Под тяжестью касаний

      Этот осенний вечер у Дурслей ничем не отличался от тысячи других вечеров, обыкновенных для маггловских семей. Вернон, развалившись на мягких подушках дивана, лениво переключал каналы телевизора, в бессмысленной попытке отыскать шоу, способное удовлетворить его пресыщенность. Нелюбимая, но столь привычная жена сидела рядом, с картинным усердием покрывая лаком жеманно растопыренные пальцы, а на ковре перед взрослыми, поглощённый игрушками, а, вернее, их безжалостным уничтожением, устроился Дадли.       Жизнь семейства без юного воспитанника практически не изменилась. Разве что, для черной работы, которую раньше выполнял мальчик, приходилось теперь нанимать рабочих, Вернон считал выше своего достоинства постригать лужайку, а мытьё окон для Петуньи было сущим адом. Стук, неожиданно громко раздавшийся от входной двери заставил всех вздрогнуть. – Кто же пожаловал в такой поздний час? – ворчливо проговорил глава семьи, переглянувшись с женой.       Грузно встав, Вернон неторопливой походкой прошествовал в прихожую, бормоча что-то явно нелестное о любителях поздних визитов. Тяжело вздохнув, он резким движением приоткрыл дверь и ошарашенно замер. Прямо на пороге их потрясающего в своей благопристойности дома на тихой престижной улице Литтл Уингинга, стоял волшебник – а кем ещё мог быть седовласый старик с длинной окладистой бородой, обряженный в широкие, непривычные взору одежды. Дурсль, не сводя удивлённого взора с роскошной серебряно-серой мантии визитера, через силу сглотнул вязкую слюну и нерешительно сказал: – Проходите.       Разумеется, если бы за порогом оказался кто-то другой, не маг (а Вернон ещё очень ярко помнил визит широкоплечего бородача Хагрида), то на него непременно были бы обрушены тонны словесных помоев, и чужак вынужден был бы с расстройством и недоумением покинуть порог столь неприветливого дома, как это обычно и происходило. Однако угрюмое лицо старца, недобро сверкающие, будто искрящиеся от гнева глаза и крепко сжатые губы не предвещали совершенно ничего хорошего и не позволяли Дурслю вымолвить хоть что-то.       Будто очнувшись от странного оцепенения, он резко отступил, быстро сделав несколько шагов назад. Не сводя с Вернона недоброго взгляда, Дамблдор, а это был именно он, последовал за мужчиной. Длинная мантия, окутывающая сухопарую фигуру волшебника создавала впечатление будто старец не идёт, а медленно парит в паре дюймов от земли. Задумавшись об этом (а вдруг и вправду летит?), Дурсль содрогнулся всем телом, подпрыгнув от испуга, когда дверь за нежданным гостем закрылась с громким хлопком. – Добрый вечер, – прошелестел тихий вкрадчивый голос Дамблдора. – З-здравствуйте, – прозвучал нерешительный ответ. – Прошу прощения за поздний визит, – в голосе седого мага не было слышно ни раскаяния, ни сожаления. – Однако, мистер Дурсль, нам с вами предстоит серьезный разговор.       Не обращая более внимания на опешившего маггла, Дамблдор решительно прошагал в гостиную. Петунья, увидев столь неожиданного визитера, не смогла сдержать удивленного возгласа, однако ее разом побелевшее лицо и нервно дрожащие руки, которым она неловко пыталась поправить волосы, показали, что она уже догадалась о предмете разговора.       Директор, мрачно оглядывая крошечную, по сравнению с огромными пространствами Хогвартса комнатушку, остановился взглядом на Дадли, так и не заметившим его появления. – Приветствую, Петунья, – волшебник выжидающе уставился на женщину, но, не дождавшись от нее ни звука, продолжил. – Пусть мальчик выйдет, – он медленно кивнул в сторону ребенка, как раз ломающему одного из бесчисленного полчища игрушечных солдатиков. – Дадличек, - пролепетала миссис Дурсль. – Иди к себе в комнату и не выходи, пока я тебя не позову, понял? – Ну, ма-а-ам, – протянуло несговорчивое чадо. – Слушайся мать, – раздался резкий голос Вернона, и ребенок, с удивительной для его комплекции и габаритов скоростью, пулей взмыл по лестнице.       Дамблдор, удовлетворенно кивнув, взял в руки палочку, чем привел мистера в Дурсля в состояние среднее между паникой и неукротимой злостью (если то лохматое чудовище изуродовало Дадли обычным зонтиком, то чего можно ожидать от столь волшебного предмета). Сделав несколько широких пассов, гость удовлетворенно вздохнул и уселся в одно из уродливых кресел, загромождавших гостиную семейства. – Присаживайтесь, будьте добры, – директор окинул пристальным взглядом супругов и махнул палочкой в сторону дивана. – Да по какому праву... – Начал возмущаться Вернон, однако сразу же стушевался, испуганный откровенно угрожающим видом мага, и все-таки сел на диван.       