333 TRIBLE CABIN 333

Хосок не соврал: он и впрямь активировал свой контроль на все сто процентов. На самом деле, это было его проявлением максимализма с самого раннего детства – он всегда любил и хотел знать, что все идет так, как было задумано, без всяких издержек и подлянок. А если что-то, или кто-то, противился воплощению его идеально-продуманного плана, то всегда можно было прибегнуть к оному из двух: либо шантажу, либо упрямству, сметая и подстраивая абсолютно всё и вся под картинки в голове. Хосок понимал, что это качество – его огромный минус, так как нередко ненормальное желание держать все под контролем и так, как видится в собственной голове, приводило Чона в самые гнилые дебри. Потому что человек не может на все сто процентов управлять своей жизнью, как бы ему не хотелось. С этим фактом Хосок смирился только в девятнадцать, когда потерял одного из близких друзей. И он понимает, что это случилось только к лучшему. И сейчас, кажется, он нашел идеальный баланс. С Чонгуком ничего катастрофически-сложного проворачивать не нужно, в конце концов, в его планах было только контролировать, чтобы тот вовремя уходил и приходил домой, согласовываясь с расписанием занятий. Хосок, на самом деле, не хотел быть нянькой или кем-то вроде, потому что глупо играться в игру «взрослый/ребенок» с Чонгуком. Младший не был бестолковым и безответственным идиотом, несмотря на последние события. Хосок знал, что если перегнет палку, то будет что-то плохое, возможно даже похуже того, что уже произошло. Ну потому что не было у него права вести себя с Чонгуком, как беспокойная мамаша с комплексом надзирателя, не было у него настолько больших привилегий. Не-бы-ло. Наверное. Но. В этом и не было никакой нужды, потому что Чонгук, непонятно с какого перепуга, сам вел себя как хороший мальчик. Хосок поражался этому первые несколько дней, корчил гримасы удивления и от шока прикрывал рот ладошкой, когда получал сообщения с лаконичным: «Я закончил». С ненужными формальностями они оба разобрались быстро, в чем, конечно же, огромная заслуга принадлежит младшему. Он сразу решил, что чужой командный тон нужно сбавить на ноль как можно быстрее, потому что – неясно от чего – командующий Хосок вызывал противоречивые чувства. Словно мама на тебя обижается и злится. Чонгука передергивало даже от одного сравнения, но подсознание настойчиво подпихивало только это, когда старший хмурил брови и что-то строго бурчал. Он делал это, если честно, всего-то пару раз после их примирения, но Чонгуку по горло хватило, спасибо. И если младшего особенно заботил чужой тон, то для самого Хосока это все перестало иметь значение слишком быстро. Парень понял, что больше зацикливается на самом Чонгуке – как всегда, вот опять одно и то же. Младший волновал чуть ли не своим дыханием, и Хосок не понимал, что с ним происходит. Чонгук не устраивал провокаций, не ущемлял его личное пространство, и вообще все, вроде, было как обычно, как когда-то давно: они даже локтями в ванной толкались как пять лет назад, о чем речь. Мысль, что в этом-то и была вся проблема, заставляла морщить нос и трагично вздыхать. Все те же первые четыре дня длились для него, как семь лет, но Хосок умеет хорошо просить. На пятое утро его разбудил вкусный запах с кухни: за это короткое время они негласно договорились, что готовит завтраки тот, кому раньше уходить. И если Хосок готовил только на одного, для младшего, движимый все тем же родительским «так надо», то Чонгук готовил на двоих, будучи убежденным в том, что завтрак – это главный момент всего дня, а его глупый, упрямый хён всегда обходился только кофе. И Чонгук перед уходом обязательно шептал в чужое ухо, чтобы все было съедено до конца, потому что в нем настойчиво билась забота. Да и к тому же сонный, соглашающийся на все Хосок – это восьмое чудо света и заряд бодрости на весь день. Но на этот раз старший поднялся раньше обычного, хотя до будильника было еще несколько часов. Он тщательно чистил зубы и всматривался в свое лицо, думая, что