Под тяжестью касаний

      – Я сказал нет, – отрезал сухой безэмоциональный голос.       – Северус, мальчик мой, – с некоторой растерянностью произнес явно опешивший от такого заявления Дамблдор. – Я желаю Гарри блага, пойми же!       – Директор, при всем моем уважении к вам, я давно уже не мальчик. Оставьте это обращение для учеников, будьте любезны. – По непроницаемому лицу зельевара не проскользнуло ни тени какого-либо чувства, – Ради блага Гарри, он останется в Мунго.       – Но как же так? – Альбус всплеснул руками, и широкие рукава шелковой мантии взвились в воздух. – Я понимаю, ребенок тебе безразличен. Но ему,в первую очередь, нужна семья. В первую очередь!       – Странно, Альбус, что вы вспомнили об этом именно сейчас, – бровь Снегга изогнулась, придавая бледному лицу выражение саркастического удивления. – В первую очередь, Поттеру нужен медик, как это не прискорбно. Его здоровьем пренебрегали столько лет. Я собираюсь исправить это. Вы имеете что-то против?       – Нет, мальчик... Северус. Ты в своем праве, – обреченно согласился директор, поняв, что никак не сможет повлиять на решение уверенного в своей правоте упрямца.       – Тогда, если позволите, я бы хотел вернуться к своим обязанностям, – лицо профессора вновь стало бесстрастным.       – Конечно, не смею задерживать.       – До свидания, профессор.       Дверь тихо затворилась позади Снегга.

