комнату. Запахи! Знакомые, но совсем не свойственные небольшой комнатке в апартаментах Слизерина ароматы – именно они не позволяли Гарри снова забыться дремотой. Мальчик с удивлением осматривал помещение, в котором оказался, изумлённо понимая, что не помнит как попал сюда. Взгляд его плавно скользил по темного дерева панелям, укрывающим холодный камень стен, по массивной, крепкой даже на вид мебели, которой была уставлена комната. Неуверенно встав с кровати, Гарри оправил свою сбившуюся мантию и, внимательно прислушиваясь, стараясь уловить малейшие звуки, обул свои потёртые, доставшиеся ему от Дадли дебелые тяжелые ботинки и тихо-тихо сделал несколько шагов по направлению к двери.       Внезапно, все ещё убаюканный сном разум мальчика заметил наконец отсутствие окон, что в такой просторной комнате могло означать только одно. "Я все ещё в подземельях," – подумал Гарри, рассеянно поправляя съехавшие очки. В это мгновение в его голове будто что-то щелкнуло, срывая всякие замки с его памяти, на мальчика хлынули нечёткие, расплывчатые воспоминания о недавних событиях. Бесцеремонная, отвратительная выходка близнецов Уизли, рассеянно потирающий ушибленную голову Драко, и Снегг, ворвавшийся в этот кошмар наяву и сумевший урезонить зарвавшихся рыжих и освободить Гарри от их удушающего внимания, – все это сводящим с ума калейдоскопом пронеслось перед мысленным взором.       Преисполненный теплыми чувствами и горячей благодарностью к суровому профессору Снеггу, проявившему неожиданное, но такое необходимое внимание и чувство такта, растрёпанный темноволосый мальчуган быстро покинул покои зельевара, притворив напоследок дверь.       Обуреваемый тревогой за Драко и быстро шагая по темному холодному коридору Хогвартса в сторону прохода в гостиную Слизерина, где он рассчитывал отыскать Малфоя, Гарри наткнулся на профессора Макгонагалл. Та степенно плыла по подземельям в своей неизменной остроконечной шляпе и изящной бархатной мантии на этот раз темно-лилового цвета, когда из-за поворота ей навстречу, как чертик из табакерки, выскочил растрепанный Гарри. – Мистер Поттер, – строго сказала она, придерживая мальчика за плечо. – Здравствуйте, профессор Макгонагалл, – тихим хрипловатым голосом произнес мальчик и, стараясь не морщиться, быстро вывернулся из цепких пальцев волшебницы. – Я рада, что вы пришли в себя, – продолжила она тем же скорым размеренным тоном. – Профессор Снегг сообщил мне о нападении учеников моего факультета на вас и мистера Малфоя. Хочу уведомить, что их ждет серьезное наказание. А Ваш товарищ сейчас в больничном крыле, – веско закончила она твердым тоном, после чего, раздраженно поджав и без того тонкие губы, продолжила свой путь в бесконечных лабиринтах подземелий замка.       И без того беспокоящийся за своего новообретенного друга мальчик резво поменял направление, со все нарастающим напряжением устремляясь в указанное профессором трансфигурации место. Больничное крыло встретило его резким запахом трав и почти снежной белизной убранства. Появившаяся будто из ниоткуда мадам Помфри, с которой мальчик познакомился еще в свой второй день в Хогвартсе, когда староста проводила всем первокурсникам Слизерина экскурсию по Хогвартсу, заставила волшебника вздрогнуть от неожиданности, едва ли не подпрыгнув на месте. Скомкано поздоровавшись, Гарри собирался с силами, чтобы осмелиться поинтересоваться у колдомедика самочувствием и местоположением Малфоя. Однако, предвосхищая вопрос мальчика, та, быстро оправив съехавший на бок чепец, проговорила: – Ваш друг в порядке, всего лишь лёгкое сотрясение, – Гарри облегчённо вздохнул, услышав это. – Но до утра он всё-таки останется здесь. Можете с ним поговорить, – добавила женщина, указывая на одну из ширм, закрывавших и ограждавших некоторые кровати, что длинными рядами выстроились у противоположных стен просторной комнаты. – Спасибо вам, мадам, – произнес мальчик с теплотой, искривляя губы в неуверенной и робкой улыбке.       