Под тяжестью касаний

      Жара, неожиданно нагрянувшая в последние майские деньки, окутала Хогвартс душным одеялом. Вдобавок к этому, погода была удивительно тихой: не было ни единого, даже самого слабого порыва ветра, и клубящееся марево над горячей растрескавшейся, покрытой жухлым пожелтевшим ковром травы, исчезало разве что по ночам.       Ученики, большинство из которых уже сдало все экзамены, почти не покидали прохладных стен школы, неподвластных зною. Гарри и Драко, как, впрочем, и остальные слизеринцы, предпочитали отсиживаться в подземельях, в которых в эти дни регулярно воспевалась мудрость и профессионализм декана, немало сил в свое время потратившего на благоустройство пространства своего факультета.       Без конца призываемые на темноволосую голову благословения явно не пропали даром: Снегг радовал окружающих гримасой довольства и самой широкой из своих улыбок (той самой, что приподнимала уголки губ профессора без малого на два миллиметра!). Причины столь нетипичного для обычно хмурого зельевара настроения, однако, оставались для студентов загадкой.       Рассекающие по коридорам школы студенты, позабывшие о форменных душных мантиях и вообще любыми связанными с одеждой формальностями, галдели и шумели, наслаждаясь свободой от учебы и домашних заданий. Наблюдавшие за этой картиной преподаватели, в свою очередь, не вмешивались, понимая состояние детей. Все шло своим чередом.

***

– Профессор Снегг, сэр, разрешите войти? – в приоткрытую дверь кабинета робко постучали. – Мистер Малфой? Проходите, – произнес мужчина, оторвавшись от пергамента, который прежде усердно изучал. – И дверь закройте за собой, ради Мерлина!       Оправив надетую по случаю визита к крестному мантию, Драко плотно закрыл дверь и сделал несколько шагов по направлению к учительскому столу. – Что-то случилось? – отбросив строгий тон проговорил мужчина, внимательно вглядываясь в лицо ученика. – Крестный, – наедине, вбитые матушкой с малых лет правила этикета позволяли Драко обращаться к профессору именно так. – Я хотел бы поговорить с вами о Гарри. – Что ж, – протянул Северус и, отодвинув тяжелый стул, сел поудобнее, – я слушаю, Драко. – Я знаю, что вы беспокоитесь о его благе и не дадите Гарри в обиду. – Как и любой другой преподаватель по отношению к своему ученику, – спокойно ответил зельевар, ощутив, тем не менее, определенное беспокойство. – Конечно, крестный, – мальчик опустил горящие лукавством глаза и продолжил, – я понимаю это.       Северус с неудовольствием подметил, что и в этом представителе славного древнего рода уже хорошо просматриваются характерные для всех Малфоев качества. Перед ним стоял маленький и неопытный, но все-таки хищник, который уже потихоньку начинал скалить клыки. – Поттера мучат кошмары. Он почти не спит и снова исхудал. Ко всему прочему, очки его больше не спасают, он и в них видит совершенно отвратительно. – На одном дыхании выдал юный Малфой. – Хм, – протянул Снегг, задумавшись. – Ты ведь в курсе дел относительно опекунства мистера Поттера, верно? – Да, крестный. – Так вот, – мужчина рассеянно постучал по подбородку длинными бледными пальцами. – Опекуна в ближайшие полгода не назначат точно, директор продолжает откладывать слушание. Попечительский совет постановил, что до того момента, пока этот вопрос не решиться, временным опекуном буду я. – Я рад, крестный... – Сомнительная честь, – перебил Снегг с невеселой усмешкой. – Сейчас позовешь Поттера, я сообщу ему новости, и про кошмары мы с ним поговорим непременно. Ты вовремя пришел, Драко, документы о временном опекунстве я получил менее четверти часа назад. – Добавил он после недолгого молчания. – Свободен.       Драко отвесил неловкий поклон и поспешил скрыться из кабинета. Он старательно пытался сохранять серьезное выражение лица, однако уголки губ все равно норовили разъехаться в широкой улыбке. Мальчик был очень рад за друга. Ему и так довелось перенести слишком много невзгод, чтобы снова получить в опекуны кого-нибудь ненормального вроде предателей крови.       Прибежав в комнаты Слизерина, Малфой застал друга в их спальне, мирно сидящим перед столом и сопящим на каком-то раскрытом увесистом фолианте. Он облегченно улыбнулся, в кой-то веке видя спокойно спящего Гарри, однако заставлять ждать крестного было нельзя. Драко, широким шагом подойдя поближе, ухватился обеими руками за спинку стула и бесцеремонно потянул на себя. Ножки шумно проехались по полу. Тело Гарри наклонилось над пространством, разделяющее теперь предметы мебели, на которых он так удобно устроился. Потревоженный такой сменой положения мальчик вскинул темноволосую голову и, поправляя съехавшие очки, сонно уставился на друга. – Что такое? – хриплым со сна голоса просипел он. – Случилось чего? – Тебя Снегг вызывает. Срочно. По делу опекунства. – Драко старался говорить кратко и по существу. – Ага, сейчас, все, я иду. – Гарри вскочил, в очередной раз поправляя очки, и, схватив форменную мантию, припустил к двери, на ходу натягивая на себя столь ненавистный в последнее время предмет одежды. Впереди его ждал важный разговор.