***

      Гарри тихо сидел на твердой обитой клеенкой скамейке в коридоре больницы. Устало вздохнув, он снял очки, наблюдая, как окружающий мир теряет четкость, превращаясь в нескончаемую мешанину цветных пятен.       Юный волшебник упорно пытался подавить сонливость, время от времени сцеживая прорывающиеся зевки в кулак. Ребенку очень хотелось расслабить плечи и спину, ссутулившись, и бездумно поболтать ногами, недостающими до пола из-за высоты скамейки, но нельзя. Гарри, посвятивший первый год обучения в Хогвартсе изучению основ этикета, принятого в среде магической аристократии, никак не мог позволить себе какой бы то ни было поблажки. Особенно в публичном месте, коим, несомненно, являлась больница.       Прибыв сюда вместе с деканом, Поттер, по просьбе Снегга, остался ждать приема в коридоре, пока взрослый не разберется с формальностями. Мальчика немного потряхивало. Он опасался врачей столько лет по наущению миссис Дурсль, боявшейся, что факт учиняемого над ребенком домашнего насилия станет кому-либо известен. Так что теперь Гарри, хоть и понимал необходимость посещения Мунго, нервничал, сам не сознавая толком, отчего.       Наконец дождавшись приглашения войти от мило улыбающейся медицинской сестры, выглянувшей из-за двери, Гарри поспешил пройти в кабинет доктора Сметвика, как гласила табличка на стене. Он старался держаться уверенно, но ноги все равно казались ватными.       Гиппократ Сметвик оказался улыбчивым круглолицым магом (возраст волшебников было определить на глаз практически невозможно, но Гарри не дал бы ему больше сорока пяти) с приятными чертами лица и теплыми руками. Расспросив Поттера о самочувствии и отдельно поинтересовавшись качеством сна, врач попросил его пройти за ширму и раздеться до нижнего белья. Испытывая почти непреодолимое чувство смущения, мальчик все же выполнил просьбу, внутренне сжавшись в ожидании осмотра и вердикта, что последует после.       Отдельные опасения внушало то, что его временный опекун будет присутствовать при этом. Нет, Гарри конечно же мог хотя бы попросить профессора Снегга покинуть кабинет на время осмотра, но это ничего бы не изменило по большому счету (опекун и так был бы обо всем уведомлен позже). Кроме того, поступать подобным образом казалось Поттеру настоящим кощунством – особенно по отношению к волшебнику, который не просто получил определенную власть над ним и пугал хотя бы только этим фактом, но и проявил внимание и заботу. Что до душевной теплоты – тут Гарри не питал особых надежд и сантиментов, к тому же, даже того, что он уже имел от Снегга, казалось очень и очень много.       По настоянию колдомедика улегшись на спину на длинную узкую кушетку, стоящую у стены позади ширмы, Гарри прикрыл глаза, стараясь отрешиться от происходящего. Все нарастающее чувство неловкости заставило мальчика покраснеть.       Со смеженными веками обострялись все остальные органы чувств. Мальчик почувствовал слабый ромашковый запах, витающий в воздухе, легкое дуновение ветерка, шкодливо залетевшего из приоткрытого окна прямо за ширму и вызвавшего толпу мурашек, пробежавшихся по коже ребенка. Гарри слышал тихое дыхание профессора и чуть более шумное колдомедика. По коже расходилось странное, невесомое, но до невозможного приятное тепло. Приоткрыв один глаз, Поттер увидел неясные (очки ведь он так и не надел) очертания Сметвика, широкими движениями водившего выпрямленными руками перед собой. Вслед за его ладонями и распространялось это волшебное, немного щекочущее ощущение.       – Все, мистер Поттер, мы закончили, – сообщил Сметвик по прошествии без малого получаса. – Можете одеваться.       Северус с некоторым беспокойством посмотрел на Гиппократа, закончившего осмотр Поттера. Судя по мрачному взгляду похолодевших глаз и упрямым яростным морщинкам появившимся у уголков губ, хороших новостей ожидать было бессмысленно. Конечно, волшебник и сам понимал это еще задолго до визита в Мунго, но... Надежда умирает последней.       – Я буду говорить при мистере Поттере, – сообщил Сметвик, тяжело опускаясь на стул.       – Разумеется, доктор Сметвик, – сухо произнес Северус. – Я не намерен скрывать что-либо от него.       – Северус, да, ради Мерлина, отбрось ты эту официальщину! Столько лет знакомы все-таки, – устало махнул рукой колдомедик. – Мистер Поттер?       Профессор обернулся и встретился взглядом со своим смущенным учеником, робко выглядывающим из-за кипенно-белого полотна ширмы. Кивнув головой в сторону свободного стула и дождавшись пока ребенок усядется, Снегг выжидательно посмотрел на врача.       – Итак, – Сметвик рассеянно потер переносицу. – Что я могу сказать. Зрение – ерунда, восстановим без каких-либо затруднений. С остальным сложнее. Ты был прав, Северус, – колдомедик бросил быстрый взгляд в сторону зельевара. – Есть задержка роста. Из-за ранних травм в том числе. Вовремя обратились. На данном этапе мы еще может все скомпенсировать. Начальный курс проведем здесь, далее останется диета, прием зелий и физическое развитие. Я расскажу потом конкретней.       – Спасибо, Гиппократ, – легко кивнул зельевар. – Но все-таки что делать с ночными кошмарами и прочими, хм, затруднениями?       Гарри вскинулся на своем месте, страстно желая узнать ответ на прозвучавший вопрос. Он хотел избавиться от этих, как выразился профессор «затруднений», хотел стать обычным, нормальным, не обремененным свалившимися напастями. Последнее, увы, звучало слишком уж утопично.       – К сожалению, проблемы сознания, психики и прочее... Практически (читай – совершенно) не изучены магической медициной, так что, – колдомедик пожал плечами. – Могу... Не знаю, откровенно говоря, что тут можно посоветовать даже.       – Ясно, Сметвик, – профессор поморщился с выражением какой-то обреченности на лице.       Разговор длился еще почти полчаса. А уже вечером на стол к Северусу легло заверенное Сметвиком заключение с печатью лечебницы: все травмы Поттера с дотошным указанием примерного времени и возможных причин. Изучив бумаги, Снегг в очередной раз за последние несколько месяцев подумал, что мало взыскал с Дурслей, слишком мало.

