Фермер

      Дерек задумчиво трёт подбородок, в десятый раз пытаясь понять, каким образом он должен сделать несущую стену в виде единорога и при этом не разрушить дом. Работа сегодня идёт с большим трудом — дело не только в абсурдных заказах, приходящих один за другим, но и в том, что его мысли постоянно возвращаются ко вчерашнему дню, а точнее к Стайлзу, если не кривить душой. Вместо нудных расчётов и огромных схем Дерек думает о смущённой улыбке, от которой на щеках появляются маленькие ямочки, глазах, в закатных лучах солнца сверкающих растопленным мёдом. Устав бороться с собой, он откидывается в кресле и закрывает глаза, складывая ладони на животе. Можно позволить себе пять минут отдыха, раз уж голова всё равно отказывается работать.       Перед внутренним взором тут же возникает Стайлз — для этого даже не нужно прикладывать усилий. Наверное, Дерек на всю жизнь запомнит выражение его лица, когда тот прижимал к груди подаренные кружку и тапки, как самую величайшую ценность. Дерек просто хотел сделать приятный сюрприз, но оказалось, что для Стайлза это значит куда больше. Подумать только, что такой человек, как он, мог начать сомневаться в себе из-за какого-то мудака с завышенным самомнением. В тот момент, когда Стилински севшим голосом рассказывал ему о своей проблеме, Дереку безумно захотелось отыскать парня, обидевшего его, и в двух словах объяснить, почему стоит уважать чужие интересы. Хейл сам любил супергероев, хотя и не был фанатом — что такого в том, что кому-то Бэтмен нравится настолько, что он хочет иметь несколько вещей с его символикой?       У Дерека, например, на чёрный день припрятаны весьма симпатичные боксеры с суперменом.       Но не запоздалое желание защитить Стайлза заставляет его снова и снова прокручивать в голове их вчерашний разговор. Два факта вызывают у Дерека невольную улыбку, которую он почти не способен сдержать. Первый — Стайлз рассматривает свой пол в качестве возможных отношений, что означает реальную возможность мягко и ненавязчиво высказать свой интерес, не опасаясь того, что Стилински тут же запрётся в своей комнате с обрезом. И второй, даже более приятный, чем первый — кажется, Стайлз не испытывает к нему антипатии. Дерек не был уверен до тех пор, пока Стилински не обнял его в порыве чувств, пытаясь утешить. Алкоголь, без сомнения, оказал своё действие, но Стайлз явно не из тех, кто пойдет на близкий контакт, не испытывая к человеку мало-мальской приязни. Дерек хорошо помнит осторожное прикосновение его прохладных рук, теплый, пряный запах, суливший что-то близкое, особенное, и понимает одно — он хочет повторить это снова.       И в следующий раз закончить вечер поцелуем.