***

      Малфой, оставшийся ждать друга в спальне, уже извелся от беспокойства. Остановившись на минуту и перестав нарезать бесконечные круги по комнате, мальчик наколдовал Темпус. Поняв, что Гарри отправился к крестному почти сорок минут назад, Драко забеспокоился еще больше. Что-то долго. «Как бы чего не случилось снова», – пронеслось в мыслях.       Решив, что ждать он может и в коридоре, Драко направился прочь из комнаты и, резко распахнув дверь, столкнулся с Гарри. Тот довольно спокойно отреагировал на такое тесное и неожиданно соприкосновение. Не изменив даже выражения лица, он спокойно взял друга за плечи и мягко отстранил, прерывая контакт. Мальчик проплелся мимо и тяжело рухнул на кровать прямо в мантии.       Драко, все еще придерживавший дверную ручку, наконец очнулся от замешательства, захлопнул дверь и, последовав примеру друга, уселся на свою кровать, прямо напротив Гарри, выжидательно уставившись на него. – Временного опекуна назначили, – наконец буркнул Поттер. – Да, крестный сказал мне, а я передать не успел. Ты ж сразу убежал, когда я тебе про опекунство сказал, – Драко виновато потупил взгляд. – Да ничего, – махнул рукой Гарри, усевшись на кровати и стягивая с себя порядком надоевшую мантию. – Было бы из-за чего переживать. – Что он тебе сказал? Не томи же, – беловолосый мальчуган едва ли не подскакивал на месте от нетерпения. – Мунго, – выдохнул Гарри. – Снегг настаивает на том, что меня необходимо показать врачу. Говорит, часть шрамов можно свести, а возможно и зрение поправить. К тому же я... Да сам видишь, чуть ли не самый мелкий из первогодок. В общем не одну неделю мне там придется провести. – Мальчик нахмурился и рассеянно потер шрам на лбу. – Это же замечательно, Гарри! Почему такая кислая мина? – Да не знаю я, – мальчик откинулся на спину, разглядывая потолок над собой. – Просто странно как-то...       В комнате повисло молчание. Малфой, нерешительно поднявшись со своего места, подошел к Гарри, присев на край кровати на некотором отдалении от друга и заглядывая в замершие влажно блестящие глаза. – Ты беспокоишься из-за того, что врачи будут к тебе прикасаться? – наконец спросил мальчик. – Нет. – Гарри поморщился, будто отведав на редкость кислую, лимонную конфетку «Берти Боттс». – Не из-за этого. Я же, в конце концов, не идиот, понимаю, что с этим всем надо что-то делать. Профессор конечно ничего не говорил по этому поводу, но... Сам понимаешь, это подразумевалось. – Мальчик снова замолчал. – Тогда что же? Разве ты не... Не знаю, не рад, что опекуном, хоть и временным, выбрали его? – В том и дело, Драко, – Гарри вскинулся, усаживаясь на кровати, и с каким-то непонятным, мучительным выражением лица посмотрел на друга. – Я не понимаю, отчего так?! Почему мои родственники, родная кровь, так поступали со мной? А они – и профессор и твой отец – так принимают меня, заботятся обо мне? Хотя в последней войне они были на его стороне, они меня опекают, столько для меня делают, для чужого... – Растерянный взгляд мальчика заскользил по комнате, ни на секунду не задерживаясь на чем-либо. – Я не знаю, – шепотом признался Драко. – Почему так происходит, Гарри. Почему происходило. И я понимаю, что никогда не смогу понять, что тебе пришлось вынести, какой ценой. Понимаешь? Но ты не чужой, – твердо закончил он. – Мне страшно, – признание далось с трудом. – Я боюсь, что поутру проснусь снова у Дурслей, боюсь, что все это, – Гарри широким жестом махнул в сторону комнаты. – Что все это мне приснилось. И что все продолжится, начнется заново. Не знаю! – Он схватился за голову, пряча взгляд.       Драко замер, глядя на мелко дрожащего Поттера. Он понимал, что должен что-то сказать, утешить, привести в чувство, но он тоже не знал. Не знал как. И не мог найти хоть сколько-нибудь подходящих для этого слов. – Почему все так несправедливо? Я не понимаю! – глаза Гарри будто горели, светились изнутри от переполняющих эмоций. – Скажи мне, Драко!       