Не нужно вина, ты пьяна мной

POV Влада Смирнова Я не смогла нормально выспаться из-за какого-то мужика, стучащего половником по кастрюле. Этот чёртов грохот вторгся в мой сон, который, проснувшись, я так и не смогла вспомнить, тем самым давая мне повод назвать этот день трудным с самого его начала. — Подъём, хулиганка! Сегодня первый день твоей новой жизни! — прокричал бодро мужчина лет тридцати на вид. — Так, а ну-ка выпрямилась! — ткнул он мне в спину половником, когда я прошла мимо него, почёсывая рукой волосы, и даже не поздоровалась. — Блять! — по привычке заматерилась я от такой явной наглости по отношению к своей персоне. В тактической униформе с зелёными пятнами, какие есть у солдат, он сделал два быстрых шага ко мне и, потянув половником меня за ногу, заставил упасть. «Сука! Больно!» Я быстро встала, не решаясь сказать то, что было в мыслях, так как он за это мог меня похлеще «дёрнуть», и повернувшись к нему, нахмурилась, приготовившись к очередной внезапной «атаке». — Тебя не учили не материться? — спросил он меня, положив кастрюлю себе на голову. «Что он делает?» — А вы кто? — сменила я тему, проигнорировав его слова. — Меня зовут Трофимов Сергей Александрович — твой тренер на всю неделю. Он нахмурился, хотел было ещё что-то сказать, как, взглянув на часы, кивнул, промолвив: — Время. Пора завтракать, — и прошёл мимо меня, крутя на руке половник. — У тебя пять минут, чтобы выполнить гигиенические процедуры, рядовой. Не успеешь — будешь наказана. Время... пошло! — засёк он на своём таймере, вынув тот из кармана. Блять, никогда не думала, что буду бороться за право завтракать, а уж тем более — кашей и чаем. — Без хлеба, рядовой, — появился снова этот мужик позади меня, сверкая дубинкой. — Без хлеба. — Да поняла я уже, — фыркнув, принимаюсь за еду. Сука, он весь завтрак стоял позади меня и сверлил своим правым глазом, так как второй, судя по всему, был направлен на юношей, выше меня и старше лет дак на пять точно. Как он может углядеть и за мной, и за своими ребятами одновременно?! — Так, с твоим внешним видом всё в порядке. Волосы убраны, нет макияжа, и фигура не страдает. Молодец, хвалю, — сказал он, потрепав меня легонько своей дубинкой по плечу. — Но! Мне нужно знать, какова твоя физическая подготовка! Так что, для начала, медицинский осмотр и физические нагрузки! — потом он достал из кармана блокнот и ручку, зажав дубинку подмышкой, и чуть тише продолжил: — А также: бег, прыжки, тренировки по самообороне, метание... — Стоп-стоп-стоп! — прерываю я его безудержные мысли, выставив руку вперёд. — Не думаете, что это слишком? За неделю вы из меня не сделаете супершпиона! Это же чересчур! — скрещиваю руки на груди и жду его аргументов. — Ты так считаешь? — выгнув бровь, приближается он ко мне, нависая всей фигурой. — Это же очевидно, — отвечаю я, держа свой страх при себе. — Да что ты такое говоришь? Тогда зачем согласилась быть агентом полиции, м?! — он наклонился ко мне, и я почувствовала себя добычей быка. — Нам не нужны слабаки, говорящие, что они чего-то не могут! Когда ты будешь в колонии, тебе придётся выживать среди молокососов, жаждущих испробовать тебя на вкус. Они захотят над тобой поиздеваться, чтобы понять — какого ты сорта. И когда ты не пройдёшь их простую проверку — они тебя начнут давить каждый день, забирая то твою кашу, то даже воду. Для них не составит труда обвинить тебя всем коллективом в том, чего ты не совершала. И тогда ты можешь начинать бояться по-настоящему. Потому что карцер и мытьё полов станут твоим ежедневным делом, вне зависимости от твоих слов и действий. Ты даже себе представить не можешь, насколько дети могут быть жестоки. Как бы то ни было — либо ты их, либо они тебя. Это ясно?! — протянул он мне свою дубинку, убрав в карман ручку и блокнот. — А, да, — сказала я, всё ещё дрожа от его взгляда, беря в руки его вещь. — А теперь покажи мне свой лучший удар. «Чтооо?!» Первый день на новом месте, называющимся армия или полигон — уже неважно стало как-то — прошёл для меня с трудом. Всё тело ныло и кричало, в основном от отжиманий и бега. Меня научили подтягиваться за полчаса, о чём могут рассказать мои мозолистые ладони. Тем не менее, ещё один сюрприз поджидал меня в моей комнате. Рядом была ещё одна койка, на которой лежало знакомое лицо. — Вадим? — подойдя к нему, нахмурившись, спросила я. — Он самый, — убрав книжку на тумбу, поднялся парень. — Привет, я твой напарник, — подал руку, и я её пожала. — Как прошёл твой первый день на новом месте? — Насыщенно, — ответила я одним словом, приближаясь к своей кровати. — Почему наши покрывала без пододеяльников? Это же просто подготовка к походу в тюрьму. — Но там всё то же самое, — ответил он мне, и я в удивлении выгнула бровь. — Точнее, — он сел на свою койку, — у них там всё то же самое, что и в обычных школах, с тем исключением, что живут они — как в тюремной колонии. Хах, конечно, там нет уроков самообороны и прочего, в чём нас тренируют, но условия там, мягко говоря, не самые лучшие. — Ты там уже бывал? — доставая из-под кровати свой рюкзак, спрашиваю собеседника. — Нет. Но я смотрел фотографии и слушал много об этом месте, — отвечает он, начиная натягивать на себя одеяло. — Оно же колет, разве нет? — глядя на то, как он себя укрывает, удивляюсь его спокойствию. — Когда твой отец, начальник полиции, готовит тебя с самого детства к армии, то что-то вроде «покрывало колет» становится не столь значительным, — он улыбнулся успокаивающе и добавил: — Я привык. И ты скоро привыкнешь. — Маловероятно, но я постараюсь, — начинаю вытаскивать из рюкзака свои вещи и меняю воняющие носки на новые. — Кстати, это получается, что ты уже обладаешь всеми необходимыми навыками, так? — выгнув бровь, спрашиваю, натягивая кроссы. — Получается да, — отвечает он и тут же быстро шёпотом добавляет: — Ложись. Сейчас придёт! Я мигом выполняю сказанное, и в нашу комнату заходит тот страшный мужчина, который весь день меня и гонял. — Смирнова, ты плохо притворяешься. Даже поза неестественная для сна и глаза зажмурены, ни то что одеяло не накинуто. Живо поднялась и пошла в душ. От тебя несёт за метр, — отчеканил суровым тоном мужчина, и мне пришлось лениво подчиниться. — А Ирка что сказала? Она вообще знает? — так и не сумев уснуть, не даю спать и другу по комнате. — Нет, конечно. Ей тоже сказали, что я на профилактику, — ответил он мне, прикрываясь одеялом. — Умоляю, Влад, давай спать, а? Я же потом утром буду сам не свой. — Нет уж. Раз мне не спится, значит, и ты не дождёшься своего, — уверенно сказав, встаю с кровати и открываю рюкзак. — Давай в карты, а? Я их взяла как раз. — Ну нет. Я хочу... — Ай! — перебила я его против воли. — Спина, сука...— я согнулась, упав на пол, и почувствовала, что мои плечи хрустят при каждом моём движении. — Постой. Я сейчас, — быстро поднявшись с койки, мой товарищ поднял меня и осторожно положил на кровать на живот. После чего, сев на край моей кровати, кулаками начал давить на больную точку. — Как ты это сделал? — спрашиваю утром Вадима, едва проснувшись, ещё до того, как пришёл часовой. Блять, я и не заметила, как уснула после его комплексных массажных упражнений, не таких хороших, как у Толика, но для новичка он был неплох. — Сергей Александрович научил. Правда, не так церемонясь, как я с тобой, но довольно эффективно и быстро, — сказал он, хихикнув в кулак, чем шокировал меня. «Этот суровый мужик не может быть мягким!» — Вадим — три километра, Влада — два. Постарайтесь уложиться в норматив. Итак, на старт, внимание... марш! — махнул он флагом, свистнув, и мы начали бежать... лёгким бегом. — Влада — 8:25. Плохой результат. Вадим — 11:54. Маловато для тебя, надо быть быстрее, — констатировал наш тренер, сурово глядя на нас. — Но а так, вы хорошо пробежали. Теперь минута передышки и ещё два круга. «Блять, убью нахрен». Никогда бы не подумала, что моё тело уже на третий день изнурительных тренировок будет привыкать к физическим нагрузкам. Конечно, ноги чутка побаливают от бега, но теперь