***

      Гарри тяжело вздохнул и прислонился лбом к приятно прохладной поверхности оконного стекла. Мальчику было о чем поразмыслить. Его пребывание в Мунго, длившееся уже более месяца, подходило к концу. Долгие дни лечения, разбавляемые визитами опекуна и Драко (иногда с ним появлялся и старший Малфой), многое изменили. Гарри наконец смог избавиться от очков. Было ужасно непривычно в самые первые дни видеть мир ясным и четким, но эта удивительная резкость вызывала потрясающее по своей силе чувство восторга, довольно близкого к эйфории.       Со всеми остальными проблемами, а точнее, с их решением, было все отнюдь не гладко. Самым любопытным, по крайней мере, для Сметвика, оказалось то, что шрамы на теле юного пациента исцеляться отказывались категорически. В то время как известный всей магической Британии шрам в виде молнии сошел просто до смешного легко, особенно учитывая тот факт, что он был нанесен смертельным непростительным заклятием.       Целители объяснения этому найти не сумели, вешая на уши опекуну ребенка многометровую лапшу о сопряжении магического ядра, страхах пациента и стихийном волшебстве. Снегг, не морщась, точными и емкими аргументами разбивал все вываливаемые на него колдомедиками сумасшедшие теории, не забывая уведомлять тех о некомпетентности и регулярно грозя тем, что попросту заберет мальчика в другое учреждение.       Гарри происходящее, впрочем, забавляло, привнося в расписанные по минутам будни в лечебнице хоть какое-то веселье и неожиданность. За пролетевший месяц Поттер, благодаря литрам вливаемых в него зелий, укрепляющих ритуалов, особой диеты и бесконечных физических упражнений, начал наконец расти. Вытянувшись почти на голову и значительно раздавшись в плечах, он догнал своих сверстников.       Только вот он не мог поймать то сладкое марево чувства спокойствия и безопасности. В больнице Гарри не был защищен от чужих прикосновений, так сильно выбивающих его из колеи. Он терпел, старался не морщиться, но не был уверен в том, что ему удается держать лицо.       Одно лишь радовало: Сметвик разрешил прием зелья сна-без-сновидений. Ночи были спокойными, кошмары отступили. Что будет дальше, Гарри предпочитал не думать.

***

      Временный опекун Гарри Поттера пребывал в раздумьях. Необходимость позаботиться о мальчике свалилась как снег на голову. И если Мунго решило на какое-то время проблему проживания ребенка, то, что делать дальше, Северус не представлял. Дом в Тупике Прядильщиков уже много лет пребывал в запустении и уж никак не мог послужить пристанищем (пусть даже и временным) для юного Поттера.       Остановиться, впрочем, у Малфоев не представлялось возможным: Министерство закручивало гайки, без конца проводя обыски и проверки всех волшебников, кто был хоть каким-то образом замечен в приверженности к Темному Лорду (канувшему в Лету добрый десяток лет назад).       Старый прохиндей (известный также как верховный чародей Визенгамота) не уставал предлагать в качестве места возможного проживания дом Уизли, каждый раз страшно удивляясь категорическому отказу Снегга.       У самого же Северуса имелись более подходящие, по его скромному мнению, варианты. Он собирался посвятить несколько недель Гарри, показать ему дом в Годриковой лощине, могилы родителей (действительно, ведь никто и не подумал сделать этого раньше). Да и вообще приобщить к истории, традициям и укладу жизни волшебного мира. Все это вполне укладывалось в концепцию заботы о ребенке и имело все шансы хоть немного притупить чувство вины, терзающее Снегга за то, что он оставил сироту на попечение Дамблдору.       К тому же, маггловская психологическая литература, изучением которой Северус занялся в последнее время, давала надежду, что таким образом проблема Гарри, гордо именуемая в изученных профессором источниках гаптофобией, могла стать гораздо менее острой. Концепция когнитивно-поведенческой терапии давала пищу для размышлений пытливому уму Снегга. Поэтому то он и решил попытаться хоть сколько-нибудь социализировать своего невольного подопечного.

***

      Поднятая шумиха с возобновлением проверок «неблагонадежных» волшебников, их круга общения и места жительства, разумеется, имела причину (на самом деле, широко известную, пусть и в крайне узких министерских кругах). Смерть Беллатрисы Лестрейндж в застенках Азкабана не была странной, или загадочной, или неожиданной – довольно часто в этой страшной тюрьме умирали заключенные, остановки сердца не были редкостью среди причин смерти. Однако гибель самой ярой последовательницы Темного Лорда все равно всколыхнуло параноидальные настроения (особенно среди дотошных авроров).       Бдительность. Постоянная бдительность! И ведь нельзя сказать, что подозрения о побеге Пожирательницы из Азкабана были беспочвенны и не соответствовали действительности. Просто знал об этом достоверно всего один единственный волшебник, известный сейчас под именем Квиринуса Квиррелла.