333 TRIBLE CABIN 333

– Я очень, просто до задницы, заебался, – признается самым уставшим тоном Юнги, когда бросает спортивную сумку куда-то ближе к входу кухни. Парень думает, что стоит сказать Хосоку позже о том, что в ней есть несколько пакетов с едой и их надо разобрать, потому что ему самому сегодня точно сил не хватит. Ему не хватит сил даже на то, чтобы сказать об этом прямо сейчас, потому что хочется опустошить пару литровых бокалов воды и сесть за стол, чтобы неподвижно попялиться в окно – обычная медитация загрузки, к которой он так и не приступает, зависая прямо возле раковины. Юнги настолько ненавидит и устает от всей этой суеты со сбором вещей и поездками дольше получаса, что его не особо удивляет Чонгук в квартире и Хосок, встретивший его с огромными оленьими глазами. Он всегда их таращит, когда пугается, и старший только забавно смеется каждый раз от того, насколько это всё премило и комично. – Хён? – Чонгук включает свет, когда появляется на кухне, и подходит ближе, чтобы посмотреть на чужое лицо. Где-то за стенкой носится Хосок, разгоняя панику в голове от нуля до сотни. Он сам не понимает, как мог так забыться, что помчался встречать лучшего друга прямо в футболке, которая вообще ничего нормально не скрывала. Ничего – это примерно целые галактики, оставленные губами младшего, которые никто, по идее, не должен был видеть. Хосок злится и потеет, стоя посреди комнаты уже в толстовке и думая, как всё объяснить. Второй раз он купается в таком озере стресса из-за старшего, и это совсем не смешно. Он хочет спросить не совсем вежливо у Юнги, почему тот приехал так внезапно, не предупредил его, а просто зазвенел ключами в замочной скважине поздним вечером. Чон понимает, что это будет очень странный допрос, ведь его друг прекрасно знает, что младший не ложится спать раньше полуночи и в его позднем приезде не было бы ничего плохого. Но это обычно. А как обычно у Хосока не было уже давно, и этот вечер не исключение: они с Чонгуком решили устроить марафон просмотра нового сериала от бибиси, перед этим, конечно, набесившись с кое-чем другим. Хосок кусает щеку изнутри и думает, что Юнги точно понял, как только открылась дверь и он увидел его. Он понял наверняка вообще всё, потому что Хосок встретил его не просто разукрашенный чужими отметками, но еще растрепанный и зацелованный. Таких людей сразу видно, парень сам пару раз подлавливал. Хосок кривит лицо в гримасе отчаяния и почти ноет. – О, Чонгук-а, – Юнги поднимает голову, смотря на притихшего младшего и хлопая его вдруг по плечу, – сделаешь хёну рамен? Чонгук, кажется, тоже подвисает, а потом облегченно опускает напряженные плечи и радостно улыбается. Он стягивает капюшон и хлопает старшего по спине вместо нормального ответа, когда тот разворачивается и идет прямо к столу, вскоре тяжело приземляясь на стул и включая смартфон. Чонгук быстро ставит воду и снова смотрит на Юнги, чтобы убедиться еще раз, что тот в полной безмятежности. Он расслабляется окончательно, потому что Мин всем своим видом говорит, что кое-кто зря испугался. – Хён, что в сумке? – спрашивает Чонгук, выходя из кухни. – Еда, – отвечает парень, когда младший исчезает из поля зрения. – И ее надо разобрать! Чонгук громко агакает в ответ уже в другой комнате и обхватывает чужую талию, заставляя человека в своих руках вздрогнуть. Он ныряет под ворот мягкой толстовки и оставляет легкий поцелуй на горячей коже, улыбаясь от того, как нервно Хосок оборачивается в сторону входа. – Он ничего не увидел, – Чонгук успокаивает и отпускает из своего захвата, – расслабься. – Ты уверен? – Хосок сводит брови, делая пару шагов в сторону коридора, чтобы прислушаться к звукам. – Он что-нибудь сказал? – Попросил приготовить рамён, – Чонгук пожимает плечами, осматривая комнату, в которой они проводили вместе много времени. Младший думает, что его не особо волнует реакция Юнги, в отличие от того вопроса, что ему делать. Хосок, конечно, вряд ли отпустит его куда-то дальше