Мадам Помфри кивнула и, решительно развернувшись, прошествовала в противоположном от темноволосого мальчугана направлении. Тут Гарри не выдержал, и, сорвавшись с места, почти бегом пронесся к указанной колдомедиком койке, резко остановившись буквально в метре от нее. Нерешительно заглянув за ширму, юный волшебник замер. На узкой больничной кровати, растянувшись в полный рост, лежал Драко, бледный и с темными кругами под глазами, но в остальном выглядящий совершенно обычно и здорово. Из-под тонкого одеяла выглядывала узкая ступня, руки, торчащие из закатанной до локтей сорочки, неловко обнимали худые плечи. Снова переведя взгляд на лицо, Гарри наткнулся на настороженные серые глаза, с беспокойством оглядывающие его, буквально ощупывающие каждый дюйм. – Привет, – раздался тихий встревоженный голос Малфоя. – С тобой все в порядке? – он привстал, поднявшись на локтях над скрипучей пружинной кроватью. – Все в порядке, – буркнул Гарри, смущаясь. Он всегда чувствовал себя неловко, когда видел реакцию людей на свою, связанную с чужими касаниями особенность, но поделать с этим ничего не мог, и оттого переживал ещё больше. – Я волновался за тебя, – добавил он нерешительно. – Это все ерунда, – махнул рукой Драко, усаживаясь удобней. И смущённо выпалил, – Извини меня, Гарри...       Последовала долгая пауза. В повисшей тревожной тишине юный Поттер лихорадочно думал, за что же приносит извинения его собеседник. Медленно, но верно опасения в душе мальчика нарастали, заполняли его разум, заставляли сердце биться исступленно и загнанно. Больше всего сейчас Гарри боялся, что увиденная Драко сцена растопчет росток той робкой дружбы, неторопливо выраставшей и крепшей все эти дни. Больше всего он боялся, что останется совсем один под давящими сводами Хогвартса, наедине со своими страхами и сомнениями, среди сотен волшебников, чьи касания способны без труда свести с ума. Гарри передернулся от страха и отвращения от представшей перед его разумом картины. – За что ты извиняешься, – его звонкий голос наконец разбил эту неприятно звенящую тишину. – Ты мой друг, – Драко бросил быстрый взгляд на собеседника. – Я очень хотел бы, чтобы это было так... – Это так, – выдохнул Поттер облегчённо. – Ты – Гарри Поттер! – «Мальчик, который выжил», а я не смог защитить тебя от этих рыжих придурков Уизли. Я даже себя не смог защитить, понимаешь? Я, наследник рода Малфой, опозорил свою семью, – он шумно вздохнул. – Все в порядке, – тряхнул головой Гарри, присаживаясь на дальний от собеседника край кровати. – Они старше, и сильнее, и ведут себя совершенно непредсказуемо, а ты всё равно попытался помешать им, остановить, и все это ради меня. Я очень ценю это, спасибо. – сбивчиво проговорил Гарри и с улыбкой посмотрел на Малфоя, с облегчением наблюдая, как расслабляются тревожно сжатые кулаки и сходит с лица это неловкое, виноватое выражение, оставляя такого знакомого уже Драко. – Друзья? – Последовало тут же робко.       Малфой подсел ближе, протягивая раскрытую ладонь в немом продолжении вопроса. Спустя секунду он, сконфуженно ойкнув, посмотрел на свою руку и, озарённый, виновато нахмурился. Гарри медленно и нерешительно, будто в замедленной маггловской съемке, повторил за Драко жест. На лбу выступила испарина, сердце беспокойно билось об ребра. Перестав дышать на миг юный Поттер осторожно, едва-едва коснулся пальцами руки друга. На секунду оба замерли. Глубоко вздохнув и машинально, быстрым движением поправив очки, Гарри вдруг неожиданно крепко стиснул холодную ладонь друга в первом в своей жизни рукопожатии. Малфой ответил тем же. Мальчики робко улыбнулись друг другу, все так же неподвижно сидя на скрипучей койке в больничном крыле.