По раскрасневшимся щекам маленького волшебника побежали первые слезы. Драко, увидев это, почувствовал ужасающую беспомощность. Нечего сказать, не прикоснуться... Он не мог ничего сделать, утешить единственного настоящего друга. Робко, ни на что не надеясь, Малфой широко развел руки в жесте, призывающим в объятия. Гарри замолчал. Казалось даже воздух в спальне замер.       Движение было столь быстро, что показалось даже смазанным. Гарри бросился к другу, с яростным остервенением вцепившись в него, будто утопающий в спасательный круг. Малфой понимал, что, в определенном смысле его шрамоголовый товарищ и был тем самым утопающим. Только бился он не в пучине вод, но эмоций.       Осторожно приобняв дрожащего друга, Драко все-таки смог заставить себя говорить: – Все будет замечательно, поверь мне. Никаких Дурслей. Даст Мерлин, избавишься и от очков, и от шрама. Представь, будешь оставаться не узнанным! Не будет этого внимания, порожденного ореолом «Мальчика, который выжил». Ты только представь! – быстро говорил Драко, легко укачивая друга и рисуя картины возможного будущего.       Гарри заворочался, высвобождаясь из объятий. На лице, мокром от слез, снова зацветала столь знакомая Драко счастливая и бесшабашная улыбка. – А знаешь что? – сипло проговорил темноволосый мальчик. – Я думаю, у нас есть еще одно важное дельце на следующий год. Уизли, – добавил он весомо. – Месть? – заинтригованный Драко, будучи истинным слизеринцем, подался вперед. – В лучших традициях факультета, – ухмыльнулся Гарри. И, подбежал к столу, подхватывая раскрытую книгу, которую он уже успел использовать вместо подушки. – Помнишь, как величают это рыжеволосое сборище? – Предатели крови, – с отвращением буркнул Малфой. – Именно, – кивнул Гарри. – Тут мне директор при последнем разговоре счел нужным пояснить кто же они такие эти «предатели крови». – И-и-и? Гарри! Ну не тяни ты Маккошку за хвост, – раздалось громкое восклицание. – Предателями крови, мальчик мой, Уизли называют за их лояльность к магглам и магглорожденным, – передразнил Гарри. – Почти дословно. – Ну, ничего себе сказочник какой выискался, – фыркнул Малфой. – Угу, он что думает, если я ребенок, то совсем дурной? Книги на что мне? – мальчик махнул рукой. – Итак, наша с тобой задача на лето собрать побольше информации про всех Уизли, выяснить, в конце концов, как они стали предателями крови. Там посмотрим, что дальше. Может что интересное узнаем. – Мне определенно нравится эта идея. Нельзя оставлять такое безнаказанным, – припомнил Малфой события полугодовой давности. – Да, но тут я рассчитываю на тебя. Сам понимаешь, непонятно сколько я в Мунго проведу, – вздохнул мальчик, в ответ получив хитрый взгляд серых глаз.       Мальчишки, устроившись друг напротив друга на одной из кроватей, увлеченно обсуждали грядущие каникулы. Заливисто смеясь, строили сумасбродные неосуществимые планы на лето, и спорили, останется ли Квирелл в следующем году на должности преподавателя ЗОТИ.       Жизнь продолжалась, Гарри, и так поддавшись слабости, не собирался более грустить, тратя на это свое время. У него были дела поважнее. Например, теперь, после окончание экзаменов, у него появилось время покопаться в библиотеке. Мальчик давно хотел изучить историю древних родов и геральдику, да и мистер Малфой не раз повторял на памятных рождественских каникулах, что это сделать просто необходимо, чтобы понимать что и к чему в иерархии магического сообщества. К тому же юному Поттеру было очень любопытно, почему он – отпрыск благородного древнего рода, уходящего корнями в почти легендарный дом Певереллов – провел свое детство в чулане. Он конечно понимал, что из близких родственников в живых у него не осталось никого, но Гарри, лишенному настоящей семьи, хотелось хотя бы знать их имена. Лето обещало быть интересным.

