NIA and Sins

Он растерянно положил свою находку обратно и сел на край унитаза. «Агенты другого отдела, видимо, посчитали это просто пробниками обыкновенных духов… На местах преступлений были только мы…» Пустым взглядом смотря перед собой, Чонгук задумчиво понюхал руку, на которой остался пугающий аромат, и с ужасом отвёл её. «А вот и признание. Хорошо, что он не сказал ничего мне в глаза. Я бы… не знаю, не могу представить. Кричал бы? Называл его убийцей и насильником? Грозил бы тюрьмой? Злорадствовал, повторяя, что давно чувствовал подвох? Чувствовал, но никогда не верил, не позволял верить, убеждая себя, что у меня просто паранойя, страх перед счастьем, которое оказалось таким неожиданно близким. А может… — он втянул носом воздух. — Может, я бы просто не вынес этого и прикончил его своими собственными руками, а потом убил бы и себя?» Сквозь тяжёлые размышления просочился неясный шум из комнаты, и Чонгук встрепенулся. «Что теперь? Я догадался, и он убьёт меня? Или он специально оставил для меня этот жутковатый подарок незакрытым, чтобы я всё понял? Не нашёл в себе силы на открытое признание? А мы оба слабы, да, Тэ-Тэ? Кажется, стоим друг друга». Прикрывшись полотенцем, Чонгук осторожно приоткрыл дверь и отчётливо услышал два голоса. Один был зол, а второй, тихий, такой мучительно родной, оправдывался. — Мне придётся его убить, ты же понимаешь? — говорил злой, и у Чонгука сердце ушло в пятки. «Плохо, что оружие в комнате», — напомнил о себе голос разума. Осмотревшись, он хотел пойти на кухню, чтобы взять для защиты хотя бы нож, но боялся пропустить хоть слово из ужасного диалога, и остался стоять на месте. — Лучше убей меня, — просил Тэхён. — Но ради всего святого, не убивай его. Дай ему сбежать. «Не лучше ли действительно сбежать? Бросить их и уйти за подмогой? Сдать их обоих?» Сосредоточенный взгляд, ищущий спасения, упал на входную дверь, и он сделал несколько шагов по направлению к ней. «Кажется, телефон остался в куртке». Кровь в ушах стучала так громко, что он перестал слышать людей в комнате. Или ему это только казалось. Может, он сошёл с ума и в квартире никого и нет? Может, никто не грозит ему убийством, а парфюм, найденный в ванной — шутка разыгравшейся фантазии? Но из сладостной задумчивости, дразнящей спокойствием и счастьем, возможными, если всё это действительно лишь мираж, его снова вырвал что-то бубнящий Тэхён. Трясущимися руками Чонгук нащупал телефон, кое-как написал адрес и отправил смс. Он даже не был уверен, что набрал нужный номер, но проверять было бесполезно. Его трясло. Стало до безумия страшно. Но не за то, что его убьют, а за то, что он оказался в такой ситуации, когда ему придётся выбирать: любовь или долг. В верности последнему он никогда не сомневался, считая закон морали наивысшим для себя. Доводы сердца и людей, слушающих его, он считал глупыми. До этой секунды. «Тэхён насиловал и убивал этих юношей у меня под носом — он не достоин жалости», — уговаривал себя Чонгук, но нежность недавних признаний в любви стирала эти мысли, а руки беспомощно сжимались в кулаки, неспособные нанести удар любимому человеку. — Я знал, что так будет! — свирепея, прокричал голос, и Чонгук сглотнул и прислушался. — Ты слабый. Всегда был слабым… «Знал бы этот человек, насколько слаб я. Он бы говорил это и мне? Что за глупости лезут в голову? Нужно выбраться, сбежать, позвонить от соседей в контору и вызвать помощь. Что делать с Тэхёном, решу потом. Они приедут не сразу, может, мы успеем сбежать». Он болезненно улыбнулся, упрекая