ему делать после того, как приедет Юнги. Мин до сих пор не в курсе, что Чонгук временно живет у них в квартире, но Хосок уверен, что, даже если ему скажут об этом, то ничего страшного не произойдет. Прям не такая уж это и катастрофа, учитывая, что младшего Юнги знает почти десять лет. Чон тяжело вздыхает, вешает полотенце на место и уже не пугается, когда Чонгук резко дергает на себя дверь. Хосок понял, что это привычка. Реально. Идиотская, странная, но привычка. – Ты чего так рано проснулся? – Чонгук бодрый, свежий, замечательный и весь из себя, аж раздражает. А Хосок сонный, слегка опухший, и вообще не понимает, какого черта. Младший не то что жаворонок, потому что тоже любит спать до обеда, но этот дар быть на все десять из десяти по утрам – убивает. – Не знаю, не спится больше, – хрипит парень, рассматривая чужую одежду. – Ты что, на праздник собрался? – В смысле? – Куда ты так вырядился? – Красивый, правда? – Хосок мысленно отвечает, что да, да, Чонгук, очень красивый, даже в этой обычной белой футболке и таких же обычных черных джинсах. – Я всегда красивый, хён, просто после учебы уже не настолько. Чон фыркает в ответ, потому что младший как всегда в своем репертуаре. Он хочет ответить что-то оригинальное и остроумное, но собственный взгляд останавливается на чужих губах, а осознание того, что они стоят, оказывается, слишком близко, привычно бьет по очень чувствительному. Хосок думает, что это пиздец как несправедливо – то, что его собственное тело и разум против него в самые важные моменты. Парень вспоминает, что между ними ничего не было с момента примирения, да и те детские поцелуи не считаются, так что, можно сказать, совсем ничего не было уже почти… месяц? И это, оказывается, даже грустно как-то. Хосок думает, что наконец дожил до безусловного «здравствуй-прощай, голова», пока Чонгук смотрит на него сверху. Младший видит, как старший задумался, потому что молчат они уже около минуты. Это дико долго, особенно сейчас. Но Чонгуку абсолютно плевать на движения в чужой голове, потому что все перебивают мысли о том, какой хён милый: эти сонные глаза, взлохмаченные волосы, запах мяты от зубной пасты – у Чонгука, кажется, новое представление о красоте. Он вздыхает. Это невыносимо. – А знаешь… – Чонгук не знает, и знать не хочет. Он берет парня за подбородок и проникает в приоткрытый рот, обрывая чужой ответ на самом начале. Хосок на вкус как жвачка. Изумительно. Чонгук чувствует, как его сносит от мягких губ, по которым он ведет языком и чуть позже прихватывает зубами. Он понял с самого первого раза, что старшему это нравится. На самом деле, смыкать зубы на чужой коже, неважно, на губах или другом месте – безумно классно. Потому что тихие вздохи и стоны ласкают слух, они подбадривают и заставляют желать большего. Даже сейчас. Хосок не выдерживает, скулит, кусает в ответ и сам углубляет поцелуй от нетерпения. У старшего набатом бьет в голове мысль, что еще немного, и он будет готов кончить только от соприкосновения языков – Чонгук незаконно хорош. Он чересчур хорошо ведет руками по его телу, чересчур хорошо целует его из раза в раз. Чонгук – это чересчур. Хосок не хочет думать, какой же тогда младший в постели, но думает. Смущение приходит со звоном в ушах, и Хосок почти себя ненавидит: блять, ему что, снова семнадцать? – Ты опоздаешь, – выдыхает парень, отстраняясь и скользя взглядом по влажным губам. Чонгук улыбается. Потому что Хосок ведет пальцами по его затылку и не отпускает, несмотря на свои слова. Он насмешливо хмыкает, обдумывая слова старшего, и втягивает в поцелуй снова, прижимая сильнее. Хосок и не думает сопротивляться, он несдержанно улыбается в чужие губы и слегка жмурится, получая напоследок простой чмок в щеку. – Увидимся, – говорит Чонгук будучи обутым и, закидывая лямку рюкзака, напоминает: – Завтрак на столе. Только попробуй всё не съесть, хён. – Хорошо, мам, – Хосок шутливо корчится, пихая младшего в спину, – иди уже, правда ведь опоздаешь. Чонгук, на этот раз, целует его в лоб.