у них как условный рефлекс — чаще не ходить, а бегать до нужного мне пункта. Живот также подавал свои жалобы, и теперь вместо его мягкой поверхности я чувствую боль, словно там пресс. Блять, этого ещё не хватало. Зато вот плечи под ударами дубинки тренера начали выпрямляться почаще, что для меня было свойственно только когда я хожу, а теперь ещё и во время чтения или написания писем, которые Сергей Александрович безжалостно сжигал у меня на глазах, заставляя думать, какой же он сука и сволочь, и в то же время наслаждаться тем, как красиво горят мои письма в пламени. Уроки самообороны я в основном проводила с Вадимом, так как тот был моим постоянным оппонентом, много раз подряд давая мне фору как в атаке, так и в защите. Однако же, благодаря ему, я выучила приём, который стал моим излюбленным и наиболее часто практикуемым на Вадиме — загиб руки за спину, как это делают часто полицейские. Даже зная, что я часто использую этот приём всякий раз, он всё равно редко может ему сопротивляться, потому как я сразу меняю положение свободной руки то ему на глаза, то на подбородок. Сергей Александрович, в свою очередь, строго следит за нами и подстраивается, чтобы связывать наше обучение с ежедневной подготовкой своих ребят, тем самым находя полчасика для отработки новых приёмов и проведения испытаний для нас. Бывало больно, царапины, где-то даже из раны кровь лилась. Но отступить мы не могли. Это было весело и опасно одновременно. Но что ещё важнее — я сама согласилась и теперь не имею права разочаровывать дядю и родителей. Когда последний день недели прошёл и наступило утро отъезда чуть ли не в другой конец города, я тяжёло вздохнула: там не будет Сергея Александровича, там нас никто спасать не будет, кроме нас самих, нас всему постарались обучить, так что... — А ну-ка, смирно! — воскликнул, войдя в нашу комнату, тренер и мы, тут же поднявшись, встали рядом со своими койками. — Итак, салаги, сегодня вы отправляетесь на важную миссию. Там вы должны забыть, кто вас прислал, зачем прислал и кто вы вообще такие. Потому что вам выдадут новые паспорта, изменят ваш внешний вид, коротко расскажут о правилах поведения в колонии, и одна просьба: старайтесь быть максимально внимательными и не позволяйте собою помыкать. Главное правило — чем ты борзее, тем уважения больше, — он подошёл ко мне и сказал, как батя: — Знаю, что был суровым, и ты, возможно, обзывала меня в мыслях и не одну тысячу раз материлась, но поверь, плоды твоих мучений не заставят себя ждать, — потом обратил взор на Вадима. — А ты, — он повысил голос, — будь мужиком и при случае помогай ей, ясно?! Мой товарищ кивнул. — Ну, тогда с богом, ребята. И смотрите у меня, — он поправил фуражку, — не упадите в грязь лицом. Мои волосы покрасили в рыжий и, собрав их в хвост, добавили косичку. Немножко грязи нанесли мне на щеки и на лоб. Дали воняющую грязную одежду относительно приличного вида: клетчатую красно-чёрную рубашку с джинсами и красные кеды с чёрными носками. О да, я явно прекрасно выгляжу в таком... виде. — Вадим, что они с тобой сделали? — спрашиваю, прикрываясь рукой, друга. — Ну, превратили в лысого мудака на дороге, — сказал он свою догадку, приближаясь ко мне. — Я так понимаю, у тебя роль сына зэка, да? — спрашиваю, хихикая. — Чтоб их, Ирка меня грохнет, когда увидит, — добавил мой товарищ, и мы заржали вместе, когда он посмотрелся в зеркало. Его красивые, вечно взлохмаченные чёрные волосы были сбриты безжалостной бритвой солдатского парикмахера. Видимо, ему пытались придать жестокий вид избалованного мальчика-хулигана. Кстати, получилось очень даже убедительно. Не думаю, что кто-то в нашей школе захотел бы с ним таким подружиться. Приличный синий смокинг только подчёркивал его роль богатенького мальчишки, получающего всё, что ему заблагорассудится. Сначала мы поржали над ним, потом надо мной, пока за нами не пришёл водитель машины с двумя полицейскими в сопровождении. Блять, среди них ни начальника полиции, ни моего дяди даже. Мы