333 TRIBLE CABIN 333

Чонгук еще не ощущал столько облегчения, кажется, никогда в жизни. Он смотрит на свои кроссовки и пропускает слова песни мимо ушей, пытаясь вспомнить, сколько он об этом мечтал. Наверное, последние года четыре? Может, больше. Главное, что такое чудо вообще случилось – Чонгук дожил до этого момента, и от осознания адреналин заставляет сердце приходить в бешенство. Господь бог, он наконец сидит на вокзале в теплом четверге, окончательно переезжая в Сеул! После того, как в рюкзак полетели последние вещи, Чонгук самозабвенно оставил матушку с мягким поцелуем на щеке и отца с крепкими объятиями, отчаливая из отчего дома. Если честно, то это было сложно на шесть баллов из одиннадцати: как-никак, покидать родное место, в котором живешь всю свою жизнь, не самое приятное, что приходилось делать младшему. Он, конечно, сопли не пускал, но осознание, что теперь видеть свою семью ему придется крайне редко – классно ударило по затылку. Чонгук, как и большинство новоиспеченных студентов, мысленно говорит себе, что нужно приезжать каждые выходные /внутренний голос обещает, что он облажается сразу же, как сделал его хён/. – Хосок?.. – Чего ты грустный такой? – бодрый голос по ту сторону выталкивает накатившую меланхолию и даже не упрекает за неформальное обращение. – Тебе помочь с багажом? – У меня только рюкзак, ты издеваешься? Сам доберусь, – Чонгук грубит неосознанно, сильно хмурясь. – Точно расстроен. Можешь поплакать на моем плече, когда приедешь, если за время поездки легче не станет, – Хосок ласково улыбается, чувствуя прилив нежности и видя маленького беззащитного пятилетнего Чонгука, когда закрывает глаза. Совсем недавно и ему было не по себе от того, что он оставил целую эпоху своей жизни в родном городе. Но через это должен пройти каждый уважающий себя человек, и теперь черед младшего. – Во сколько все начинается? – В семь. Успеешь. – Спасибо, хён, – выдыхает Чонгук, думая, что только его старшие могли целый пир на весь мир закатить по поводу успешного поступления и переезда. Хотя им только повод дай. – Я слышу, что твой рейс объявляют, – Хосок готов поклясться, что его голос еще никогда не был таким мягким; кажется, парень буквально чувствует, как его распирает на части от непонятно откуда взявшейся нежности. Это либо отцовский, либо материнский инстинкт. Хосоку кажется, что два в одном и никак иначе. – Я уже сажусь. Когда буду ехать к тебе, позвоню, – Чонгук дает старшему ответить, прежде чем отключиться, и закрывает глаза, уже сидя на своем месте. Чонгуку можно дать медаль – за самостоятельность и силу духа. Губы растягивает ухмылка от воспоминаний недельной давности, где удивленные глаза Хосока и его откровенное недовольство: тогда Чонгук оповестил, что будет жить в общежитии, и ему уже номер комнаты назвали. Если сказать, что старший был слегка против – это значит промолчать. Чонгук даже не понял, откуда столько недовольства, но спрашивать не стал: еще до экзаменов он продумал все свои действия, в итоге осуществив их в лучшем виде. Во-первых, он должен был поступить с первого раза, показав высший балл – странно /Чон до сих пор в шоке/, но у него вышло; во-вторых, перевезти все свои вещи в общежитие он должен был сам, на свои заработанные деньги покупая автобусные билеты – это тоже получилось. Чонгук до конца не понимал, откуда такое желание быть максимально самостоятельным, а потому на все вопросы, касаемо этой темы, отвечал одинаково: он делает по фану. Концепт такой. Хочет – берет и делает. Интуиция ведет. Глядя на пейзаж за окном, Чонгук тяжело вздыхает, вспоминая, как Хосок уговаривал его жить вместе. Если честно, звучало все это предельно круто, но быть грузом на чужих плечах – идея хуевейшая. И Чонгук плевал на хосоковские слова типа: «Так всем будет спокойнее», «Какая разница, на чьи деньги ты будешь жить», «Мы ведь не чужие». О, да. Не чужие. Парень хотел бы в тот момент спросить, куда Хосок денет Юнги? Или они отлично будут уживаться шведской семьей? Чонгук не имел ни к кому неприязни, но мысль, что он будет видеть каждый день взаимодействие этих двух, пробуждала напряжение где-то в желудке – фантомно тянуло блевать. К удивлению, он готов жертвовать жизнью, где Хосок был бы всегда рядом, на свои нервные клетки. Чонгук искренне боится окончательно вляпаться из-за этого мерзкого чувства, что можно назвать ревностью, в платоническую любовь. Хотя учитывая все эти благородные мысли, роем носящиеся в черепной коробке, можно подумать, что он уже. Ну блять, Чон Хосок, за что?

