Теория равновесия

      Утром нас разбудили старосты и, дав нам пятнадцать минут на подготовку, сообщили, что мы пойдем в большой зал.       Пятнадцать минут, в самом деле — ничто. Ну что за это время успеешь? Расчесать половину своей гривы, почистить верхние зубы и кое-как надеть верхнюю часть одежды?       Но к моему удивлению, на шестой минуте девочки уже одевались. Как-как: используешь нужные чары и оказывается, щетка сама чистит тебе зубы, пока твои волосы сами-собой расчесываются. А кровать заправляют домовики. Хорошо они тут живут, оказывается! Только я заметила, что у Полумны, несмотря на наличии расчески и знания чар волосы все-равно остались… немного летящими и местами спутанными. Наверное, это по ее желанию. Забавная она, ничего боле сказать не могу...       Проснулась я одной из последних. И то, с трудом. Чувствовала я себя просто паршиво, будто по мне стадо… как их там? А, стадо гиппогрифов пробежалось!       Обычно утром я пила кофе. Кофейник стоял у меня рядом на прикроватном столике. Вечером я его наполняла, и утром оставалось только включить, сходить в душ, как горячий кофе был готов. Я так сидела почти каждое утро: в своем мягком креслице и потягивала кофеек, вся чистенькая и свежая после бодрящего холодного душа. Мне очень нравились эти моменты. Да и кофе мне нравится. Наверное тем, что с ним у меня связаны лишь хорошие воспоминания…       — Идем, Джинни, — прося, Полумна тянула меня за руку. Я, вообще-то, и так-то пыталась встать. Но поднявшись, ощутила ужасную слабость и упала обратно. Идти никуда не хотелось. Неужели мне не дадут передышку? За что мне этот балаган? Мне бы денек для адаптации… Это, что, много? — Ты же не хочешь, чтобы староста твоих мозгошмыгов беспокоил целый день?       — А-а? — вновь поднимаюсь я. Слабость никуда не делась, но я очень стараюсь подняться. Мне будто стало только хуже. — Да я не хочу, чтобы мои мозгошмыги…— фразу я не могу закончить, безвольно падая обратно на кровать. Да что же такое?!       Не знаю сколько я так пролежала: начала воспринимать окружающее только тогда, когда неведомый кто-то начал похлопывать меня по лицу. Будто сквозь толщу воды, я слышу голос:        — Хватит притворяться! Вы в школу приходите, чтобы учиться! — он был чем-то очень недоволен. Только чем, я понять не могла. Реальность ускользала сквозь пальцы и мне чудилось всякое.       На мгновение мне даже показалось, что это был голос Лены.        — Лена? Ле-е-на! — тяну я на родном русском. — Я уже подумала, что совсем спятила. Хорошо, что ты пришла… — и руки тяну, чтобы ухватиться за подругу. А Лена, зараза, не дается в руки! Ускользает.       — Кажется, она бредит, — отвечает «Лена». Ее голос звучит настороженно, а теплая ладонь переместилась на мои руки.       — Я не мозгошмыг, чтобы…— слово «бредить» так и осталось недосказанным и меня утянуло в темноту. Густую и всепоглощающую. Наверное, Лена ушла.