ехали, кажется, полдня, если не больше. Оперевшись друг на друга головами, я и Вадим уснули, укутанные прохладой дня. Снега не было, на удивление, чем я разочаровалась и вспомнила тот последний день, когда прощалась с Ярой. Боже, и как там она без меня? Не спелась ли уже... Нет, я же сказала себе, что буду верить ей. — Приехали, — заставил меня и Вадима проснуться голос водителя. — Ну, ребятки, удачи вам, — и, открыв дверь, поднялся, чтобы выпустить нас. — Если бы от этой удачи был толк, — сказала я, взяв предложенную Вадимом жвачку. Что ж, пора входить в образ. — Ну чё, мы тут, походу, будем учиться, да, подруга? — чавкая жвачкой, улыбнулся мне нагло мой товарищ. — Видать, кореш, — подаю ему руку и добавляю: — Жвачка приличная, дружить можно, — хихикаю, чуть не смеясь в голосину от собственных слов. — Хаха, мой орбит тебя подкупил, блять, — пожимает руку, и мы, озираясь по сторонам, переступаем порог тюремных ворот, стараясь не обращать внимания на внимательно следящих за нами полицейских, как впереди, так и сзади тоже (хотя последние были из наших). — Это те двое, о которых нам докладывали? — проверяя наши паспортные данные, сказал мужчина в синей униформе, сравнивая фотографию на паспорте и с моим лицом. — Ты немножко отличаешься от той, что на паспорте, — сказал он, обращаясь ко мне. — Но это всё из-за выражения лица, видимо, — и, кивнув, пропустил меня. Открыв паспорт Вадима, он не стал особо сравнивать, так как его лысина говорила сама за себя, а лицо было вполне похожим. — Проходи, — только и сказал он, показав жестом. Потом проверили наши рюкзаки и, понимая, что оттуда выкидывать нечего, отдали нам обратно, приказывая следовать за ним вперёд. Как и говорил мне Вадим, мы решили показать себя в первый же день. Так что, как только прошагали пару метров спокойно, Вадим мне кивнул — мол, пора начинать, и я ему в ответ, чем подала сигнал тому, что рассматривал нас, сверяя с фотографиями в паспортах. Этот коренастый дядька, больше смахивающий для нас на дедулю, чем на батю, побежал ко мне, чтобы схватить, как я мигом увернулась, увлекаемая за руку Вадимом. — Догоните, если сможете! — воскликнула я, будучи под впечатлением от уже начавшейся показухи. Двое полицейских бежали за нами к выходу из тюрьмы и тут же остановились. Мы... тоже притормозили. На нас смотрели двое охранников. — Блять, нам тут, сука, не выбраться. Есть идеи? — смотрю на Вадима, и тот кивает: — Пошли обратно! — тащит меня за руку и мы сцепив сильнее руки, бежим на двух полицейских. Те достают шокеры, грозясь их использовать, демонстрируя разряд, а мы спокойно надвигаемся и, тут же разъединяя руки, хватаем бедных «жертв» за ноги, тем самым повалив их наземь. Пытаемся бежать дальше, но там нас уже окружают. — Класс! Ну чё, давай сразимся, а? — тычу плечом друга, тот кивает мне: — Валяй. И мы снова надвигаемся, но успеваем только замахнуться пару-тройку раз руками, так как потом нас отключают шокерами. Так как это был первый день, наказывать нас не стали. Только пригрозили, чем меня только раззадорили. Кстати, очнулась я в какой-то койке, где сверху была ещё одна. Я встала, осмотрелась и поняла — я в дерьме! Тут даже стены были на пару с лишним метров, начиная от пола, чёрными. И только небольшая часть до потолка была белой. Как же тут темно, чтоб их. Видимо, ночь. Или, может, просто свет отключен? Поднимаюсь и озираюсь по сторонам. Опа, свет включили. — О, очнулась, — слышу голос справа. — Привет, меня звать Лера, а тебя? — указывает на меня подбородком, сидя на своей койке. — Влада, — отвечаю так, как есть в моём паспорте. Там только это и осталось от меня. Ах да, ещё пол, забыла. Потом какая-то девчонка, больше смахивающая на женщину, встаёт с кровати и идёт ко мне, спрятав руки в карманы. Плюёт влево и приближается с видом, мол, «чё вылупилась?», и говорит, как гопник, протягивая мне руку: — Ну чё, привет? Я Валюха. — Местная шлюха? — парирую, самодовольно и так же, как она, лыбясь ей прямо в лицо, чувствуя, как внутри меня пробирает