/ / /

Хосок встречает его на остановке и набрасывается с такой радостью, что Чонгук замирает. Они ведь не в дораме, но от шеи старшего веет теплом и пахнет лучше всех до сих пор, так что парень закрывает глаза и обнимает в ответ. На них даже никто не пялится, потому что, кажется, вокруг ни души. – Хорошо доехал? – Хосок смотрит открыто и заинтересованно, когда отпускает из своих объятий. На нем черное пальто оверсайз, белый свитер и темные скинни-джинсы. Чонгук готов поклясться, что от вида старшего несет большим городом и все той же свободой. В свете фар от проезжающих машин, парень рассматривает лицо напротив и убеждается, что это прекрасно. Мегаполис и Чон Хосок – лучшая идиллия. – У тебя такой вид, будто ты весь Сеул держишь на поводке, – хмыкает младший и улыбается от собственных слов. Хосок смеется громко, не стесняясь. – Это из-за пальто. Пойдем, все уже почти подошли, – холодная ладонь хватается за теплые пальцы, и старший отворачивается, начиная вести за собой так, будто Чонгук не был здесь. В тот раз, когда парень приехал впервые в Сеул, Хосок был таким же. В итоге у последнего заболела голова уже после третьего университета, а его уговоры продолжить на следующий день и остаться на ночевку Чонгук уверенно игнорировал. Тогда, в тот день, младший позволил себе взять его за руку и переплести собственные пальцы с чужими, ожидая чего угодно, но не неловкой улыбки и согласия пройти еще пару кварталов, чтобы дойти до четвертого, по счету, института. Но сейчас Чонгук не хочет этого повторять, и потому на холодную руку, что хочется заботливо согреть, старается не реагировать – он только ускоряется и меняется со старшим местами. Теперь младший тянет Хосока быстрее к нужному дому, чтобы запихнуть того в теплую квартиру как можно раньше. – Сколько людей будет? – Ну… наши, и пару друзей Юнги. И Сокджин еще кого-то приведет… Нас всего-то будет человек двенадцать. – В однушке? – Ты не знаешь, на что наша однушка способна! Чонгук и правда не знает. Внутри уютного и идеально отстроенного убежища слышится много голосов, когда он стягивает свою кожаную куртку. Хосок улыбается как-то сдержанно, когда ведёт его на кухню, где уже устроилась основная часть людей. Пока его представляют всем незнакомым лицам и обнимают за плечи давно родные друзья, Чонгук скользит взглядом по бутылкам и девушкам, напрягаясь. Он, конечно, знал, что не будет никаких семейных посиделок, а сейчас только подтверждает свои догадки: этой ночью здесь явно будет содом и гоморра. Пока Сокджин начинает свою речь с поднятым бокалом, парень наблюдает, как к Хосоку липнет какая-то худощавая особа, и поджимает губы. Пожалуй, с этим днем уже и так все ясно, а потому свой стакан Чонгук опустошает сразу до дна – забавное улюлюканье не заставляет себя ждать. – Красавчик, – воет Чимин и шлепает его по плечу, пока остальные продолжают смеяться. Конечно красавчик. Чонгук и не так умеет. На часах половина десятого вечера, когда кого-то уводят на улицу проветриться – молодая леди не хочет выворачиваться возле унитаза, а потому тянет Юнги за руку и почти рыдает, прося выйти с ней. Одной-то ей страшно, а лучшая подруга закрылась в ванной, кажется, с Тэхеном. Чонгук искренне сочувствует старшему и желает тому удачи, когда Мин, все же, поддается на уговоры. Сам Чонгук не встает с дивана уже минуту тридцать седьмую, потягивая бакарди с апельсиновым соком – голова обещает болеть на утро. Парень всё это время иронично игнорирует девушку рядом с ним, что вначале липла к Хосоку. Та жмется теперь к его плечу и что-то пьяно вещает, пока Чонгук наслаждается плейлистом из колонок и листает ленту. Ему весело. Прям заебись. За прошедшее время он успел выслушать