NIA and Sins

Уже стоя у двери Тэхёна, Чонгук снова подумал, что это глупо и даже нагло, но уходить не собирался. «Мне это нужно. Для чего ещё созданы отношения, если не для того, чтобы поддерживать друг друга в трудные минуты? Сейчас как раз одна такая — ужасная минута, которая грозит чем-то страшным. Или я так взволнован последним убийством? Интересно, о чём думал перед смертью Джин? Он знал своего убийцу? Смотрел ему в глаза, не находя в них жалости? Или это было самоубийство, потому что мы догадались о его сущности? Даже странно, что никому в голову не пришла эта мысль. Может, мы зря проверяли друг друга, и наш маньяк готовится к собственному вскрытию, больше никому не угрожая?» Рука, зависшая рядом со звонком, медленно опустилась, и Чонгук, вздохнув, прислушался. В квартире точно кто-то был, слышались приглушённые шумы и, кажется, голоса. «Зачем я вообще пришёл? Может, он вообще не один. Надо было всё-таки сначала позвонить… Ладно, теперь это уже не важно», — он взъерошил волосы, чувствуя, как лёгкие пряди возвращаются в привычное положение, и решительно нажал за звонок. Голоса испуганно стихли, послышались торопливые шаги, а затем вздох облегчения. Дверь открылась. — Ты зря пришёл, — покачал головой Тэхён. Он выглядел так, словно за ним стоял человек с топором, и Ким готовился прощаться с жизнью. И прощался. — Зачем ты пришёл? — шептал он, загоняя Чонгука в квартиру. — Не стоило. — Что-то случилось? — Чонгук непонимающе смотрел по сторонам, ища гостя Тэхёна, но в квартире, судя по всему, были только они двое. — Ты был не один? — уточнил Чон. — Я слышал голоса. — Неприятный звонок. Я ждал гостей, — сбивчиво, делая заметные паузы, сказал Тэхён. — Но не тебя. Тебе не стоило приходить, — озабоченно повторил он, и Чонгуку показалось, что у всегда твёрдого и спокойного Тэхёна начинается нервный срыв. Он неожиданно посмотрел прямо ему в глаза, и у Чонгука от этого взгляда, полного ужаса и панического непонимания, застыла кровь в жилах. «Это глаза преступника. Это ужас человека, оказавшегося в ловушке». Вид слабого, напуганного Тэхёна, почему-то сделал Чонгука сильнее. Теперь у него хватило мужества задать себе прямой вопрос — «зачем он тут?» Из глубины подсознания Чонгук, сам того не желая, достал и ответ: он чувствовал, что в ближайшее время нужно быть рядом. Если Тэхён действительно виновен, он непременно себя выдаст. Он всегда старался отгонять эти мысли, но природное чутьё, за которое его так часто хвалили, продолжало упорно верить в то, что Тэ что-то скрывает. «Я как будто просто знаю правду, которую не хочу признавать. Хотелось бы мне, чтобы это была всего лишь любовница. Или любовник. Или даже парочка людей без пола и лица, с которыми он мне изменяет. Такую правду я бы простил». Чонгук подошёл к Тэхёну, чтобы обнять, но тот неожиданно приосанился и посмотрел с прежней дерзостью, а потом неожиданно поцеловал. Поцеловал так, что и Чонгук почувствовал себя осуждённым на казнь серийным убийцей, которому позволили исполнить своё последнее желание — секс с любимым человеком. Спросить что-то ещё у него не было времени. Не отрываясь от поцелуя, Тэхён потащил его в постель. Даже без комментариев с его стороны, Чонгук осознавал, что это прощальный секс, но ужасно не хотел об этом думать. В тот вечер ему пришлось пережить пару кругов ада, в которые он попал, оказавшись в комнате Тэхёна. На чужой территории Ким использовал скучные подручные материалы, типа наручников, а вот в своей квартире аксессуары стали интереснее: кляп, повязка на глаза, анальные пробки, жёсткие верёвки, от которых неприятно ныла кожа, и куча других штук, название которых Чонгук даже не знал. Представляя, что всё это вполне могло оказаться на насилуемых жертвах, Чонгук нервно сглотнул. «Почему я вообще вижу в нём насильника и убийцу? Людей, которые любят доминировать, унижать, брать жёстко — их много. Даже я из числа тех, кто не любит сопли и нежности… Но всё-таки надеюсь, что он хотя бы дезинфицирует всё это». От нежности прошлой ночи не осталось и следа. Это был новый секс из серии «такого никогда не было. И не будет». О каждом занятии любовью с Тэхёном он думал так: этот — самый лучший, самый незабываемый, самый необычный. Но в этот раз к сексу, жестокости и игрушкам, которые через некоторое время стали ещё