***

      Не только Гарри и Драко строили в тот вечер планы на грядущее лето. Профессор Квирелл, сидя в Запретной секции библиотеки, изучал древний темномагический фолиант. Острый ум Тома Реддла уже изыскал способ проникнуть в Азкабан незамеченным и даже вывести оттуда заключенного, однако оставалась одна немаловажная проблема – Беллатриса не могла просто так взять и исчезнуть из закрытой камеры одной из самых ужасных магических тюрем – это бы неизбежно подняло ненужный шум и суматоху, привлекая повышенное внимание общественности. Все это было ни к чему бывшему Темному лорду.       Обдумывая, как же все-таки вытащить его некогда горячо любимую Беллу (а учитывая, что вместе с прежним Томом вернулись и прежние чувства, то просто любимую, без каких бы то ни было отсылок к прошлому) без шума и пыли, Реддлу пришла в голову идея о двойнике. О, по здравому размышлению, это был просто идеальный вариант. За исключением одного существенного но! Мужчина совершенно не представлял, как создать настолько точную и убедительную копию, чтобы авроры не смогли подкопаться и сочли мадам Лестрейндж мертвой.       Больше всего Том, и сам считающийся погибшим, опасался за разум его ненаглядной последовательницы. Долгие одиннадцать лет в Азкабане по соседству с ватагой дементоров не могли никак не повлиять на сознание заключенной. Впрочем, талант легиллимента и длинный список изученной литературы давал Реддлу надежду на то, что он сможет обратить все вспять, даровав Белле чистое незамутненное, свободное от безумия сознание.       Как же Тому было жаль, что десятилетие назад никто не совершил этого для него, безмерно жаль. Маг тяжело вздохнул, по уже набившей оскомину привычке обновляя чары гламура. От заики-Квирелла больше ничего не осталось, поэтому Реддлу приходилось прикладывать немало усилий для удержания нужного облика. Не хватало еще, чтобы старый долькожор что-то заподозрил. Хотя потрясающая беспечность и разгильдяйство Дамблдора, замеченные магом за неполный год работы в Хогвартсе, давали нешуточный повод задуматься, а не старческий ли маразм свалился на седины верховного чародея Визенгамота.       Встряхнувшись, Реддл отбросил мысли о старом мужеложце и снова углубился в чтение. Ему предстояло еще слишком много дел, а времени было так мало.