333 TRIBLE CABIN 333

Хосок навсегда запомнит то утро пятницы, когда свихнулся. На часах 07:33, липкое чувство сна все еще под кожей, но парень уверен, что больше не уснет в свой неплановый выходной день. Всю ночь ему снилось нечто горячее, страстное, но одновременно с этим правильное. Необычное. Этой ночью, в своем собственном сне, Чон Хосок был самым желанным и счастливым – сей факт заставляет сделать тройное сальто в сознании и поперхнуться слюной в итоге. – Блять. Кажется, этой ночью Хосок определенно целовался с самым неожиданным человеком. И на поцелуях, что как из подросткового сериала о любви, все не кончилось. Полный пиздец всегда переходит границы. Хосок на репите задается вопросом: почему именно его образ решил выплюнуть мозг? Чон сглатывает вязко и медленно, обдумывая, что лучше: умереть от того, что ты по неосторожности захлебнулся слюной, или от сердечного приступа, потому что заниматься во сне сексом с сыном троюродной тетушки по материнской линии оказалось очень, очень хорошо. Хосок готов был убедить себя, что его задница болит так, словно все это произошло вживую, но вовремя остановился. Сейчас он всеми силами пытался вспомнить сон в деталях, прекрасно зная, что пожалеет. – Неужели я настолько кончился? – красочное «как человек» застряло в горле, пока Хосок медленно уверял себя, что сходит с ума. Шорох со стороны Юнги вернул на землю парня, готового вот-вот разорваться от переполняющих эмоций, что разделились на дерьмовые и дерьмовые в кубе. Хосок готов от стресса пойти вывернуть содержимое желудка, умываясь слезами, а ведь все только потому, что: во-первых, заниматься сексом-любовью-серьезнотелоктелу с Чон Чонгуком /по крайней мере, во сне/ это лучшее, что случалось с Хосоком за всю его чертову жизнь; во-вторых, расстилаться под младшим оказалось так… верно? Классно? Расстилаться под Чон Чонгуком. Под. Чонгуком. Классно. Это настолько сумасшедший и абсурдный факт для только что устоявшейся хосоковской жизни, что тут и не только крышей поехать можно. Хосок серьезно решает выплеснуть всю эту красочную вереницу чувств и эмоций именно так, немного истерично. Свой лимит слез в этом месяце он не трогал ни разу, но, видимо, не судьба тронуть и сегодня. – Пиздец, как ты так дышишь громко, – хрипит спросонья Юнги, поворачиваясь лицом и сбивая весь настрой. – Спи, а. – Хён, – Хосок вдыхает вновь глубоко и шумно, думая, получится ли у него теперь жить, как прежде; он знает, что лезть с долгими разговорами к старшему с утра пораньше самая худшая идея, но оставаться наедине со своей головой гораздо отвратнее. – Я… Мне такой сон приснился, что я, кажется, всё. – Страшный? – Я не знаю, вроде нет. Смотря с какой стороны… – Тогда спи, Хосок, ради своего же блага. От монстров и невзгод я тебя спасу, – хмыкает Юнги, слегка щипая пальцами кожу на чужой шее: хочется задушить это чувствительное, восприимчивое создание. И Хосок смотрит уже менее взволнованно, успокаиваясь медленно, не до конца, но хотя бы немного. Наверное, видеть такой сон с Юнги было бы не так неожиданно, и на это есть много причин, но... Но Мин, конечно, самый лучший старший брат-друг, который и впрямь спасет от всего, только не от милого мышонка. Потому что именно с Чонгуком показалось правильно. И это сейчас страшнее всего на свете. – Хосок? – М? – Бояться надо только своей головы, – улыбается старший, затрагивая больную тему и наблюдая, как бледно-розовые губы складывают смачное ругательство.

/ / /

Чонгук благодарен Тэхену ровно на столько, на сколько тот заслуживает. Одним прохладным вечером Ким дает почитать книгу по психологии от великой щедрости, делясь коллекцией родителей с младшим. Предлагает он ее, кстати, когда они запланировано встречаются на скейт-площадке, между разговорами о татуировках и завалом на учебе. Чонгук книгу берет не раздумывая, даже не смутившись от того, с какого черта Ким Тэхен таскает в своем вечно полупустом рюкзаке, между пачкой сигарет и портативной зарядкой, такие большие книженции. – Я просто погряз в этом дерьме. Не могу же я один страдать, – как бы невзначай объясняется Тэхен, а Чонгук жмет плечами: это ведь нормально. Нормально, потому что Ким пошел на психолога. Уже дома Чонгук думает, что не сможет прочесть больше двух страниц. Вступление оказывается слишком нудным, но Чон держится, мотивированный своим упрямством и мыслью, что Тэхен никогда ничего скучного не подсовывает. Где-то на странице пятнадцатой парень начинает входить во вкус, и все становится не так уж плохо. Все воскресенье Чонгук проводит на кровати в комнате, изредка выбираясь из своей обители. Пару раз мать с отцом заглядывают от беспокойства и любопытства, но благополучно оставляют сына в покое, прекрасно зная, что если Чонгук за что-то взялся, то его за уши не оттянешь даже поесть нормально. На самом деле, подобная писанина редко цепляла младшего: весь этот лепет ученых и врачей слишком понятно объясняет поведение многих, и вот в этой жизни оказываются разгаданы самые интересные ребусы. Скучно. Нудно. Не для чонгуковского мира. Но все не так просто. Где-то в полночь парень впервые хочет выпить соджу настолько сильно, что до одури – внезапное озарение выливается в странные желания. Он наконец смог найти ответ на свой вечный вопрос, а Зигмунд Фрейд всё понял еще раньше, чем случилась сильнейшая любовь Чонгука.