разнообразнее, опять прибавлялись скрытые до этого чувства. Каждым толчком, каждым поцелуем Тэхён совершал безумное признание, которое Чон не мог и не хотел услышать. Когда Тэхён сказал, что «на сегодня хватит», Чонгук знал, что это не конец. Это только начало бесконечного разговора, который Ким пытался оттянуть сексом. — Ты хочешь в чём-то признаться, Тэхён? — спросил Чон, делая акцент на слове «хочешь». Хочет ли? Чонгук задумчиво смотрел в стену, переставая слышать удары сердца. Они кончились вместе с желанием услышать ответ. Тэ сидел на кровати к нему спиной и уткнувшись в пол. — Я почти уверен, что ты всё понимаешь, — обречённо ответил Тэхён и лёг. Сердце Чонгука сжалось, он закрыл глаза и задержал дыхание. Сердце билось не быстро, но громко, даже как будто больно. «Так это всё-таки ты. Как жаль, что у меня нет бога, которому можно было бы помолиться сейчас». — Не понимаю, — собрав все силы, которых от напряжённого ожидания совсем не осталось, Чонгук отодвинулся к краю и сел, только подальше от Тэхёна. Он не сомневался, что Ким не причинит ему вреда. Чонгук не боялся быть убитым. Так же подсознательно, он знал, что ему ничего не грозит, но после начала этого разговора не хотелось быть слишком близко. Тэхён неожиданно встал, обошёл кровать и сел перед Чонгуком на пол, утыкаясь в колени и покрывая их поцелуями, каждый из которых оставлял внутри ноющую рану. Чонгуку нестерпимо хотелось отстраниться, но он смотрел на мелькавшую перед ним макушку и молчал. — Не надо, пожалуйста, — через некоторое время Тэхён замер и, подняв голову, взглянул на Чонгука и болезненно улыбнулся. — Ещё слишком рано. Всадники Апокалипсиса только в пути. Оставь нам немного времени. Хотя… — Бред, — выдохнул Чон, медленно вставая и уходя в душ. Ему физически было необходимо избавиться от этого траурного секса, который принёс самый трудный разговор в его жизни. «Я не хочу развивать эту мысль. Хочу оставить всё так, как есть. Хочу забыть, что вообще что-то спросил, а он что-то ответил. Лучше быть слепцом, чем понимать, что он причастен, понимать, что я, как настоящий трус, убежал от него и сейчас просто принимаю душ, а не вытряхиваю из него душу и признание. Лучше так, я хочу быть слабым. Он давно сделал меня таким, я смирился. Пускай будет так. Но только не думать, боже, пожалуйста, не думать…» Каждое движение было наполнено болью и безысходностью. Теперь физические страдания вечера совсем забылись под тяжестью страданий душевных. «Он прав, нам нужно ещё немного времени… Я выйду, мы поговорим или даже не станем говорить, а просто замнём этот разговор. Оставим недосказанность. Я соглашусь даже на это». Тёплые струи воды приятно ласкали тело. Нежно, невесомо они касались тех участков кожи, которые совсем недавно переживали пытки страсти и жестокости. Чонгук не сомневался, что утром его тело будет усыпано синяками и он будет выглядеть так, словно подрался, но это заботило его меньше всего. «Или, может, я должен позвонить Чимину? Если Тэхён виновен — а он почти признался в этом, — мы должны вызвать наряд, должны арестовать его, пока ещё кто-нибудь не пострадал… Меня он не тронет, я знаю, что не посмеет. Глаза не лгут, а в них такая искренняя привязанность, что даже я не уверен, что могу ответить ему тем же». Закончив, Чонгук прислушался. Ему показалось, что он снова слышит не один голос, а два. Но, как только шум воды замолк, замолкли и они. Медленно обтираясь полотенцем, он вдруг принюхался. Его брови невольно сдвинулись. «Запах кажется слишком знакомым, как будто…» По спине прошли мурашки, глаза расширились от ужасной догадки, к которой он был подготовлен, но с которой никак не мог смириться. «Нет… Я ведь был тут и раньше. И не было никаких запахов. Я просто схожу с ума, потому что решил, что Тэхён убийца. Убедил себя в этом, вот мозг и работает против меня». Он втянул носом воздух, поёжился и быстро выглянул в коридор. Там было пусто и тихо. Но Чонгук тянул время — не хотел удостовериться в том, что прав. Помедлив ещё несколько секунд, он, дрожа всем телом, протянул руку к тумбочке и на первой же полке нашёл небольшие прозрачные флакончики без этикеток. Он поднёс к носу тот, что был приоткрыт, и до крови закусил щёку. У Чона была хорошая память на запахи, и этот он вспомнил сразу. «Так пах четвёртый труп…»