***

      Через несколько часов копошения в саду, Стайлз с огорчением вынужден признать, что коленно-локтевая поза — не совсем его конёк. Суставы заныли уже через час, напоминая о том, что созданы не для такой статической нагрузки, а ещё через два с весёлым щелчком отстегнулась поясница. Стайлз никогда не понимал всей проникновенности этого выражения до сегодняшнего дня — вот он тянется за лопатой и уже через секунду они с поясницей существуют отдельно. По крайней мере, ощущения можно было описать только так, если не брать во внимание адскую боль, скрутившую его в три погибели. Поскольку попытка растянуться на торчащих корнях не дала ожидаемого эффекта, Стайлз, стеная и охая, поплелся к дому, от всей души надеясь, что Дерек окажется первоклассным массажистом и вернёт ему все части тела на законное место.       А иначе ходить ему всю жизнь сложенным напополам.       Дерек, к счастью, быстро обнаруживается в своем кабинете на втором этаже — Стайлз вваливается туда сразу после стука, надеясь, что Хейл не занят чем-нибудь этаким. Он едва стоит на ногах, объясняя Дереку, почему выглядит так, будто изображает пьяный степлер, и к концу речи проникновенно шмыгает носом, добавляя робкое: — Ты мог бы… мне вставить…       Ухмылка, появившаяся на лице Дерека, идёт ему до ужаса, а насмешливо-опасное выражение глаз заставляет сердце Стайлза забиться немного чаще. Он неловко кряхтит, краснея ярче спелой виктории, но не успевает объясниться. — … поясницу на место! — Я понял тебя. Ложись, посмотрим, что можно сделать.       Решив, что промолчать и согласиться будет лучшим из вариантов, Стайлз устремляет полный надежды взор на стоящий около окна диван. Туда он падает, как изящное бревно — прямо и чётко, не забывая скрипеть недовольными суставами. Дерек, идущий за ним, деловито закатывает рукава серой кофты, словно заправский доктор, уверенный в своем мастерстве. До того, как Стайлз успевает испугаться решительного вида Хейла, сильные руки опускаются на многострадальную поясницу, заставляя его застонать от боли и удовольствия одновременно. Он едва замечает несколько коротких движений и следующий за ними щелчок, упиваясь восхитительной дрожью и теплом, разливающимся внизу спины вдоль напряжённых мышц. Дерек прикасается к нему аккуратно, нажимая точно там, где нужно, и Стайлз готов на всё, что угодно, лишь бы это не заканчивалось. — Только не останавливайся. Забери все мои деньги и продолжай.       Дерек хмыкает, ощутимо проходясь ребром ладони по копчику, и от накатившего наслаждения Стайлз растекается по дивану безвольной тушкой. Нет, серьезно, попроси Дерек сейчас переписать на него всё имущество, Стайлз даже не стал бы задумываться — ещё бы сверху добавил свой счёт и бесценную коллекцию комиксов. Ладно, насчёт последнего он слегка погорячился, но в остальном ощущения просто изумительные — словно сама нирвана вдруг снизошла до его бренного тела. — Господи, Дерек, ты что, какой-то Бог? Клянусь, если бы я мог, то женился бы на тебе прямо сейчас, потому что… о… Ох!       Новый щелчок Стайлз сопровождает непроизвольным стоном — долгим, полным смешанных чувств, и слишком неприличным. Он понимает это, только когда руки Дерека замирают внизу поясницы, а по загривку пробегает толпа мурашек, устремляясь вниз по позвоночнику. Горячие ладони обжигают кожу даже сквозь футболку и Стайлз вдруг думает, что сейчас хотел бы совсем иного продолжения — такого, где он стонет под Дереком, а тот целует его с таким жаром, что разум плавится, оставляя лишь сбитое дыхание и приглушённые мольбы. Картина кажется настолько яркой, что он возбуждается — из ничего, просто вспыхивает, как свеча, к которой поднесли долгожданный огонь. Даже смущение не останавливает бешеный поток мыслей, в котором они уже переместились на пол в немыслимой позе и… — Слушай, Дерек, мне прямо полегчало! — Он резко подрывается с постели, потому что ещё несколько секунд — и диван Хейла не избежит печальной участи вкупе с дальнейшей чисткой. — Ты офигенно помог, спасибо огромное, я будто помолодел на десяток лет!       Стайлз тараторит, не особенно понимая, что несёт, потому что Дерек — мать твою, Хейл — смотрит на него таким взглядом, словно хочет сожрать. И Стайлза пугает вовсе не то, что джинсы Дерека топорщатся точно также, как и его, нет — его ужасает тот факт, что он хочет быть съеденным.       Безумно, дико, и прямо сейчас. — Уверен, что тебе лучше? — Хрипотца, раньше казавшаяся просто приятной, едва не заставляет его спустить прямо в штаны. — Больше не болит? — Нет, нет, всё отлично! — Он отступает к выходу полубоком, кривой и одновременно косой походкой, делая вид, что так и нужно. — Спасибо ещё раз, я пойду, так дел много, в общем это… Не болей!       Он вываливается за дверь и бежит в сторону ванной, желая только одного — чтобы Дерек непременно пошёл за ним и ни в коем случае не делал этого. В мозгу клеймом горят фантазии о том, как они делали бы это рядом с раковиной, на коврике, ещё в тысяче мест разом и Стайлзу достаточно нескольких прикосновений, чтобы довести себя до финала, и обессиленно привалиться к стене, отрешённо смотря на запачканную спермой ладонь.       М-да.       Плохи его дела.

***

      Дерек тщетно заставляет себя успокоиться пятую минуту кряду — глубоко дышит, вспоминает все известные мантры, но в итоге не выдерживает и дрочит в туалете, едва не сломав поручень для полотенца, за который держится другой рукой. Все его мысли, вполне приличные планы пошли прахом, стоило Стайлзу прийти и спросить «Ты мог бы мне вставить?» с лицом вселенских невинности и страдания. Дерек проглотил это, даже оценил иронию, но потом ситуация внезапно вышла из-под контроля. Он точно знает, на каком моменте переклинило его — когда Стайлз застонал, так протяжно и сладко, что внутри всё заныло, скрутилось в тугой неразвязываемый узел. Но не это стало апогеем — разумеется, Стилински тут же вознамерился бежать, и Дерек едва не кончил, увидев выражение его лица. В глазах, потемневших до цвета жжёного сахара, ответное возбуждение читалось без особого труда, но не было согласия и только это удержало его от того, чтобы остановить Стайлза или пойти вслед за ним.       Кто мог подумать, что контролировать себя будет так сложно.       Отдышавшись, он долго плещет в лицо холодной водой, приводя скачущие мысли в порядок. По венам растекается тягучее спокойствие, мягко обволакивая последние искры постепенно гаснущего удовольствия, позволяя Дереку снова думать ясно. Он долго смотрит на отражение в зеркале, перебирая различные варианты объяснения произошедшему, и в итоге останавливается на одном — Стайлз не просто не испытывает к нему антипатии.       Здесь дело совсем в другом.       Он возвращается в комнату за глотком прохладной воды — в горле сухо, как в полуденной пустыне. Дерек задумчиво смотрит в окно, потягивая извлечённую из ящика минералку и вдруг замечает Стайлза, стоящего около беседки. Тот занят весьма интересным делом — периодическим битьём головой о мягкую обшивку, которое, похоже, больше служит для успокоения нервов, чем нанесения увечий, судя по почти незаметной амплитуде движений. Дерек рассматривает пылающие щёки, слегка дрожащие руки, тоскливое и одновременно смущенное выражение лица, понимая, что пропал. Он усмехается, когда Стайлз наконец отлипает от беседки и недовольно трёт лоб, сердито смотря куда-то в небо. Дерек догадывается, о чём он пытается спросить, но знает, что ответов ему не дождаться ни сегодня, ни в любое другое время.       Придётся искать их самим.