***

      Следующим утром, сидя под сводами Большого зала и завтракая, Гарри слушал шепотки, волнами расходящиеся среди учеников абсолютно всех факультетов. – Директора сегодня видели всего в синяках и царапинах, – слышалось с одной стороны. – Говорят, что вчера вечером у него в кабинете взорвался какой-то мощный артефакт, – вторили с другой. – А я слышал, что кто-то пытался убить Дамблдора, но, как и следовало ожидать, ничего не вышло. – Вроде бы на него обрушился один из тайных ходов в подземельях.       Но Гарри не было дела до всех этих разговоров. Он, пропустивший накануне ужин, за обе щеки уплетал вкуснейшие блинчики, сидя рядом с Малфоем и лениво болтая ногами под длинным факультетским столом, мальчик снова был абсолютно счастлив, но теперь уже не забывал внимательно смотреть по сторонам.       Со стороны преподавательского стола, за которым в этот день не восседал директор, за юным Поттером наблюдали две пары глаз. Северус с тщательно скрытым беспокойством поглядывал на странно, просто удивительно довольного Гарри, на котором, казалось, никак не сказалось произошедшее накануне. Он мучительно обдумывал ситуацию, неторопливо поглощая теплые тосты с джемом, пытался понять, как правильно поступить с Гарри и его совсем неласковыми родственниками. После неожиданного и крайне неприятного нервного срыва, завершившего и без того отвратительный вечер, Снегг чувствовал себя разбитым и подавленным, а неопределенность и необходимость хоть каким-то образом если не решить, то хотя бы улучшить и облегчить ситуацию с мальчиком, давила на него, пригибая к земле, будто он, подобно Атланту, держал на плечах весь мир.       Сидящий с другой стороны преподавательского стола профессор Квиррел тоже не отводил глаз от юного Поттера. Его остекленевший взгляд не пропускал ни единого движения мальчика, а хозяин незадачливого мастера ЗОТИ, видя и ощущая все, что происходило с Квиринусом, размышлял. Мысли его, однако, витали довольно далеко от темноволосого юного волшебника, ведь спустя столько лет он наконец добился желаемого – занял вожделенную должность в некогда горячо любимом Хогвартсе. И пусть все видят лишь заикающегося марионетку-Квиррела, дергать за ниточки и учить детей все равно будет он, Темный Лорд.       Дамблдор, чье отсутствие в Большом зале привлекло столько внимания, тоже предавался мучительным размышлениям, сидя перед зеркалом и методично покрывая целебной мазью, с явно неохотой выданной мадам Помфри, многочисленные ссадины и ушибы. Несмотря на все произошедшее, директор не злился на Северуса, который был охвачен праведным гневом, он лишь корил себя за напрасную уверенность, что зельевар не посмеет причинить ни малейшего вреда, независимо от владеющих им чувств. Он ошибся, но эта ошибка была совсем не страшна по сравнению с другой, допущенной много лет назад, когда эксцентричный и упоенный сладкой победой над Волан-де-Мортом, он оставил юного Гарри под дверью дома на Тисовой улице, пребывая в наивной слепой уверенности, что ребенку никогда и ни за что не причинят вреда. Он был глуп и самоуверен, Северус в гневе сказал абсолютную правду, болезненно ударившую по самолюбию Альбуса. Поэтому-то, злясь на самого себя, Дамблдор готовился отправиться побеседовать со своей старой знакомой и ее родственниками, но эта встреча не сулила последним ничего хорошего. Семейство Дурслей ожидал крайне неприятный визит.