В крошечной гостиной повисла гнетущая тишина. Супруги переглядывались между собой со все возрастающей тревожностью, а Дамблдор собирался с силами, чтобы перейти к столь тяжелому, в первую очередь для него, разговору. Слышалось тяжелое дыхание Дурсля, оглушающе громко тикали часы с одной из книжных полок. Наконец, маг пошевелился и, устроившись удобнее в кресле, подался вперед, сложив руки замком на коленях перед собой. – Итак, я хотел бы поговорить с вами о юном Гарри Поттере, – начал он вкрадчиво. – Петунья, не сообщишь ли ты мне, почему столь плохо заботилась о, напоминаю, твоем родном племяннике? – Директор, – судорожно всхлипнула женщина, нервно комкая подол своей юбки. – Я воспитала этого мальчика, вырастила его, да что же вы... – Петунья, – прервал ее окрик мужа. – Мы не обязаны отчитываться перед этим проходимцем, – прогрохотал он. – Вернон Дурсль, – маг выразительно взглянул на мужчину. – С вас я спрошу отдельно. Итак? – Я, я ведь, я же заботилась, пыталась. Но... – несвязная речь миссис Друсль прерывалась надрывными всхлипами. – Петунья, – холодно одернул ее Дамблдор. – Я прекрасно помню ту печальную историю с твоими письмами и твое яростное желание попасть в Хогвартс, – на этой фразе Вернон подавился. – Но я думал, что это никоим образом не повлияет на твое отношение к мальчику. Однако, – глаза волшебника гневно сверкнули. – Ты подвела меня... – Но я же, вы... Бросили на нас этого негодного мальчишку. И никогда никто не приходил проведать его. Ни единого раза! – Женщину потряхивало, побелевшие, судорожно сжатые губы, дрожали. – Я виноват. И признаю это, – тяжело выдохнул старец, рассеянным движениям поправляя очки-половинки. – Но это не оправдывает вашу семью. Ребенка осмотрел медик, теперь мы знаем, что происходило с Гарри все эти годы.       Его холодный голос гремел под низким потолком гостиной. Мистер Дурсль, яростно вскочил и с перекошенным от злости лицом бросился в сторону спокойно сидящего мага. Но уже через пару шагов с размаха налетел на незримую стену и, в раздражении потирая ушибленной лоб одной рукой, другой продолжил колотить по злополучному барьеру, не дающему добраться до мага.       Дамблдор, с недовольством наблюдавший эту некрасивую сцену, недовольно махнул палочкой, чуть слышно пробормотав что-то. В тот же миг буянящий маггл был спеленут по рукам и ногам и отброшен обратно на диван. Не обращая внимания на недовольное пыхтение и напрасные попытки покрасневшего от усердия мистера Дурсля освободиться от магических оков, директор продолжил: – Мы уже знаем, что мальчика систематически избивали. И меня интересует лишь одно... – Последовала долгая пауза. – Как вы посмели поднять руку на ребенка?! Я был слеп и наивен, оставляя Гарри с вами. Я питал надежду, что вы дадите ему шанс вырасти среди родных людей. Но, видимо, кровь для вас, что водица, – холодный безэмоциональный голос пробирал до мурашек, крайне нервируя Дурслей. – Почему я должен был воспитывать это отродье?! – Гневно выплюнул Вернон. – Он нам никто, а его покойницу-мать я вообще ни разу не видел! Она никогда на моей памяти не навещала Петунью. Мы ничего и никому не были должны, но все-таки содержали негодника! – Похвально, – протянул Дамблдор, с холодным презрением глядя прямо в испуганные, близко посаженные глаза Дурсля – Вы его содержали, били, насиловали, – отличное воспитание, нечего сказать. – Я! Да как вы посмели! Ничего не докажете... – Мне и не нужно ничего доказывать. Я и без того знаю, что вы делали с Гарри. Единственное, чего я понять не могу, – он устало потер лоб. – За что вы так с ним? Почему вы были столь жестоки. Дурсль, отвечайте! – Резкий окрик заставил всех испуганно вздрогнуть. – Я пришел сюда лишь за этим. – Мальчишка – неуклюжий шалопай! Я пытался научить его, сделать полезным. – И для этого вы надругались над ребенком? – Спросил Дамблдор с нескрываемым отвращением. – Что же ты, Петунья, не удивлена? Значит, ты была в курсе, что твой муж вытворял с Гарри... Я очень разочарован. В вас обоих.       Дамблдор с мрачным лицом поднялся, повел палочкой, снимая все наложенные заклятия и с тихим хлопком аппарировал, оставив магглов в смятении и испуге. Боялись они не зря. Следующим утром в Лондонский офис фирмы «Граннигс» нагрянули проверяющие.       Меньше чем через две недели состоялся суд, Вернон Дурсль был признан виновным в махинациях, мошенничестве и расхищении имущества. Его жена пеняла на карму, однако в этой истории у кармы было имя - Дамблдор.