«...Согласно теории Фрейда, все индивидуумы проходят в раннем подростковом возрасте через «гомосексуальный» период. Новый взрыв сексуальной энергии подростка направлен на человека одного с ним пола (например, на учителя, одноклассника, соседа). Это явление может носить и не ярко выраженный характер, чаще ограничивается тем, что подростки предпочитают общаться со сверстниками одного с ними пола...»

Вот и всё. Потрясающе. Чонгук готов принять тот факт, что звучит это как красивое оправдание. Возможно, его и впрямь нехило переклинило где-то в районе одиннадцати-двенадцати лет, и, пожалуй, он чертовски рад, что переклинило именно на Хосока. И хотя все резко стало понятно, Чонгук уверен, что эти чувства не кончаются на понятном психо-физиологическом. Нет. Вибрация сотового отвлекает от запихивания в себя второго бутерброда, с любовью сделанного на кухне пару минут назад. Чонгук, не раздумывая, берет смартфон с поверхности стола, дочитывая последние строки в конце страницы. Он еле отрывается, чтобы повернуть голову в сторону телефона, где светится несколько сотен сообщений от друзей и просто знакомых, останавливая свое внимание на самом последнем. – О, да ты волнуешься, – с добрым сарказмом произносит Чон, умиляясь от чужой заботы.

сегодня\00:47\сок-сок: ты точно забронировал тот билет? учти, если ты выбрал рейс на час раньше или позже, то я тебя не встречу, и ты останешься на вокзале :)

сегодня\01:07\Ваше сообщение: Иди спать. Ночью ты становишься похож на мать с последней стадией паранойи.

сегодня\01:08\сок-сок: остроумно и пахнет занудством. отвечай на мой вопрос, эй

Чонгук тяжело вздыхает. Временами Хосок так и напрашивается на что-то колкое, будто специально провоцируя. Больше всего Чонгук не любит одно: контроль над собой. И старший это знает. Иногда в Хосоке взаправду просыпается самая настоящая мать-параноичка, которая хочет, чтобы все было обговорено до самых мельчайших деталей. И если в итоге он может проебаться сам – ничего страшного, но если проебется кто-то – всех ждет бомбардировка огромных масштабов. Хосок щедр на гневные тирады, когда что-то идет не по его плану. С одной стороны Чонгук рад, что они в этом схожи, с другой – показательно игнорирует второй входящий от старшего. – Истеричная задница, – комментирует Чонгук, доедая третий сэндвич и дочитывая последнюю, двадцать вторую главу. А ведь младший просто едет на сутки в Сеул, чтобы посмотреть все университеты, куда он хотел бы поступить. По сути ему все равно, куда идти, главное побыстрее решить эту глобальную проблему, которая назревает у всех старшеклассников на последнем году обучения. Чонгук с легкостью мог бы сам покататься по столице и все узнать без чьей-либо помощи, если бы случайно не проболтался о своих планах отцу. А отец матери. А мать самой близкой женщине, после звонка которой Хосок серьезно обиделся, как мантру повторяя: «Почему ты мне сразу не сказал, что хочешь приехать?». Чонгук даже растерялся в тот момент. Пятый входящий, когда на часах почти два часа ночи, Чон все-таки принимает. На дисплее красуются несколько пропущенных от Юнги, что откровенно забавляет. – Я убью его, Юнги, б… – Чонгук молча слушает речи, адресованные не ему, и поднимает взгляд к люстре на потолке. – Твою мать, Чон Чонгук! – Она спит, – ровным тоном парирует парень, покидая игровое кресло. – И слава богу, – пыхтит взъерошенное создание на том конце, потирая лицо. – Чонгук, я изобью тебя, как только увижу. И всю неделю буду пинать, потому что… – Ты можешь по-другому говорить: «Я люблю тебя», хён. – Что? – Что? – А, Чонгук, ты… – «зараза», «не уважаешь меня совсем», «полный засранец», «что-то очень цензурное» – младший делает ставки на продолжение фразы, когда вытягивает из комода футболку. – Я же волнуюсь! Ты ведь правда можешь приехать либо раньше, либо позже, потому что твою голову хер поймешь, а мне потом ищи тебя по улицам. Представь только, звонит мне мать, спрашивает, как я тебя встретил, а я такой: «Никак. Чонгук проебался где-то в Сеуле». Она же приедет и убьет всех. «Ну ты жестишь слишком», – слышится смазанный комментарий Мина, и Чонгук усмехается. – Хосок, я не настолько чокнутый, это во-первых, – младший думает, что начало его аргументированной речи слишком резкое, – во-вторых, моя голова более понятна, чем твоя, и это факт. В-третьих, – Чонгук уверен на все сто процентов, что Хосок дует покрасневшие щеки и готов загореть ясным пламенем ярости, – я умею пользоваться навигатором, в отличие от тебя. Хосоковские вздохи успокаивают и приподнимают настроение, так что младший за считанные секунды смягчается и желает спокойной ночи, прежде чем внезапно сбросить вызов первым. Он знает, как Хосок не любит его эту привычку. После душа, перед тем, как убрать телефон куда подальше, Чонгук получает /в ответ на скриншот с забронированным билетом на 14:51/ сообщение с пожеланием хороших снов, в конце которого мило красовалось сердце.