много пожеланий успешной взрослой жизни, и не меньше пожеланий с прочей банальной, милой херней. Чонгук понял, что Сокджин идеально говорит мотивирующие вещи под градусом, а Хосок идеально напивается с третьего глотка, но при этом идет до конца. До конца бутылок. Он не удивляется, когда старший спасает его своим появлением, потому что давно ждет этого момента. – Не скучно тебе? – спрашивает, стоя напротив закадычной парочки и, не дав Чонгуку ответить, оборачивается на Намджуна, когда тот говорит, что его зовет Джин. – Скоро приедет твой парень, – улыбается коротко Хосок, глядя на знакомую, и уходит. Чонгук поворачивается в сторону безымянной девушки /он честно забыл ее имя/ и удивленно тянет брови вверх – та совсем недавно говорила о том, как хорошо быть свободной, и что младший как раз в ее вкусе. Противоречия на противоречиях, но суть одна: человек в хлам, а значит ему простительно. Хорошо хоть язык в рот не начала засовывать, но Чонгук, если что, даже не дал бы ей попробовать сделать это. Через час девушку забирают со скандалом, и на четыре человека становится меньше: ещё уезжает Тэхен со своей спутницей и ее лучшей подругой, которую заботливо впихнул Юнги на пороге квартиры. Чонгук в это время начинает о чем-то увлеченно рассуждать с классным Намджуном, сидя на кухне за столом, а Хосок в гостиной громко смеется и танцует с Сокджином, Чимином и милой Суён, пока их снимают на телефон. Еще через час туалет оказывается закономерно занят, и Чонгук чувствует пальцами напряжение, потому что: – А где Хосок? – Вы разве не вместе были? – Он ушел с Суён минут пятнадцать назад. Я думал он тут, а, оказывается, нет, – Чимин икает и тяжело вздыхает, проходя к раковине. Чонгук говорит что-то типа «сейчас» и выходит из кухни, самостоятельно проверяя гостиную и впервые жалея, что квартира однокомнатная – выбора и шансов не остается. Кажется, худшие опасения сбываются, а потому Чонгук даже не думает вести себя вежливо и стучаться в эту блядскую туалетную дверь. Алкоголь, спасибо. Спасибо за уверенность. Что он скажет, если увидит их целующихся? Ничего. Что он скажет, если увидит их занимающихся сексом? Наверняка ничего. – Чонгук-и? – удивленно поднимает голову Хосок. – Малыш, принеси бокал воды, пожалуйста. Младший не знает, почему ему становится душно. От взгляда старшего, что аккуратно держит волосы девушки, бережно обнимающей толчок, или от его слов. Он только кивает головой и совсем скоро приносит то, что просили, присаживаясь рядом с Суён и поглаживая ее по спине. – Хэй, выпей, будет легче. – Как я устала уже, – пьяно и несчастно хнычет девушка, кое-как беря в руку бокал, – сколько можно. Мы тут год сидим?! – Не реви. Минут десять прошло, – Хосок кладет свободную руку на шею Чонгука и начинает массировать кожу от скуки, с нежно-пьяной улыбкой смотря в глаза. Младший думает, что это самый романтичный момент в истории человечества, даже несмотря на Суён, у которой начался новый заход. Они вдвоем пытаются привести беспомощное создание в жизнь, и совсем скоро Чонгук относит ее в гостиную, пока Хосок вызывает такси. В квартире пахнет сигаретным дымом, когда остаются самые стойкие. Их теперь семеро: Намджун, Чимин, Хосок, Сокджин, Юнги, Хёри и Чонгук. Атмосфера становится свободнее и приятнее, когда звучит очередной лайтовый тост, так что даже самый младший улыбается. Все пьют до конца – что-то про веселье и дружбу всегда звучит классно, грех не пить. В момент, когда все живо начинают обсуждать нечто повседневное, Чонгук замечает, как Хосок плавно уходит. Младший не волнуется, но чувствует потребность пойти следом – внезапно становится ясно, что в этот день он пробыл со всеми понемногу, но только не со старшим, ведь