Под тяжестью касаний

      Северус Снегг задумчиво поправил манжеты длинных рукавов мантии. Старая привычка – скрывать одеждой как можно больше кожи – въелась, казалось, намертво. Тут профессор отлично понимал юного Поттера – прикосновения окружающих та ещё мерзость, хотя у Северуса они вызывали, по большей части, отвращение, а не тот панический ужас, который тот мог наблюдать у своего ученика.       Шла первая неделя после окончания рождественских каникул. Дети были особенно шебутными и непоседливыми, а интерес к учебе не таким уж горячим, даже у когтевранцев, что было довольно показательно, учитывая их неуемную тягу ко всяческого рода знаниям. Учебный процесс и деятельность декана в таких условиях отнюдь не способствовали душевному равновесию, так что настроение у профессора было отнюдь не радостным, а по ощущениям он и вовсе готов был взорваться как паровой котел.       Впрочем, поводы для радости всё-таки были. Юный Поттер, проведший все рождество в окружении семьи Малфой, приятно удивил, в первую очередь, своим внешним видом. Определенно, Нарцисса обратила внимание на тот факт, что у мальчонки кроме форменных мантий, обязательных для обучающихся в Хогвартсе учеников, не было никакой другой одежды, принятой в волшебном мире. Да и маггловская была более чем в удручающем состоянии – слишком большая, мешковатая и растянутая – совсем не по размеру щуплому ребенку. Обноски – не более. Теперь же облик Поттера просто радовал глаз – неброская и добротная одежда по размеру, и, о, чудо, нормальная обувь вместо ужасных стоптанных ботинок, при взгляде на которые возникало ощущение, что они старше самого Гарри. Да и спокойная атмосфера менора, видимо, сыграла не последнюю роль – мальчик стал более раскованным, движения потеряли ту судорожную резкость, взамен приобретя некоторую, поистине завораживающую плавность. К тому же ребенок наконец набрал вес и перестал напоминать обтянутый кожей скелет свежеподнятого покойника. Да и аккуратно подстриженные волосы вместо прежних торчащих во все стороны косм окончательно лишили Поттера неповторимого шарма беспризорного дитя, приведя внешний вид если не к совершенству, то хотя бы к некому благопристойному уровню, гармонично сочетающемуся с практически безукоризненным аристократическим поведением.       Правда огромным поводом для головной боли стали проблемы с утверждением нового опекуна для «Мальчика, который Выжил». Директор уперся рогом, пытаясь продавить кандидатуру Артура Уизли, и без того обремененного целым выводком рыжеволосых отпрысков и к тому же бедного как церковная мышь. Ни о каком достойном потомка древнего магического рода воспитании в подобном семействе и речи не шло, но авторитет главы Визенгамота склонял к выбору именно этой кандидатуры. Интересы Дамблдора снова вступили в конфликт с мнением попечительского совета Хогвартса и один Мерлин знает, чем все это грозит обернуться. Северус же оказался между двух огней: сам он всеми силами продвигал интересы сына Лили (а в данном случае это заключалось в поддержке лорда Малфоя, претендующего на опекунство), но директор, прекрасно зная резоны зельевара, не упускал случая бросить укоризненный взгляд в его сторону.       «Хотел перемен? Получи и распишись», – безрадостно думал Снегг, покидая свои комнаты. Впереди был еще один ужасно длинный и несомненно безумный день...