порога квартиры сегодня, да и идти в общежитие относительно поздно, но завтра... Завтра ему придется собрать вещички и, мужественно защищая свою принцессу, самостоятельно рассказать Юнги причину, по которой он был здесь всё это время. Хотя Чонгук сомневался, что Мин хоть что-то скажет по этому поводу. Он вообще не особо понимал, почему Хосок так трясется из-за лучшего друга и с чего вдруг тот должен допрашивать обо всём, но, судя по всему, ему виднее. – Чем дольше ты будешь переживать и отсиживаться здесь, тем подозрительнее, – Чонгук шлепает пару раз по чужим бедрам, прежде чем внезапно схватить парня за руку и утянуть за собой. Хосок не успевает ничего сказать и даже отхлестать младшего по спине, потому что его скоро затягивают на кухню и вот оно, начинается. Чонгук прячет ехидные смешки в рукаве, подходя к плите и вставая боком, так, чтобы лучше было видно растерянного старшего, стоящего возле стола. Тот рефлекторно цепляется пальцами за шнурки, тянет их вниз, защищая следы от чужих глаз, и растягивает губы в улыбке, обнажая зубы. – Хэ-э-эй, Юнги-я, – он подлетает к другу и заключает того в объятия, наваливаясь сверху. – Я от тебя убежал, потому что мы твою приставку расчехлили, прости меня! Юнги кряхтит и терпит удушающие объятия, вскоре мягко отпихивая от себя с успокаивающим «всё в порядке». Чонгук смотрит, как Хосок аккуратно садится на стул и снова думает, что старший чересчур переживает. На самом деле, он не оставлял метки на слишком заметных местах, ведь не тупой и почти не эгоист. Почти, потому что хоть и пытался полностью избавиться от странного желания наследить на карамельной коже, всё равно всякий раз проигрывал чему-то внутри. Он смотрел, как старший реагирует на нежные прикосновения губ и на те, что немного настойчивее, после которых остаются красные следы на коже, и быстро для себя всё решил. Мысль, что Хосоку самому нравится ходить помеченным, приводила почти в тихий восторг; то, что Хосоку, возможно, нравится ходить помеченным именно им, Чонгуком – добивало окончательно. – Тебе помочь? – тихий голос выдергивает из мыслей, заставляя отвлечься от размышлений. – Или сам? – Сам, – Чонгук поворачивается спиной, думая, что стоит у Хосока спросить, что тому нравится больше: процесс или процесс и очевидный факт вместе. – Может всё-таки помочь? – парень встает совсем рядом, заглядывая в кастрюлю и что-то задумчиво мыча под нос. Хосок кладёт руку на плечо Чонгука, почти виснет на нем, неосознанно прилипая к парню – он настолько привык к их близости, что, кажется, тело двигается само, по инерции. – О, кстати, – Юнги отлипает от телефона, смотря на двух парней. – Вы наконец-то помирились? Чонгук выпрямляется, косо смотрит на старшего и снова несдержанно смеется, когда Хосок напрягается всем телом на мгновение, а потом, как ни в чем не было, отстраняется и уходит обратно к столу, заставляя собой гордиться. Младший всегда восхищался его даром – даром красиво выкручиваться и держаться на поле боя, несмотря ни на что. Он помнит, как Хосок, в очередной раз вернувшийся под утро с вечеринки, за завтраком искусно убеждал свою матушку, что он не мог всю ночь уснуть со всеми убедительными аргументами типа: «Поэтому и опухший, мам, я до трех тысяч овец досчитал» или «Это из-за колы, я литр выпил, там же глюкозы ого-го». Чонгук в такие моменты затихал, смотря и не понимая, как у его старшего получается врать и не краснеть. И как, тем более, окружающие так очевидно ведутся на любую болтовню. – Конечно, – Хосок кивает головой, открывая холодильник и сразу же закрывая, когда слышит вопрос «как?». – А как мы обычно миримся, хён? – Вы обычно и не ругаетесь, – Юнги подпирает голову рукой, с любопытством наблюдая за реакцией. – Я попал в полицию, и меня нужно было вытащить, – говорит внезапно Чонгук; он думает, что врать бесполезно, да и что такого в правде? – Пришлось ехать за мной посреди ночи, а потом Хосок посадил меня на домашний арест здесь, пока тебя не было. Чонгук закрывает