себя за сентиментальное «мы», тихо подошёл к двери и попытался её открыть. Но она, судя по всему, была закрыта на ключ, которого не было в замке. «Они продумали это? Знали, что я убегу? А про телефон не подумали. Хахахах… Нет, мне не смешно, мне жутко, душно. Почему так хочется опуститься на пол и кричать, кричать, что есть сил?» Кажется, прошла целая вечности, а человек всё ещё ругал Тэхёна за слабость, а Чонгук всё ещё не понимал, что ему делать. — Я просил тебя не влюбляться, Тэхён, ты помнишь? — на этих словах Чонгук, не придумав ничего лучше, подошёл ближе к комнате, чтобы заглянуть и убедиться, что это действительно тот, о ком он думает. — Что ты ответил? Ты ответил, что не влюбишься. И что теперь? «Не убивай его, пожалуйста!», — со злобой передразнил человек, которого Чонгук меньше всех ожидал увидеть. — Заходи, — сказал он вдруг, и Чон вздрогнул. — Не думаешь же ты, что я мог тебя не заметить? — он обернулся. — На тебя я думал в последнюю очередь, — признался Чонгук и посмотрел на Тэхёна. Тот выглядел бесконечно виноватым и несчастным, и Чонгуку в очередной раз становилось страшно от того, что ему жаль этого убийцу, смотрящего с таким искренним раскаянием. — Оденься, — бросил неожиданный собеседник. — По наблюдению за голыми телами у нас Тэхён, — брезгливо проговорил он, вынуждая посмотреть на себя. «Тэхён… голые тела… он насиловал? Так они работали вдвоём? Я такой дурак, конечно, вдвоём… Это многое объясняет. Да? Ведь объясняет? Вместо мозга — вата, ничерта не понимаю». — Так ты ему ничего не рассказал? — усмехнулся мужчина, вскидывая брови. — Он выглядит так, словно услышал что-то новое. А ты ещё хуже, чем я думал. Не смог признаться, ждал, пока всё сделаю я? — Он нашёл в ванной мою коллекцию твоих духов, — медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом, проговорил Тэхён, смотря Чону прямо в глаза и взглядом умоляя: «прости, что не смог сказать». «Это сон. Очень плохой сон. Пожалуйста, пусть это будет сон…» — повторял Чонгук. — Дальше, думаю, кое о чём можно было догадаться… — добавил он, отводя глаза. Не зная, что говорить, Чонгук аккуратно попробовал пробраться к своим вещам — ему и самому было неловко находиться полуголым перед этим человеком, — но путь лежал через ночного гостя Тэхёна, который, когда Чон проходил мимо, молниеносно схватил его, блокируя руки. Тэхён взволнованно подался вперёд, но мужчина пригрозил Чонгуку, приставляя к его шее шприц с прозрачной жидкостью. — Двинешься — ему конец. Ты знаешь, что будет с твоей принцессой от такой дозы, — твёрдым голосом сказал он. «Так я и умру? Какая бесполезная, глупая смерть. Что я должен делать? Есть ли шанс выжить? Мне нужно оказать сопротивление, но он кажется сильнее меня. Держит так, словно готов удержать десяток таких, как я». — Давай поговорим, — не моргая, попросил Тэхён, приподнимая руки, словно дрессировщик, пытающийся успокоить дикого зверя. — Дай мне забрать его. Клянусь, мы уедем в другой город, страну, и тебе ничто не будет угрожать. Тэхён мельком взглянул на Чонгука, надеясь увидеть на его лице хоть какой-то комментарий, но он смотрел на Кима непонимающе. Ему казалось, что он снова заболел и вот-вот потеряет сознание. Вся трезвость ума, с которой он обычно не расставался, испарилась от осознания, что это действительно конец. — Ты так уверен, что Чонгуки не сдаст нас? «Кажется, тут я должен ответить. Можно даже соврать». И Чон, и Тэ, быстро закивали. Мужчина засмеялся, но это был смех из преисподней; от него леденела кровь и сознание покидало