***

– Гарри, слушай, тебе ведь понравились каникулы в меноре? – Спросил Малфой друга, разбивая тишину, повисшую между ними на пути к теплицам профессора Спраут. – Безусловно, – скупая улыбка осветила лицо мальчика. – Это были самые лучшие две недели в жизни, без шуток. – Хм, в общем-то, Гарри... – Драко замялся, не зная как продолжить. – Да говори уже, чего уж там. Что еще я не знаю? – С усмешкой заявил Поттер. – Я достаточно прозорлив, чтобы узнать этот твой тон. – Крестный просил сообщить тебе. В общем, Гарри, после того, как стало известно, в каких условиях юный герой магической Британии вынужден был существовать, поднялась немалая буча. В узких кругах, разумеется, но резонанс вышел знатный, скажу я тебе. – Знаешь, мне всегда было любопытно, а почему никто не интересовался, куда же меня определили после смерти родителей? – Желчно выплюнул Гарри. – Узнаю интонации крестного, вот прямо один в один, – присвистнул визави, продолжая рассказ. – Интересовались, конечно. Очень и очень многие, скажу я тебе. Дамблдор просто очень оперативно всем рты закрывал. Все эти годы. – Гарри лишь коротко кивнул, скорчив недовольную мину, в ответ на прозвучавшее объяснение. – Так вот, о чем это я... к Дурслям ты больше не вернешься, друг мой. – Как?! – Гарри резко остановился и коротко не то вздохнул, не то всхлипнул. Когда он продолжил, голос дрожал, – Ты не шутишь сейчас? – Я тебе что Уизли какой-нибудь, чтобы такие номера откалывать? – Почти обиженно протянул Драко. – Такими вещами не шутят, Гарри. Они официально лишены опекунства над тобой. Дядю твоего в этой маггловской тюрьме закрыли, не скажу правда точно за что. То ли за мошенничество, то ли за воровство, я не вникал особо, – мальчик пожал плечами.       Обернувшись на отставшего друга, Драко на мгновение опешил. Он никогда не видел столько эмоций сразу на чьем бы то ни было лице. Прохладный осенний ветер, встречающий учеников Хогвартса, спешащих на травологию, трепал полы темной ученической мантии неуклюже замершего на месте Поттера. В несколько шагов оказавшись рядом с другом, светловолосый мальчик внимательно посмотрел в остекленевшие глаза. – То есть, я... – Рассеянно облизнув пересохшие от волнения губы, прошептал Гарри. – Мне не нужно больше возвращаться туда? Совсем? Никогда? – Никогда, – твердо сказал Драко. – К ним ты не вернешься, Гарри. – Но к кому тогда? Куда? – Поднял взгляд наконец отмерший от оцепенения мальчик. – В том-то и дело, понимаешь? До лета ты должен снова быть взят под опеку. Сейчас, как сказал крестный, ты вроде как под опекой директора и совета попечителей школы. И они не могут договориться относительно кандидатуры твоего опекуна. – Вздохнул мальчик, продолжая движение к блестящим в свете тусклого солнца стеклам теплиц. – От меня здесь зависит хоть что-нибудь? – Горько и совсем не по-детски усмехнулся Гарри. – Да, твое мнение будет учитываться, поэтому мы с тобой и посвящены в эти дела. – Что там с кандидатурами? Тебе известно, кто претендует на то, чтобы опекать солнцеликого меня? – Выбирают между папашей Уизли и нашей семьей. Директор ясное дело активно проталкивает своего рыжего компаньона, попечительский совет – моего отца. И сколько это будет длиться, непонятно совершенно. – От меня что-нибудь требуется? – Уже серьезно спросил Гарри. – Пока неясно, но, если что, будь готов поддержать... Стой, прости, я даже не спросил, – Малфой снова замялся, не имея смелости окончить фразу. – Думаешь я горю желанием перейти под опеку Уизли? Серьезно, Драко? Ну уж нет, – рассмеялся мальчик. – Я был бы счастлив, если бы моим опекуном стал мистер Малфой, но, честно говоря, звучит почти фантастически. – Ты попал в мир магии, друг мой. Полгода назад для тебя существование магии тоже звучало малость фантастично, и вот, – Малфой широким жестом обвел раскинувшийся вокруг пейзаж. – Ты здесь. – Не бывает ничего невозможного, так что ли? – Темноволосый мальчишка задумчиво посмотрел на собеседника. – Пойдем-ка быстрей, не хватало еще к Спраут опоздать.       Ребята ускорили шаг, слушая, как под их ногами хрустит ледяная корка снежного наста. Впереди была целая жизнь. А после событий последних недель Гарри даже начал робко надеяться, что она будет счастливой. Все ведь возможно.