крышкой готовящееся блюдо, поворачиваясь лицом к двум парням. Юнги задумчиво смотрит на него, как делал всякий раз, когда младший вытворял какую-нибудь необычную херню. Он после такого взгляда закономерно что-то шептал Хосоку на ухо, улыбаясь и вызывая улыбку в ответ – Чонгука постоянно передергивало в такие моменты. – Ебать, – ровно произносит Мин, усмехаясь. – Как ты до сих пор живой ходишь, неужели Хоба не избил тебя за это до полусмерти? – А, Юнги, видишь же, что нет, – Хосок отмирает и реагирует по привычному эмоционально, снова устраиваясь на стуле. – Почему? Ты хоть прописал ему пару раз? – Нет, ты вспомни, что мы делали. Юнги тянет уголки губ вверх, довольно смотря на друга и кивая пару раз утвердительно головой с уже хитрющей физиономией, из-за чего Хосок вдруг смеется громко и шлепает по плечу, сжимая его пальцами посильнее. Чонгук смотрит и улыбается за компанию, думая, что, воу. Он, видимо, достаточно многое не знает, потому что Хосок ничего даже близко не говорил про что-то такое. Младший бы на все сто процентов запомнил, он уверен. Чонгук смотрит на смеющихся парней еще немного и отворачивается, чтобы помешать почти приготовленную лапшу. Он решает, что странно ревновать своего старшего к другу, с которым тот вместе уже больше десяти лет. Странно, и он почти этого не делает. Думает, что окончательно избавится от этого чувства, когда они ужинают втроем, и даже тогда, когда они устраиваются перед телевизором: Юнги долго тарахтел, что хочет спать, но в итоге поддался на уговоры Хосока за мгновение, как всегда. И Чонгук думал об этом, уже лежа на полу, заботливо накрытый одеялом почти с головой. Медленно приходило осознание, что они с Хосоком перешли достаточно значительную черту и ему нет смысла ревновать. По крайней мере, к друзьям уж точно. Утро наступает, кажется, стоит Чонгуку закрыть глаза. Он выключает будильник, как только тот начинает звенеть, чтобы не тревожить старших. Парень тихо собирает свои вещи по всей квартире, размышляя, что, может, некоторые стоит оставить на всякий случай, а некоторые, вроде зубной щетки, можно и выкинуть. На сборы уходит меньше получаса, так что Чонгук успевает даже поставить чайник и рассчитать, что у него есть в запасе минут двадцать. В голове странно бьется желание побыстрее выйти из квартиры и одновременно с этим не покидать ее. И если первое хоть как-то можно приписать к страху опоздать на первую пару, где преподаватель вредный, то второе – к легкой панике. Потому что им опять нужно что-то думать, как-то договариваться и решать, как сосуществовать в новых взаимоотношениях. – Ты уже собрался? – Хосок, всё еще сонный после умывания, зевает, мило морща нос и натягивая рукава кофты по самые пальцы. – Я надеюсь, ты бы не убежал, как трусишка, не попрощавшись. Старший лукаво улыбается, чувствуя себя абсолютно комфортно. Он смотрит на парня, заливающего кипяток в кружку, и не ощущает никакого подвоха или неуверенности, как это было почти месяц назад. Ему вдруг классно принимать происходящее и не думать ни о каком будущем, не придумывать целые теории насчет того, что у младшего в голове нечто пугающее. И Чонгук, чувствуя это, сам перенимает чужой настрой. – Нет, хён, я бы поцеловал тебя прямо перед носом спящего Юнги и сказал, что позвоню днем, – Чонгук позволяет узкой ладони шлепнуть себя по спине, прежде чем рассмеяться из-за чужого бурчания. – Но… нам нужно поговорить. Хосок вдруг просыпается окончательно и наконец понимает, почему младший всякий раз выходил из себя, только услышав эту фразу. Она ведь действительно не несет в себе никакого позитивного подтекста. Не было еще ни одного разговора, который начинался с нее, а заканчивался чем-то мега-приятным. Это дикое «надо поговорить» обязательно приводило к неожиданным откровениям и выяснению отношений в мрачных тонах. Хосок это запомнил. – Только потом, когда я пойду, – Чонгук зачесывает волосы назад и смотрит в глаза, когда делает небольшой глоток кофе. Хосок напряженно улыбается