/ / /

Хорошо, то, чего Хосок хотел – он получил. В его списке желаний всего было два пункта: узнать, когда приедет Юнги, и немного больше внимания от Чонгука в физическом плане. Да, он так это называет, все еще неумолимо краснея и желая разбить свою черепушку об стену. Юнги сказал, что заболел. «Вообще я заебался, и поэтому меня послал на хуй собственный организм!» – официальная версия от старшего, который никогда особо не горел желанием учиться, но, все же, несмотря на это он очень старался. Мин не уезжал домой даже на праздники, чем очень огорчал абсолютно всех, а сейчас, судя по всему, решил наверстать упущенное втройне. Оно и к лучшему. Что касалось Чонгука… после того поцелуя утром Хосок думал, что на этом все и закончится. К сожалению. Потому что идти первому навстречу было сложнее всего, так что Чон принимал всегда выжидающую позицию, чего бы ему там не хотелось. Но Чонгук, кажется, отлично прочитал и влез в его мысли тем утром. После того дня они целовались перед выходом, после прихода домой, пока готовили вместе и даже когда смотрели какое-нибудь глупое шоу по тв. Постоянно, не сговариваясь, как заведенные. Очень часто это приводило к неловким моментам, например, когда старший замечал собственный и чужой стояк. Это и неудивительно. Если бы кто-нибудь видел, как они иногда срываются неизвестно с чего и по какой причине, то записал бы это на камеру и продал под видом порно. Впервые они чуть не перешли грань спустя две недели такой совместной жизни, когда Хосок разрешил выпить по баночке пива. Разрешил и себе, и младшему. Ну и кто знал, что когда они лягут спать, все так произойдет? – Хён, ты чего такой горячий? – Чонгук переворачивается на спину, чувствуя себя, вроде, хорошо. – Угадай, – Хосок хмыкает, рассматривая его лицо в темноте. Может, самое время поговорить обо всем этом? Чонгук мажет в ответ ленивым взглядом и тянет за руку на себя, вынуждая лечь сверху. Хосок сам целует его первый, аккуратно и нежно – это его любимое начало. Чонгук не против в такие моменты поддаваться, позволяя вести и задавать настроение. Он вообще не против всего, что делает Хосок, потому что о таком ему нельзя было даже думать. Интересно, почему жизнь вообще исполняет его желания? Похоже, ему просто везет. Чонгук обнимает за поясницу и подминает под себя, укладывая парня снова на лопатки. Младший не хочет переходить за пределы дозволенного сам, он хочет посмотреть, как это сделает Хосок. Как он позволит себе все отпустить и принять. Чонгук не уверен, нужен ли ему секс? То есть, конечно, ему неимоверно сильно хочется получить Хосока всего. Завладеть им полностью и не отпускать на ровное никогда, но не испортит ли это всё? Старший наверняка до конца ещё не понимает, что происходит, и поломаться ему будет легко. Он сам себя поломает. – Чонгук, а ты… – Хосок запрокидывает голову и кусает свои губы со всей силы, чувствуя поцелуи на шее: блять, как он обожает младшего в такие моменты, аж до болезненного возбуждения, почти до слез. – Что? – парень опускается телом, перед этим подхватывая парня под коленки и разводя ноги, чтобы лечь удобнее. Они уже были в таком положении, все в порядке. – Блять, – Хосок в домашних шортах, и он впервые их так сильно ненавидит. – Забей. И себя ненавидит. Почему он так быстро возбуждается? Ему стоит приложить немало усилий, в первую очередь в своей голове, чтобы притянуть парня к себе и убить расстояние между ними до нуля. О, слава богу. Он возбужден не один. – Хён? – Хосок уверен, что Чонгук покраснел. Он не хотел бы этого признавать, но видеть смесь потерянности, неуверенности и смятения на чужом лице – это нечто. Ведь обычно Хосок в подобном болоте. Они сталкиваются бедрами, и старший втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, пока Чонгук выдыхает ему куда-то в район плеча. Все происходит как-то само: вот старший сам толкается навстречу, получая укус, вот он притягивает лицо Чонгука и целует его – сразу грубо, несдержанно, влажно и глубоко. Хосок срывается первый и он буквально пальцами чувствует… свой собственный контроль? Опять. Чонгуку, на самом деле, просто требуется время, чтобы оценить эту ситуацию: он реально не в себе. От выпитого спиртного он теряется, от такого Хосока – вообще исчезает где-то между мирами. – Блять, не могу, – всхлипывает в стоне старший, пулей вылетая из-под младшего. Слишком неожиданно. – Ха-а, что за дерьмо? – Чонгук валится на подушку: ему физически больно от возбуждения, но это отходит на второй план. На первый суется лишь желание узнать, что произошло? Чонгук оказывается у ванной сразу, как только голова перестает пульсировать и гореть изнутри. За дверью шумит вода, и младшего неприятно тычут иголкой под ребра. Что он там делает? – Сука, – Чонгук готов вот-вот спустить в собственные штаны, когда слышит стон за дверью. Они не говорят об этом позже, позволяя неловкости завладеть ситуацией совсем на немного. Ровно до того момента, пока Хосок не целует Чонгука в макушку перед сном, и младший думает, что ничего страшного. Когда-нибудь Хосок не убежит.