***

      А тем временем, Темный лорд, привольно развалившись на кровати в преподавательских апартаментах западной башни Хогвартса мирно дремал. Тихие посапывания с еле слышным присвистом да сухой треск поленьев в камине, раздающийся из-за приоткрытой двери соседней комнаты, – лишь эти звуки господствовали здесь.       Многие бы удивились, узнав, что ужасному Волан-де-Морту тоже снятся сны. В них нет рек крови и душераздирающих криков поверженных врагов, нет боли и тоски реального мира. В них он – Том Марволо Реддл – счастлив. В сладкой дымке дремотной неги ему являются чудесные картины. Темноволосая светлокожая женщина с буйной копной длинных кудрей. Колокольчиками бьется ее звонкий смех. Широкая улыбка озаряет лицо. Она счастлива. Плавно взмахивает руками, пританцовывая на месте, мурлычет себе под нос незатейливую мелодию. Нежно зовет по имени... Том...       Лицо спящего кривится в робкой улыбке. Не осознавая грани между сном реальностью, он тянется к зовущему его любимому голосу, просыпается, не сразу понимая, что сладкие картины растворились вместе с сонной дымкой. Том Реддл зол. Он обессиленно трет заспанные глаза, прокручивая в нескончаемой череде повторений чудесные видения. Тяжело встав с измятой постели, мужчина накидывает на плечи мантию, висевшую прежде на спинке колченогого стула. Медленно и неторопливо он подходит к висящему на стене зеркалу в тяжелой металлической раме, опасливо заглядывая в его прозрачную гладь.        Так и есть. До боли знакомые черты собственного лица проступают сквозь острые скулы и впалые глаза Квирелла. Становится все тяжелее сдерживать волну изменений, меняющих тело, приводящих его к прежнему облику. Квиринус окончательно освободил тело, уступив его своему лорду.       С тяжелым вздохом отвернувшись от зеркала, Том погрузился в невеселые размышления. Своему теперешнему состоянию он обязан крестражу, тому самому, первому, для чьего создания была загублена жизнь девчонки Миртл. Он еще помнил те душевные терзания, которые мучили его долгое время после этого поступка, да и продолжают терзать и сейчас порой. Но страх – тот почти животный страх – перед смертью в разрываемой войной Британии сороковых годов, Темный лорд тоже прекрасно помнил, как и того, кто запретил ему укрыться в стенах школы или магических улиц, того, кто раз за разом отправлял его в приют, в нищенское полуголодное существование – Альбуса Дамблдора.       Сейчас, находясь в трезвом уме, Реддл осознал, что годы, предшествовавшие его смерти, он провел в пучине безумия. Желание исправить порядки в магической Британии, изменить сложившийся, совершенно бесполезный и недейственный уклад общества обернулось для молодого перспективного волшебника сумасшествием. И все совершенное в последние годы... Сейчас он понимал, насколько далекими были эти поступки от первоначальных целей, насколько ужасными и бессмысленно жестокими. Одно нападение на Поттеров чего только стоит. Убийца младенцев, Том горько усмехнулся, до чего же он докатился.       Сейчас, спрятавшись, по сути, в Хогвартсе, он собирался с мыслями. Стены древнего замка всегда его успокаивали, дарили чувство защищенности. Поэтому-то Том первым делом отправился сюда. Какая ирония! Не один год он пытался получить должность преподавателя защиты от Темных искусств, но Дамблдор с достойным осла упрямством отказывал ему. А теперь отдал должность на откуп маразматичному заикающемуся недоумку. Неудивительно, что с таким подходом уровень образованности молодых волшебников неуклонно падал с каждым годом.       Отказавшись от попыток изменить волшебное сообщество в открытую, Том Марволо Реддл, тем не менее размышлял, а не стоит ли ему провернуть это по возможности скрытно, действуя отсюда, из Хогвартса. В конце концов, кто владеет молодыми умами, владеет будущим. А времени у него еще много. Крестражи позволили получить желаемое.       Однако на душе скребли кошки. Его Белла (а вместе с разумом к Тому вернулись и прежние, почти забытые чувства) томилась в Азкабане в окружении дементоров. Реддл понял, что ее заключение длилось слишком уж долго. А он достаточно окреп в этом теле, чтобы иметь возможность освободить ее. Пора было приниматься за дело, осталось только все тщательно продумать. Побег из Азкабана считался невозможным, но он-то был снаружи стен тюрьмы. – Моя Белла, – раздался тихий, едва слышный шепот. – Пора нам снова свидеться...