те минуты в туалете не считаются. И это так непривычно и странно, что кажется даже неприятным. Хосок поджигает сигарету и сидит на подоконнике. Он глубоко затягивается и внезапно хмурится, когда видит младшего в дверном проеме. – Давно? – младший чувствует, как он хорошо держится в себе, несмотря на опьянение. В таком состоянии он не был давно. – С сентября, – жмет плечами парень. Чонгук подходит ближе и облокачивается уже на стену, наблюдая, как старший медленно выпускает дым из слегка приоткрытого рта. – Люблю так делать. Красиво, – Хосок смеется тихо, смотря в глаза напротив и думая, что, если Чонгук начнет его поливать презрением, он постарается пережить. Ведь Хосок – это когда-то: «Ни за что не стану курить». Он понимает, что разрушать свои огромные принципы крайне дерьмово, но уже откровенно похуй. – Надеюсь, ты куришь не ради сомнительной красоты? – Я что, на дурака похож?! Чонгук многозначительно замолкает и улыбается, а потом получает пинок ногой в бок и резко хватает чужую лодыжку, так что старший несильно смещается по гладкому подоконнику, охает и после начинает хохотать в голос. – Отпусти, – просит, стискивая чужое плечо. – Сильный такой стал, прям бесишь. – Когда ты привыкнешь к этому, хён? – Никогда, ты, маленькая, вредная, занудная задница! Отпусти! Хосок снова пихает младшего в бок свободной ногой, и его предсказуемо хватают вновь. Чон роняет окурок в открытое окно и смеется так сильно, что живот начинает скручивать, а воздуха катастрофически перестает хватать. Пятая точка закономерно скользит все по тому же подоконнику, когда Чонгук случайно перебарщивает и дергает его за ноги на себя. – Ох, твою мать! – вскрикивает старший, когда почти приземляется на холодный пол кухни, но его аккуратно и вовремя перехватывают. – Какое фиаско… – Какая красота, Чимин, кра-со-та, – Хёри тычет пальцем в воздух и ловит волны чего-то безудержного, видя двух обнимающихся мальчиков. – Хосок, вы отлично смотритесь. – Воу, нуна, они же братья, – фыркает Чимин, смотря на свою собеседницу и не замечая, как двое отлипают друг от друга за считанные секунды. – Я, вообще-то, чуть не приложился головой, – возмущается Хосок, возвращая внимание к себе. – Хён, лично я буду любить тебя любым, даже пришибленным, – Чимин бросает короткий взгляд в сторону Чонгука, и с ухмылкой отмечает недовольство. – Мы пришли сказать, чтобы вы собирались. – Куда? – В клуб. Даешь продолжение банкета! – Хёри смеется, выливая себе остатки мартини. – Я не поеду, – устало улыбается Хосок, – я хочу спать. Вместо меня будет Чонгук. – Боже, и это говорит главная сорвиголова всех тусовок, что происходит, – пыхтит насуплено Чимин, проходя к другу. – Может, отложишь свою старость на завтра и поедешь? Или тебе плохо? – Немного, – врет Хосок, чувствуя резкий прилив светлой тоски и уже представляя, как он будет завывать грустные песни, допивая кем-то принесенное красное сладкое. Слишком много всего на сегодня, он, правда, устал. – Ладно, хён, но… – За Чонгуком будешь смотреть ты. – Но я не хоч… – Я уже взрослый, мне нянька не нужна, – грубо отрезает младший, смотря на Чимина, а потом на Хосока. На том и решили. Вся компания оперативно собралась за пятнадцать минут, подбирая свои вещи по квартире и позже громко крича в подъезде, когда Хосок за всеми закрывает дверь. Он еле вытолкнул своего дорогого хёна, хорошо тот был пьян – Юнги должен повеселиться со всеми, он и так видит слишком много ебанутых хосоковских приливов «не пойми чего». А если честно, Чон, всего-навсего, хочет побыть один. Вот так просто. Когда он включает Чарли, становится ясно, что зря он отпустил только одного человека. С одной стороны жаль, с другой – оно и слава богу. Хосок