страх перед тем, что мне сейчас вдарят за такую рифму с её именем. — Блять, ты чё, борзая, что ли, а? Я не поняла, — оглядывается она на... Что? Когда тут всё успело заполниться девчонками? Эта тварь ещё усмехается. — Ну, повтори ещё раз, послушаем. — По тому, как ты тут командуешь, можно сказать, что давно тут сидишь, — поднимаясь с места, говорю ей в лицо. — Откуда ты знаешь? — вдруг раздаётся удивлённый голос Леры. — Я же тварь. А твари узнают друг друга на расстоянии, — говорю, вплотную подойдя к Валюхе. — Я, конечно, тут недавно, но моя чуйка хулигана со стажем даёт о себе знать, — потирая кончик носа, без страха в глазах, но с дрожью в душе отвечаю, глядя в глаза. — Тем более, что ты тут всех приручила, как я погляжу. Это называется ещё и логикой, — смотрю на девчат и те ржут. — Кстати, тебе знакомо это сло... Она замахнулась на меня и ударила по щеке кулаком. — Сучка, тебе кто позволял надо мной подшучивать, м?! — надвигается этот кусок мяса на меня. — Ну, я же тоже не ангел, — встаю на ноги и пру на неё. Девчонки начинают выстраиваться в круг и гоготать, болея то за меня, то за эту Валюху. — Ладно, Валюха, местная шлюха, я тоже не буду сдерживаться, — готовлю кулаки и начинаю думать, как буду её бить, так как всё-таки драться с девушками, это... ну... не по-девчачьи, что ли. То ли дело парни, с ними можно хотя бы не подавлять себя. — Ну ты сучка. Сама напросилась! — и побежала на меня с кулаками... Воспользовавшись моментом, делаю подобие поклона и бегу на оппонентку, хватая ту за ноги и перебрасывая через себя через силу, потому что потом мне это аукнулось болью в спине. Эх, Вадим, будешь ты мне должен, когда свидимся на прогулке. На этом крики обалдевших девок не кончились, и те поспешили подбодрить своего фаворита своеобразным лексиконом: — Давай! Мочи суку, Валюха! Покажи ей свой хер! Блять, я чуть не взорвалась смехом от последнего. Помахав ещё немного друг на друга кулаками, мы не заметили, как к нам вошли двое охранников и поспешили нас разъединить. Я оставила на этой твари красные отметины от своих давно не стриженных ногтей, а та, в свою очередь, порвала, мою и без того грязную и чутка дырявую рубашку, оставляя на моих руках нехилые царапины. — Ну и? Что ты тут устроила?! — кричал на меня этот «небритый Магомед». Ну, тот, который сверялся с нашими паспортами. — В карцер в первый же день захотела, а?! — Дедуль, помолчи, а. Дай нормально полежать у стеночки, всё позже, — облокачиваясь о прохладную, болотного цвета стенку его кабинета, бормочу где-то между сном и реальностью. — Ты... Ах ты невоспитанная хамка! А ну, живо её в карцер! — приказал охранникам этот коренастый мужчина, и те, взяв меня за руки, подняли, собираясь унести. — Отныне ты живёшь по здешним законам, а не по тем, что были у тебя в доме. Ясно, избалованная девчонка?! — воскликнув, добавил: — Меня зовут Волков Фёдор Николаевич. Отныне твой отец здесь, поняла?! Блять, отключилась на самом интересном. А ведь собиралась ответить. — Ну чё, кобыла, привет? — спросила Валюха, встав со своей койки. — Ага, шмара, привет, — отвечаю, направляясь к своей койке. — Ну чё, как тебе карцер? — садится на край кровати Леры, а та, в свою очередь, старается не пялиться на неё, чтобы эта Валюха ненароком не ударила её вместо меня за сопротивление и просто за взгляд «не туда». — Там было прохладно. Помогло остыть. И не только моим нервам, но и царапинам тоже, — показываю порванную рубаху и падаю на свою койку животом. — Ох, сейчас бы чаю и журнальчик почитать, а потом вздремнуть и... — сонно, умиляясь мыслям, бормочу, как меня нагло обрывает охранник, входя к нам и чётко констатируя (стоп, а когда он вообще успел так бесшумно открыть дверь? И какого хрена он не боится местных девок, которые могут запросто побить его за неосторожность вхождения «не на свою территорию»? Я не отслеживаю логики в его действиях. Но ладно, пропущу этот момент и послушаю, что он там от нас хочет... наверняка — именно от меня): — Смирнова, — во, я