***

      — Выпей, выпей… Лучше станет, — чувствую я что-то холодное, прикоснувшееся к моим губам. Я послушно разеваю рот и мне во внутрь льется что-то горькое и холодное.       На этот раз мне было хорошо. Голова была удивительно свежей и ясной, а еще я ощущала себя выспавшейся и отдохнувшей, что, если припоминать вчерашнюю ночь, выглядит странно.       Точно не обошлось без волшебства. Как их там… Зелья! Удивительно, но если то горькое нечто, которое влили в меня только что, стало причиной моего этого самочувствия, то я очень рада, что существует такой прекрасный предмет, как зельеварение! Помню, как раньше мучилась я с этими маггловскими лекарствами, хи-хи… Теперь такому не бывать!       Мои эмоции меня немного настораживают. Почему все-таки мне так хорошо? Как-будто я опьянела…        А вообще, вкус зелья был вполне сносным. Я-то ждала чего-то… Не того, короче. На вкус обычная микстура. Да, неприятная, да, оставляет после себя сухость. Только лекарства не обязаны быть приятными на вкус. Они тебе, что, конфеты?       — Спа-а-сибо. А почему мне так хорошо? — довольно улыбаюсь я. Осторожно раскрыв веки, я с удивлением оглядела незнакомое помещение: много железных кроватей, накрытых белоснежными простынями, большие остроконечные, полукруглые окна и женщина… Стоит прямо передо мной в обвязанной белой тканью шляпе. Та самая, что сидела тогда на пиру.       Я не могла спутать это место с другим. Больничное крыло. А женщина, ну кто же это может быть другой, — мадам Помфри.       — Не бойся, сейчас это пройдет, — невозмутимо отвечает она мне, — укрепляющее иногда вызывает у детей легкие симптомы опьянения.       — Детей? — удивленно спрашиваю я, но успеваю себя вовремя одернуть. Я же ребенок, черт возьми!       — Как ты себя чувствуешь? — тем не менее пропускает мимо ушей мою оговорку медиковедьма. Похоже, детишки здесь часто бредят, раз она ведет себя так привычно.       Я ни на мгновение не задумываясь, блаженно растянулась и ответила:       — Отлично! — говорю я также коряво. Я не могу оценить степень своего акцента, но, кажется, с этих губ слова вылетают терпимее, чем раньше. Ну это понятно: голосовые связки помнят, как говорились слова. Но все же… Так дело не пойдет! Что же тогда сделать, чтобы мою корявость никто не заметил? Ну, хотя бы, пока. А потом… Практики будет навалом, там и натренируюсь. Говорят, чтобы никто не различил твой голос, нужно говорить шепотом. Только это мне не подходит. Может попробую тянуть слова, будто в задумчивости?       — Ну тогда хорошо… Давай, поднимайся. Я сейчас еще кое-что сделаю и ты можешь идти.       — Да… Конечно. Стойте! — останавливаю я ее, как только понимаю, что она разворачивается и уходит.       — Да?       — А вы не расскажете… почему я здесь и все в этом роде? — как бы я ни старалась, но улыбка все же протиснулась на передний план.       Сначала медиковедьма просто стояла. А потом кивнув чему-то своему, протянула руку и подозвала стул. Я в этот момент чуть снова не упала. Она, черт возьми, взяла и подозвала стул! Протянутой рукой! Как такое вообще возможно?       Женщина усмехнулась, глядя на мой ошарашенный взгляд и уселась рядом.       — Джинни, — неуверенно начала она. Боже мой, такой тон докторов я не любила никогда! Говорит так, будто собирается сказать, что я завтра умру. Ха-ха. Сначала все смеются, а умирать не смешно: я проверяла, — у тебя было истощение. Не знаю где и как ты достигла до того состояния, но убедительно попрошу тебя больше такого не делать, — вопреки ожиданиям, голос ее звучал бодро. Так она, что, просто страху напускала?       — Истощение? Это как? — и делаю большие глазки, по-детски хлопая ресницами. Я примерно представляю, что есть истощение, но подтверждение или опровержение моих догадок от специалиста в этом деле не помешает.       Так или иначе, термин «истощение» используется почти в каждой книге, где только есть волшебство. Только я весьма туманно все воспринимаю…       — Тебе лекцию прочесть? — приподнимает она одну бровь и со скепсисом оглядывает меня.       — Ну пожа-а-луйста! — прошу я, пытаясь состроить жалобную мину. Придется вспоминать детские уловки вновь.  — Я просто… непонятно, что… что я сделала не так.       — Ну, пожалуй пару минут у меня найдется, — она выпустила из палочки золотистое свечение в форме круглых часиков, где вместо цифр красовались разной длины черточки, и если я верно понимаю, то они показывали двадцать минут седьмого. А это значит… Я или потеряла в отключке лишь двадцать минут, либо же уже прошли сутки. А тем временем медиковедьма начала свою «лекцию».  — У человека есть определенный… резерв. Энергии, бодрости, терпения, — последнее она добавляет со смешком, — резерв магии пополняется каждое мгновение. Но если тратиться быстрее, чем он будет наполняться, то может произойти опустошение. Когда твой резерв опустошается, тебе неоткуда взять силы для волшебства. Если при первых признаках истощения не прекратить волшебство, то случается очень плохое, — ее взгляд построжел. — Тогда в расход уходит все: и резерв бодрости, и резерв силы, и резерв для мозговой деятельности… При полном опустошении ты просто падаешь без сил и больше ни на что не способна, пока твой резерв полностью не наполнится… — это место осталось для меня немного непонятным. Сейчас спрошу, когда закончит, не перебивать же? — У людей, живущих на магическом источнике, резерв магии пополняется быстрее, поэтому заработать истощение им труднее. А Хогвартс — один из мощнейших источников, так что мне непонятно, девочка, что ты могла такого натворить, чтобы заработать настолько сильное истощение, — она нахмурилась и покачала головой.       — Хм, интересно… — я подняла свой задумчивый взгляд на нее и спросила: — А что значит «ни на что не способна»? — мадам Помфри вздохнула и пояснила мне:       — Это значит, что ни думать, ни двигаться в активном смысле этих слов во время истощения ты не можешь. Лежишь себе овощем да набираешься сил. Пока все показатели резерва в норму не придут… Так, все, не задерживай меня больше! Сейчас я тебя отпущу, подожди… — она с кряхтением поднялась, и направилась к одинокой двери на стене слева от меня.       — А как узнать, что все показатели в норме? Наверняка есть какой-нибудь прибор? — медиковедьма на полпути остановилась. Мне было просто любопытно.       — Эх… — вздохнула она, поворачиваясь ко мне, — если бы такой прибор был…       — Тогда как вы узнаете, что все уже в норме? — любопытство не давало мне покоя.       — Человек просыпается, — лаконично ответила она и быстро зашагала к двери, поспешив оказаться за ней. Похоже, она опасалась, что я опять ее задержу.       Но я бы не задержала, правда-правда!       А я осталась одна.       В большом, пустом помещении больничного крыла было неуютно. Пустые койки рядом лишь усиливают это чувство и создают ощущение неосязаемого сквозняка. Брр…       Если честно, то умом я понимала, что слишком странная у меня реакция на все окружающее, но никак не могла ни на что повлиять. Что ни на есть, легкое опьянение. Как после бокала крепкого красного вина… Эх, в этом теле мне такое обломится очень и очень нескоро…       Я уселась на кровати и вновь огляделась, подметив, что обстановка никак не изменилась. Она была до жути минималистична, наверное средневековые лазареты выглядели именно так.       Значит, вот что оно — истощение. Почти также я представляла его себе… А то, как я его заработала, мне тоже интересно. И не меньше, чем медиковедьме.       За всем этим я даже не задумалась о том, почему же я оказалась тут. Нет, то, что я умерла там, это понятно. Но куда делась хозяйка этого тела? И тут мне стало жутко стыдно. Все-таки, какая же я эгоистка! О себе да о себе, а девочка? Она тоже… умерла? Или может, она сейчас там, на моем месте… Ходит, на Вадимку смотрит и ничего не понимает. При упоминании о сыне сердце сильно защемило. Как же он там? Ведь только начальные классы закончил, а я ему увлекательные каникулы обещала. Только бы с ним все было хорошо… и с ней тоже.        А может, я в этом теле не одна? Может этот кто-то проснулся, когда я уснула и доколдовался до истощения? Или может, это чей-то план? Плохо… плохо при любом раскладе.       Тьфу! Ну я и истеричка! Я не должна забывать, что сохранять самоконтроль и спокойствие моя первоочередная задача.       Все-таки то, что произошло со мной… вчера, точно не было чем-то нормальным. И что бы ни случилось, не оставить следа оно не могло. Может вот он, след — истощение? Ничего не понимаю…       За этими мыслями меня и застала мадам Помфри, вернувшись с четвероугольным свертком. Она вручила его мне в руки и велела переодеваться.       И тут я поняла, что сижу в той же своей ночной рубашке. Она, вообще, была очень миленькая: бежевого цвета, с оранжево-желтыми вертикальными полосками. И доходила она мне до самых щиколоток.       А в свертке ожидаемо оказалась моя вчерашняя одеж… Черт, сколько я здесь все-таки?       Этот вопрос в чуть другой интерпретации я и задала вслух, на что медиковедьма мне ответила:       — Два дня.       Уф! А я то уже начала думать… Не так уж и много, на самом деле. И с облегчением вздохнув, улыбнулась. Вновь взглянув на сверток, я без всякого стеснения начала переодеваться. Ну чего мадам Помфри тут не видела? Все мы девочки, как говорится…       Только я не учла одного… Нужно было идти за ширмы. Дура я, бесстыдная.       