думает, что в то прекрасное утро его разум покатился по наклонной, прихватив с собой мораль и благоразумие, взамен оставив странные желания в ярких картинках и беспочвенную тягу к самому несбыточному. Хосок не хотел углубляться в те дебри, где взвешиваются истины с «правильно» и «неправильно». В его время, в его мире, во всем, что вокруг, уже нет ничего исконно-верного – все перемешалось, и стандарты разделились на два, но. Это всё еще полный провал. – Хён, – Чонгук закрывает за собой дверь, а Хосок слышит только хлопок и думает, что, если это маньяк, то он от своей дикой безысходности изобьет его. Или убьет. Ведь ему так больно, господин судья точно оправдает. – Хён, я телефон забыл… – младший застает парня с фужером в руках, в красном свете от стерео-системы и с таким лицом, будто тот вот-вот разревется. – Тебе разве не плохо, чтобы пить? Взгляд, полный смеси самых разных эмоций, как всегда проходится по самому живому. Чонгук мысленно обещает подарить старшему медаль, корону, и костюм короля драмы, ведь это лучший драматичный малыш на всем белом свете. Чонгук почти не удивляется, осознавая, что за мысли насилуют его голову. – Я телефон тут… – Бери свой телефон и вали веселиться, – угрюмо командует Хосок, выпивая залпом все содержимое и неистово морщась. – Хён, я не хочу ни в какой блядский клуб. – Ты чего материшься? Совсем страх потерял? – Я всё лучшее беру от тебя. – Ну не надо этого вот, – начавшуюся поучительную лекцию прерывает звонок от Хёри, и Хосок возмущенно смотрит на севшего рядом с ним Чонгука, когда та начинает говорить о такси. А такси ждет. Уже пять минут. – Поднимайся и вперед, – шипит Хосок, но, видя упрямое мотание головой, шумно вздыхает. – Езжайте без него. Я забыл, что нам утром нужно встретить его матушку, чтобы показать общежитие. Да-да, мамы они такие… Удачи вам, только аккуратнее! Хосок повторно вздыхает, когда сбрасывает вызов, и доливает себе снова, а потом смотрит на Чонгука и идет за еще одним бокалом. Меньше, чем через минуту, высокоградусное впихивают младшему в руки, многозначительно смотря в глаза. Чонгук слушает длинную красивую речь, которую Хосок говорит после вводного «за нас» и думает, что скоро можно создавать сборник для начинающих. – До конца, – серьезно говорит парень, и Чонгук хмыкает, послушно все заливая в себя. Хосок не знает, что он делает. Отдаленно он объясняет себе, что, хэй, пьянь, привет, ты в самые настоящие дрова и пора бы остановиться, ведь ты уже начинаешь спаивать не только себя. И парень бы остановился, но по Чонгуку приятно скользить мутным взглядом и что-то без умолку ему говорить-говорить, пока он молча смотрит прямо в глаза – от этого так хорошо и пусто в голове, так, как давно хотелось. Хосок всегда понимает только рядом с младшим, что он скучал: честно и сильно. Они в итоге опять спрыгивают на разговоры ни о чем: сначала говорят про планы, потом про космос, потом про учебу, потом про родных. Всё правильно и интересно, но не всегда безоблачно. Старшему становится немного не хорошо, когда Чонгук отвлекается от него на внезапный телефонный звонок. И будь он глупее, то обязательно спросил что-то вроде: «Серьезно, кто это звонит тебе посреди ночи?», но повезло. Удивлен ли Хосок, что Чонгуку кто-то названивает в такое время? Ничуть. Старшему не нужно много времени, чтобы ретироваться в ванную под пристальным взглядом. Он умоется, приведет свою разгоряченную голову в порядок и они лягут спать. Да, так и нужно бы сделать. Пока его искромсанное чувствами сердце разрывается от неуместной и неожиданной ревности, он должен взять все в свои руки и успокоиться, а пока холодная вода в лицо. – Намджун спросил, в каком клубе вы были на позапрошлой