тело. Чонгук задышал взволнованнее, с ясностью понимая лишь одно: «Нам не выбраться». — Я не так глуп, — продолжил человек. — Мы работаем вместе достаточно долго, ты должен это знать. Но я готов на небольшую поблажку, — издеваясь, проговорил мужчина, и два сердца испуганно ёкнули. — Выбирай: ты или он. Если останется кто-то один — надеюсь, это будешь ты, — кивнул он Тэхёну, — я смогу контролировать его передвижения, и буду спокоен. «Каким бы дураком он ни был, инстинкт самосохранения…» — Что мне сделать? — уверенно проговорил Тэхён, и Чонгук, чувствуя, как игла у его шеи чуть ли не впивается в кожу, осунулся. «Дурак, дурак, зачем же ты…» — Ты-ты-ты с ума сошёл? — вскрикнул он, заикаясь, а его мучитель снова рассмеялся. — Какая драма! Мне нравится. Убийца был именно таким, как описывают в книгах: беспощадным психопатом, не знающим жалости и привязанностей. Каждое действие хорошо продумано, всегда есть план Б, В, Г — множество планов, чтобы выйти сухим из воды в любой ситуации. Он получал извращённое удовольствие от драматического спектакля, который перед ним разыгрывался, и даже не скрывал этого. «Было ли в учебниках что-то о том, как сбежать от манипулятора, слишком хорошо знающего человеческую природу? Говорилось ли там о случаях, когда сообщником убийцы неожиданно оказывается тот, чья любовь способна уничтожить остатки уважения к себе? Что может сделать человеческое существо, когда мысли крутятся только вокруг того, как выжить и сохранить жизнь другому, которого, кажется, любишь больше самого себя?» — Та таблетка, которую я дал недавно — она для тебя, — договорил человек, и Чонгук, мечась между ужасами сознания и кошмарами реальности, машинально замотал головой. — Всегда была для меня? — догадался Тэхён, открывая нижнюю полку прикроватной тумбочки и доставая оттуда маленький футляр с чем-то белым. — Рано или поздно это случилось бы, — бесстрастно ответили ему. — Не надо, пожалуйста… — пробормотал Чонгук. Держащая его рука сжала запястья сильнее, и Чон инстинктивно дёрнулся, убеждаясь, что сопротивляться бесполезно: шприц был готов вонзиться в любую секунду. Понимание того, что сейчас всё кончится не для него, а для Тэхёна, сводило с ума. Он мысленно кричал «не стой, спаси его!», но не смог, не успел придумать ни одного адекватного варианта для спасения, прежде чем Тэ достал маленькую таблетку и положил её на язык. — Отпусти его теперь, — смотря мимо Чонгука, попросил он. — Сначала ты, потом он, — спокойно ответил собеседник. — Глупый, глупый, зачем ты это делаешь… — шептал Чонгук, тяжело дыша. Его зазнобило. Тэхён неожиданно быстро обмяк и опустился на кровать. Чон снова дёрнулся, чтобы ему помочь, но его всё ещё держали достаточно крепко. Он мог только беспомощно наблюдать за тем, как медленно опускаются на кровать руки, тело, плечи Тэхёна. — Прости меня за всё, — просил он, закрывая глаза. — Если выживешь — прости, — голос становился всё тише и слабее, но Тэхён очень старался договорить. — Я раскаивался каждую секунду, проведённую с тобой. Но это моя сущн… Чувствуя слёзы на глазах, Чонгук опустил голову. «Слишком больно, слишком хочется проснуться. За что? Почему? Как ужасно увидеть его… его смерть…» В шею немедленно вонзилась игла, и Чонгук почувствовал быстро распространяющуюся, как от анестезии, слабость. «Проклятый лгун… он с самого начала решил прикончить нас обоих…» Он даже не успел испугаться, когда разум, позволив последнюю мысль о том, что он, пожалуй, смог бы простить Тэхёна — чёрт возьми, уже простил! — отключился навсегда.