***

      Гарри, закутавшись в мантию, сидел в столь полюбившейся ему гостиной Слизерина и, болтая ногами, писал эссе по зельеварению. Рядом, поглощенный увесистым фолиантам по основам магии устроился Драко. Поттер тихо хмыкнул, глядя на недовольно сморщенное лицо друга, с усердием пытающегося вникнуть в особо сложный раздел, и вернулся к своей работе. Длинный кончик пера пощекотал нос мальчика, когда тот снова склонился над свитком.       Гарри задумался. Прошла неделя с тех самых пор, когда он очнулся в комнатах профессора Снегга. Неделя с того самого дня, когда он сам впервые прикоснулся к кому-то, однако с тех пор мальчик ни разу не смог повторить это. Слишком сильны были страх и отвращение. Даже по отношению к единственному другу. Радовало лишь то, что Драко не обижался и не удивлялся, а воспринимал такое положение вещей как должное. Он вообще был на редкость флегматичен.       Для юного Поттера, выросшего среди удушающей тирании Дурслей, было странно на двенадцатом году жизни обнаружить, что прикосновения вообще могут быть приятными. Вот и сейчас он задумчиво провел пальцами одной руки по ладони другой, едва сдерживаясь, чтобы не захихикать от щекочущих ощущений. Гарри не заметил быстрый взгляд, искоса брошенный Малфоем. Жизнь была чудесна, а о будущем мальчик старательно пытался не думать.

***

      Северус Снегг не мог уснуть, он беспокойно ворочался в своей кровати, мучимый воспоминаниями и терзаемый виной. Стены Хогвартса почти ощутимо давили на грудь, подобно грудной жабе мешая легким дышать, а сердцу биться. Он с тревогой думал о завтрашнем дне. Лишенный покоя и надежды, мужчина невидящим взором смотрел в потолок, методично препарируя свое прошлое. Столь тщательная экзекуция не пришлась по вкусу расшатанным нервам зельевара, но с каким-то мучительным удовольствием он продолжал ее.       Уже глубокой ночью, наконец сумев остановится от столь болезненной и неожиданной для себя эскапады, он тыльной стороной руки вытер слезы, скопившиеся в уголках глаз. В голове набатом звучала одна и та же мысль, растворяясь в бесконечной череде повторений. Надо что-то менять!       Северус только сейчас осознал, сколько лет жил, блуждая между тенями прошлого, отравляющих каждый миг. Только сейчас понял, что болезненная любовь к Лили, на десятилетие пережившая саму девушку, якорем тянет его на дно. Настало время отпустить ее. После стольких лет...