неделе… – начинает младший, когда Хосок возвращается. – И я сказал ему рандомное слово на английском. Думаешь, он просек шутку? Хосок чувствует, как у него гора с плеч стекает быстрым потоком, а сердце серьезно болит из-за пережитой только что катастрофы. Блять, Чон Чонгук, ну за что? – Чонгук-и, – начинает спокойно Хосок, усаживаясь рядом. – Можешь меня ударить, пожалуйста? – Хён, ты перепил, – смеется парень, кладя ладонь на чужую коленку. – Я ни за что не буду тебя бить. – Давай еще выпьем, и я посмотрю, что ты тогда скажешь на это предложение, – Хосок планирует умереть, когда выпивает с Чонгуком вновь, и морально готовится неизвестно к чему. Сердце от волнения разгоняет алкоголь по крови в два раза быстрее, а старший уверен, что абсолютно готов получить по лицу и словить инфаркт от такой нагрузки на жизненно-важный орган слева. Блять. Блять-блять-блять. Хосок, кажется, все-таки на грани истерики, что медленно зарождается где-то глубоко внутри, пока он поджимает под себя ногу, чтобы было удобнее, и неожиданно тянется к чужим губам. Хосок мысленно кричит и считает секунды до заветного удара по челюсти, обхватывая щеки младшего и целуя его так, как, возможно, это было во сне. Или хуже, ведь во сне не было истошного страха потерять Чонгука навсегда из-за своих гормонов, чувств, и этого пьяного зова внутри. Ближе-ближе-ближе. Когда Хосок чувствует, как младший нежно, но настойчиво тянет к себе на колени, неторопливо отвечая на неловкий поцелуй, что-то ломается. Предположительно, прежний мир. Осыпается и хрустит. Это ощущение делится на две жизни, обещая, что по-прежнему они его не построят таким, каким тот был. Хосок забирается на Чонгука и отрывается от его губ, облизывая свои. Он абсолютно ошарашен, но спрашивать сейчас ничего не хочется – может, потом, может, никогда. Старший смотрит в глаза напротив и хочет потеряться в моменте, когда их губы находят друг друга вновь. Чонгук неприлично классно целуется, так, что Хосок обнимает за шею и чувствует себя непозволительно хорошо, когда поцелуй становится глубже. Он готов поклясться, что касаясь чужого языка своим, его тело медленно, но верно сгорает. Хосоковские пальцы проникают между темных прядей на затылке Чонгука, когда по его шее скользят влажные губы. Старший готов умереть, потому что это самое настоящее безумие. Кажется, им нельзя это делать. Кажется, Хосок тихо стонет, когда Чонгук оставляет первые следы на его шее. – Это неправильно, да? Это плохо? – шепчет старший, упираясь в сильные плечи, но желая только одного: снова укусить чонгуковскую нижнюю губу, чтобы тот шипел и чувствовал легкую боль. – Я разрешаю не думать об этом. Просто побудь слабым и доверься мне, – Чонгук бьет по самому больному, образно перекладывая всю ответственность с Хосока на себя, отчего старший расслабляется и обворожительно улыбается в полутьме. Он целует шею Чонгука в ответ и не понимает, что должно быть более неправильным: то, что они оба парни, или то, что младшего Хосок знает… слишком долго, слишком много, слишком. Хосок ведет пальцами по рукам, обнимающим его, и наклоняет голову вниз, прижимаясь лбом к чужому. Это внезапное спокойствие раз за разом убивает что-то внутри, и старший, наконец, отпускает себя окончательно: смысл иметь голову, когда механизм запустил работу своих шестеренок? Вот и Хосок думает, что уже бесполезно. И он тянет Чонгука на себя, когда ложится на спину. Хосок с наслаждением кусает чужие припухшие губы, мысленно думая, что ему нравится чувствовать то же в ответ. Младший весь такой уверенный, совсем не ведомый, и Хосока покоряет окончательно, будто так давно и было запланировано. А Чонгук счастлив, ведь заветный час, всё же, настал.