и садится, стараясь гнать от себя любые мысли, но его состояние выдает нервно трясущаяся нога. Он молча смотрит на парня всё время, пока тот пьет, а потом, стоит тому закончить, внезапно выдыхает: – И это всё? А позавтракать нормально? – Возле универа есть кафе, я схожу, – Чонгук быстро моет за собой посуду, размышляя, готов ли старший к тому, что он сейчас скажет. Он вытягивает капюшон из-под любимой черной куртки и заглядывает за плечо Хосоку, когда они стоят в прихожей. Тот оборачивается и снова ворчит, чтобы его не пугали, закрывая дверь в комнату, где мирно сопит Юнги, когда Чонгук щелкает входным замком. – Эм, хён, – Чонгук открывает немного входную дверь, будучи почти на низком старте, и смотрит слегка сконфуженно в чужие глаза. – Чонгук, ты специально так тянешь? Что ты там бубнишь, скажи уже нормально, иначе я честно тебя… – Хён, будешь моим парнем? Хосок замирает с открытым ртом, отключаясь от удивления. Встречаться – это ого, как он думает, глядя на младшего, который начинает терзать губы. Привычки, видимо, сто процентов передаются, а их случай это доказывает раз в пятнадцатый. Хосок даже не думает над ответом, потому что всё кажется таким очевидным, но он нарочно тянет, купаясь в чужой трогательной неуверенности. Так приятно смотреть, как младший изводится от неизвестности, пока Хосок чувствует, что в грудной клетке разливается что-то теплое от осознания своей важности. Чонгук дорожит, Чонгук волнуется. Старший не думает, что он моральный садист, потому что это было самым любимым зрелищем ещё с тех пор, когда Хосок прятал клочок бумажки в кулаке и предоставлял Чонгуку выбор. Он любил напоминать, что если младший выберет пустую руку, то тогда лишится всего интересного: они не будут вечером ни во что играть или смотреть вместе телевизор. И малыш постоянно велся, как в первый раз, хотя старший в итоге все равно проводил с ним время несмотря на исход игры. И хотя сейчас он не протягивает кулачки с бумажкой, Чонгук выглядит так же, как тогда. – Д-да, – неуверенно начинает Хосок, – конечно. Я согласен? – Вау, – Чонгук закрывает дверь обратно, искренне улыбаясь и быстро делая шаг навстречу. Он касается ладонями чужих щек и прижимается к мягким губам в нежном поцелуе. Чонгук замирает лишь на секунду, а потом оставляет детские быстрые поцелуи на чужом лице с победной улыбкой, заставляя Хосока смешно фыркать. Тот позволяет баловаться совсем немного, а потом сжимает холодными пальцами чужие руки, оттягивая их от своего лица. – П-хах, Чонгук, прекрати, – Хосок ласково улыбается и направляет ладони младшего ниже, на свою талию, – ты серьезно напугал меня. Он обнимает Чонгука за шею и сцепляет пальцы в замок, подаваясь вперед, чтобы самому поцеловать. Младший расслабленно прикрывает глаза, когда Хосок касается его губ поочередно, целует его неспешно и аккуратно, совсем нежно, так, как еще ни разу не. Младший думает, что, даже если сейчас их застукают или в планету врежется чертов метеорит, он все равно не отпустит Хосока и не позволит отстраниться от себя ни на миллиметр, потому что слишком хорошо. Хорошо чувствовать чужие пальцы в своих волосах; хорошо чувствовать, как прижимаются, отзываясь всем телом; хорошо чувствовать взаимность. Хосок почти теряется. Чонгук на вкус как кофе, Чонгук по ощущениям как самое лучшее, что может случиться в этом мире. Хосок нехотя упирается руками в грудь, чтобы слегка оттолкнуть, и еле отпускает младшего. – Давай, иди. И Чонгук послушно идет, открывая дверь и переступая за порог. – Мы теперь в отношениях, хён, – повторяет младший и подмигивает. – До встречи. Квартира закрывается с глухим хлопком, а Хосок еще минуту стоит в прихожей, трогая губы пальцами. Он думает, что ему не нужно включать рациональность, а лучше просто продолжить стоять вот так. Хосок догадывается, что это ощущение, когда голова пустая и сердце бешено бьется, но тебе хорошо, скорее всего называют влюбленностью. И он, впервые за долгое время, готов это чувство принять.