В больничное крыло, словно взбешенная фурия, влетел мальчик. Он лишь мазнул меня презрительным взглядом и нахально зашагал к мадам Помфри, что стояла рядом со мной и на грани слышимости, почти шипя, поведал ей что-то. Я это что-то не расслышала.       Вообще, я была слишком занята тем, чтобы прикрыть свое тело. На мне ведь были одни трусы! Когда этот белобрысый гавнюк влетел сюда, я уже успела снять ночнушку. Нет бы, смутиться, а он словно в своем доме разгуливает...       Медиковедьма сначала недовольно взглянула на мальчика, но потом все же кивнула и вновь ушла, напоследок сказав:       — Сейчас.       Теперь, когда мы остались одни, ничто не мешало этому нахалу без зазрения совести рассматривать меня. На его лицо даже пробилась улыбка, похоже, настроение у него поднялось.       Зато у меня все происходило наоборот. Во мне кипела злость. Да как он смеет смотреть на меня?!       — Что-о-о? — тянет он, разевая рот в усмешке.       — Что-что! — рявкнула я, прожигая его не менее настырным взглядом. — Как тебе не стыдно?! Тебя, что, манерам не учили? Сложно, что ли, отвернуться? — он на мои речи лишь оскалился и хмыкнул.       Если честно, то я понятия не имела, кто это. Самый обычный, среднестатистический блондинчик возраста двенадцати-тринадцати лет. Только улыбка у него: один на миллион. Это надо уметь лыбиться так нахально. Прямо-таки напрашивается на тумаки. Вот я Вадима всегда учила быть джентльменом. Хотя бы относительно… Вообще, это ни так и сложно! Открывать двери, изредка говорить комплименты и… не смотреть на женщину, если она без одежды, без ее разрешения!!!       — Да ладно… — он специально направил свой взгляд на мой торс… Чего увидеть хочет? У меня там еще ничего и нет почти! И прикрываюсь я чисто на рефлексах: прятать-то и нечего почти. Только это не дает ему права меня разглядывать! — Это я, что ли, разделся средь больничного крыла? Хотя… Ты — седьмая Уизли, как смотрю. Оно и понятно. У вас, наверное так и принято, но я спешу тебя огорчить: в приличном обществе так не делают, — он по-пижонски растягивал слова и заставлял меня вливаться в краску.       Слава Богу, Мадам Помфри вернулась. Она отругала парня и вручила ему в руки пару склянок… Зелья.       И в ее словах я услышала знакомую фамилию… Малфой! Как же я сразу не поняла? Кто это может быть иной: нахальный, высокомерный и белобрысый?       Он, напоследок еще раз оглядев меня, ускакал прочь, радостно прижимая зелья к своей груди.       У него же крестный  зельевар, так чего сюда приперся? Меня увидеть? Я это ему не спущу! Да, может и не скоро… Может, совсем не скоро. Но без ответа этот его гнусный поступок я не оставлю! Месть — блюдо, которое подается холодным. Ведь так говорится, да? Так вот… жди мести, Драко Малфой, жди… Из мрачных раздумий меня вырвал голос медиковедьмы:       - …и обязательно посетите меня завтра.       — А? — переспрашиваю я.       — Хм...— устало массирует она лоб, — Не забудьте заскочить ко мне завтра.       — Конечно! — обрадовалась я и быстренько переоделась.       Та же серая рубашка, та же юбка и… почти та же мантия. Только что это? Голубая вышивка с мультяшным орленком. Надписи никакой нет. Что-то такое я припоминаю… Вроде Лена говорила, что их ночью домовики закрепляют.       Почему-то, разглядывая эту вышивку, я чувствовала, что наконец-то все происходит так, как нужно. Я просто сидела и понимала, что это все... правильно? И, кажется, я только сейчас и начала это место как реальность.       На самом деле никуда идти мне не хотелось. Здесь было так спокойно… Ну, если не считать этот инцидент, произошедший пару мгновений назад. А там… снова дети, шум-гам. Еще уроки посещать нужно. А я наверняка пропустила вводные! Че-ерт!       Но я все же решила не смущать медиковедьму и обувшись, сползла с койки. Кое-как заправив постель, я поблагодарила ее за помощь:       — Спасибо, мадам Помфри!       — Не за что, девочка. Надеюсь, я тебя здесь больше не увижу, — из уст кого-либо другого это прозвучало бы как угроза, но только не от нее. Я благодарно улыбнулась, размашисто кивнув.       Потом она обернулась назад и начала что-то там делать с тумбочкой кровати, на которой я недавно пролежала, уже не обращая на меня внимания. Я немного простояла, неловко переминаясь, но потом, все же решив, что больше ничего важного я здесь не увижу, и по-тихому вышла из Больничного крыла.       Теперь нашелся новый вопрос: как здесь найти, черт возьми, Большой зал?!