Ванга, — тебе звонят. Следуй за мной, — и выходит так же спокойно. — Эх, ладно, оставим базар до следующего дня, окей? А то я не в настроении, — бормоча это ленивым тоном, сую палец в ухо и ковыряю. Блять, это так... это так негигиенично. Я так даже дома, не то что в школе или других местах, не смею делать. А тут... А, да, тут я это делаю потому, что это колония, в которой я играю роль хулиганки, а следовательно, ковыряться в ушах я имею право, и из-за того, что тут нет ватных палочек. Девчонки, на удивление, меня тихо-молча пропустили, и я прошла, не удостаивая Валюху своим вниманием. — О, мам, — радостная отвечаю на звонок матери, хотя в трубке голос Яры. Вот это я понимаю, дядя удивил. — Да как ты... А, да. Я просто подумала, что ты снова решила назвать меня старухой, дорогая, — хихикает нервно, вовремя исправившись. — У тебя всё там хорошо? Ничего не случилось? — Ну, мне бы понадобились ватные палочки, мам. А то свои я не взяла, — говорю, стараясь сдержать рвущееся желание признаться снова в любви той, которую я так долго не видела, но так счастлива просто слышать её голос. — Мм, хорошо, — чего это она замычала? Что-то задумала небось? — Мам, мне не нравится твой тон. Ты чего там задумала? Рада, что я отправилась сюда, да? — решаю вывести её на чистую воду своим прямым вопросом. «Как вообще полиция согласилась взять её на роль моей... мамы? Нет, что-то мне подсказывает, что моя «мамочка» сама доехала до всего этого и заставила моего дядю срочно связать нас. Ох, от этих мыслей хочется взлететь на небеса. Она... не равнодушна ко мне». — Нет, что ты. Как я могу? Я тут подумала, может, мне как-нибудь проведать тебя? «Блять, не вздумай!» — А, нет, не стоит. Кстати, мам, — стала я чуть тише. — Что такое, доченька? — её голос тоже стал чуть тише и даже немного томным, что ли. — Я люблю тебя, несмотря на то, что я так далеко от тебя и такая хулиганка. Прости, что пришлось всё доводить до такого. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Передай это и отцу, хорошо? За меня не беспокойся. Я скоро вернусь. — Хорошо, — промолвила она, дыша в трубку. — Мам, а не хочешь и мне сказать, что любишь? — хитро выгнув бровь, не могу сдержать улыбки. — А... ну, ты это только что за меня сказала, — она явно старается не признаваться... «А, точно. Она же ещё не влюбилась в меня. Совсем забыла об этом. Только влюблённость, да?» — Что ж, ты права. Тогда пока, — говорю деланно-весёлым тоном и спешу отключиться, успевая лишь услышать, как она говорит мне: — Постой. Я... — Спасибо, я закончила, — сказала я высокомерно, подойдя к охраннику. «Она не забыла обо мне. Хорошо-то как. Пусть и не хочет пока, пусть и понарошку, но произносить, что любит меня, мне пока достаточно и того, что она позвонила мне. Это так бодрит. Значит, она допыталась как-то, что меня нет, и пошла узнавать всё сначала у моих родителей, потом у дяди, когда проверила, что ни в каком санатории меня нет, да? Хм, она у меня такая умничка, — улыбаюсь, размышляя, пока иду в свою камеру. — Она наверняка заставила дядю позволить мне позвонить. А дядя, скорее всего, подумал, что раз моя родня со мной ещё не связывалась, то почему бы это не сделать Яре. Да, скорее всего именно так всё и было. Боже, всё равно не могу отделаться от мысли, что эта стерва такая умница у меня. Как же я люблю её... люблю и скучаю, черт возьми». — Эй, хватит так лыбиться. Чё, мамка позвонила, а? — приближается фигура брюнетки. — Ага, — поднимаюсь с койки, массируя виски. — Задумалась я, девчонки, — говорю, и фигура заговорившей со мной девушки останавливается, глядя мне в глаза. — Настюх, мочи заразу, — вдруг слышу позади этой брюнетки голос Валюхи. — Она поумнее некоторых будет, да и сдачи дать может, — бросая это назад, Вале, говорит, после чего вновь сосредотачивает взгляд на мне эта остановившаяся брюнетка. Протягивает руку: — Давай, поднимайся. Поговорим кое о чём. Нахмурившись, принимаю её жест, поднимаясь с места, подтягиваемая ею. Кажется, меня приняли в «коллектив».