Теория равновесия

      В ту ночь я не сомкнула глаз аж до утра. Сначала не могла уснуть, метаясь по комнате, переворачивая все вверх дном. А потом — просто не могла. Искала я долго, спать не думала и не давала заснуть своим соседкам. Наверное, я очень забавно смотрелась, однако настроение у меня было самое преужасное.       Дыхания не хватало, а сердце билось стремительно быстро.       Потом меня таки успокоили Адриана с Полумной, первая — жестко, аргументируя это тем, что врят ли я могла потерять какую-то тетрадь и мне просто нужно поискать получше, но уже с чистой головой, а вторая — мягко, уговаривая меня поспать, причитая, что я буду совсем усталая.       Лечь-то легла, но о сне и речи быть не могло. Не уснула я даже под утро, всю ночь вдаваясь в тягостные раздумья.       Вряд ли я смогу сейчас рассказать, о чем я думала все то время. Это я помню смутно, ибо находилась я тогда в каком-то вязком состоянии, на грани сна и бодрствования. Только одно я помню точно, одна ярко выраженная мысль… Послевкусие моих ночных полетов мысли.       «Как это, черт возьми, могло получиться?!».       А потом настало утро. Нужно было собираться, идти завтракать и я, хоть и нехотя, пошла. Натянула на себя дежурную улыбку, чтобы никому не показать, что у меня что-то не то случилось.       Эта неделя началась плохо. Будто бы жизнь издевалась надо мной: хорошая прошлая неделя сменилась этим. Неделей неудач.       Неделя, как ни странно, началась с понедельника.       Сразу тогда же нас с Полумной пересадили на зельеварении. Злой и необыкновенно желчный даже для себя Снейп решил, что мы очень мешаем проведению урока одним своим фактом нахождения рядом и изволил подсадить ко мне Колина Криви. Конечно, мы были не единственными, кто был подвергнут сему действию, но то, что первыми он начал с нас, тоже не был радость приносящим фактом.       Это был самый обычный день. Первым уроком, кстати, зельеварение стояло. Так что я совсем не понимала, что могло настолько подействовать мужчине на нервы, потому что из надоедливых детей он видел только нас. Перед этим у него было только утро… Хотя, чем не причина? А мы то и вякнуть не успели — и нате вам.       Потом еще пару мальчишек обиделись на меня, с чего-то решив, что это я спровоцировала Снейпа. Ну, насчет того, что многих ни с того, ни с сего пересадили. Якобы профессор, из-за чего-то взъевшись, почему-то именно на меня, за компанию, пересадил и их. Занимательная теория. Не знаю, может оно так и было. Но я упорно не видела, с чего бы я могла разозлить профессора.       Еще тогда же ненавязчиво ко мне пришла мысль, что в каноне старший Криви и младшая Уизли дружили. Это опять же подталкивало к мысли, что меня как бы наставляли на «путь истинный». Может, моя паранойя, но, во-первых, ни с того ни с сего пересадить меня от Полумны, с которой мы, впрочем, очень хорошо сработались, для профессора было: а) нелогично и б) противоречаще его принципам. А во-вторых, кого он хотел пересадить, уже пересадил на начальных занятиях.       Профессор был тем человеком, который никогда не стал бы подтягивать отстающего силами хорошо идущего вперед ученика, а Колин именно таковым и был. Всех сажал Снейп так, чтобы партнеры не сильно друг от друга отличались по успеваемости. Может, дети сами об этом не знали, но стороннему наблюдателю, который, между прочим, не только смотрел, но и видел, все было легко понять. Сделано это так, как я поняла, чтобы ученики не отвлекались от учебы.       Да и чего греха таить: Северус Снейп был отвратительным учителем для нас и был совершенно не заинтересован, в том, чтобы помочь всем. Его преподавание заключалось в том, что бы присмотреться к более или менее обучаемым ученикам, и подтолкнуть их в нужном направлении, вдолбив им основы и отделить от этой массы других. От остальных он, как ни странно, много не требовал, несмотря на то, как могло показаться самим ученикам: лишь строгое следование рецепту. Его стиль очень подошел бы для студентов, для преподавания в ВУЗе, но точно не для нас. Но даже в таком случае он относился ко всем, как к неразумным и не умеющим думать существам. Странное сочетание: он требовал от нас того, что получалось хорошо редко у кого и даже если получалось, относился к этому как к какой-то случайности, продолжал относиться ко всем как к тупицам. Кроме учеников Слизерина, конечно. Но я, между прочим, никогда не видела, чтобы он кого-нибудь даже из них хвалил больше чем «приемлемо». Кажется, то что показано в фильме — подарок исключительно для гриффиндорцев, у которых от этого должно было основательно «гореть».       Если быть короче, он не умел понимать детей, поэтому вспомнив, каким образом он оказался тут преподавать, мне оставалось его только пожалеть. Вроде он из-за спасения из Азкабана тут работал, как я помню.       Колин Криви… Мальчик, маг, два уха и длинный язык с безмерно большим ртом. По крайней мере настолько, что в него влезли все эти слова, которые он успел навалить на меня за десять минут. Я столько даже за день не говорю!       На зельеварении Колин откровенно не блистал конечно, но руки у него определенно росли из плеч. Рецепт он читал, резал кое-как, но на уровне «пойдет» и я даже смогла бы свыкнуться с его присутствием рядом, если бы… Как же сложно его было заткнуть! Он говорил и говорил, невзирая на профессора, а тот, как назло, будто специально не замечал этого и заставлял меня мучиться с… этим. Я ни на чем не могла сосредоточиться и в конце концов запорола зелье совсем.       — Что ты наделала! — отчаянно спросил Колин, когда я, сбившись со счета, положила в зелье намного больше щепоток, чем было предписано рецептом — Оно же сейчас…       Рванет. Я тоже это поняла.       Только гораздо позднее — когда желтого цвета зелье, словно закипая, поднялось и поползло из котла в разные стороны, пару раз даже булькнув и обрызгав почти всех детей, находящихся рядом. Благо, оно было совсем не опасное при контакте с кожей, поэтому профессор лишь громко попросил всех закрыть глаза, чтобы не раздражать слизистую и медленной, плавной походкой приблизился к нашему с Колином рабочему месту.       Если честно, то я в этот момент на счет сложившейся ситуации почти не парилась. Воспринималось это мной хоть и довольно неприятно, но вселенским ужасом, как мне пояснили потом однокурсники на ужине, и не пахло. Были у меня проблемы и пострашнее…       — Прекрасно-прекрасно, мисс Уизли, — недовольно начал он, послав в мой котел очищающее заклинание, после которого оно все равно осталось покрыто пригоревшим зельем, — Я было начал беспокоиться, что вы все же имеете хоть каплю ума и не способны испоганить самое наипростейшее зелье, как ваши братья, — он тяжело вздохнул, — Но я рад, что вы показали, как я неправ.       Думаю, говорить о том, что мне назначили целую дюжину отработок, начиная с вечера того же дня — не стоит. К слову, хоть я и проходила лишь пока на одну из них, уже успела возненавидеть мытье котлов. Ей-богу, почему он хотя бы не дает мне порезать флоббер-червей? Какое-никакое, но все же разнообразие, да и полезное: опыт ведь, в зельеварении используют и более противные ингредиенты. Уже все руки болят…       Отработка прошла весьма обычно. Я зашла, профессор молча указал на котел и я тоже молча, с мыслями побыстрее это все закончить, начала. Ни слова. Только короткой реплики, брошенной мне Снейпом в конце:       — Завтра в это же время, мисс Уизли, — и холодный взгляд, лишь на минуту задержавшийся на моих глазах. И в ту же секунду я почувствовала легкое вторжение в мои мысли. Похоже, профессор почувствовал некую преграду, поэтому он сразу же оторвал взгляд и вновь уткнулся на кипу бумаг перед собой.       Выходила я из его кабинета слегка испуганная: его от борождений в моем сознании удерживал лишь шаг! И это, если учесть, что я при прямом контакте глаз слегка напряглась. А если бы он решил сделать хоть как? Плохо — чувствую себя такой слабой и немощной…       Поэтому я тогда записала себе сразу же в планы сходить в Выручай-комнату. Вроде, там может быть все, что ты пожелаешь, кроме еды и тому подобного. Так почему бы книгам не быть? Я это о том, что в основной секции библиотеки книг по защите разума было крайне мало. Выйти сейчас туда немного затруднительно — любого первокурсника сопровождали на первых порах всюду старосты, но даже если и не сейчас, это было в моих приоритетах.       Вот и меня ждала староста из шестикурсниц — Роберта, вроде или я путаю, — с другими провинившимися в паре шагов от личного кабинета профессора зельеварения.       Всю дорогу до гостиной я провела в мыслях о Снейпе. Точнее, о том, как мне к нему относиться. Враг или друг, друг или враг. А, собственно, кто мне друг вообще? Не Дамблдор — точно. Все они представляют опасность.       В частности, о самом профессоре я много плохого сказать не могла — да, скверный характер, да, ужасный учитель, но… Все же самый обычный человек. Несомненно, умный — чего только стоят его примечания на листах к эссе: какое остроумие! И он вполне себе не асоциальный — в теплых отношениях с моим деканом (видела я их пару раз вместе, где на лице зельевара перед моим взором представало что-то, отдаленно напоминающее улыбку), не лишенный ответственности: держал свой факультет очень хорошо и судя по слухам, распространенным у меня на факультете, из-за того, что на этих факультетах было очень много родственников (на нашем факультете чистокровных — большинство), он даже занимался со своими подопечными ЗОТИ в виде факультативов. Много о нем в общем плане я не знаю, да и его биография представляется предо мной весьма расплывчато:       Жила-была Эйлин Принц, которая влюбилась в магла и зельями заделала с ним ребенка. Потом появился Северус Снейп, что подружился с милой магглорожденной волшебницей — Лили Эванс. Вопрос о том, почуял ли он родственную душу по сути мы поднимать не будем. Далее — Хогвартс с Мародерами и дрязгами за Лили. Что-то там с оборотнем было… Потом он поссорился с Лили из-за того, что слишком сильно погряз во тьме и назвал ее грязнокровкой. Затем Лилюся (назло ли) начинает крутить свой роман с Поттером и после окончания школы они женятся. А бедный Северус остается со своими жалкими извинениями не при делах. Много чего еще, еще больше нюансов — но в общих чертах это.       Когда Северус, мать его Принц «перешел на темную сторону» под крыло Воландеморта я не помню, однако к моменту пророчества Трелони сие было так. Молодой Снейп идет к Волдеморту, просит не трогать женщину, которая ему нужна и… Почему он пошел к Дамблдору? Опять же: не помню.       Волдеморт всех убивает, после отскочившей Авады убивается сам, и после всего этого в дом вламывается Снейп и плачет с Лили на руках.       Потом что-то вроде того, что Дамблдор «для проформы» отправил Северуса погостить в Азкабане было. А затем — тот вроде выпустил его под предлогом «служи светлой стороне и будь профессором в школе».       Делает ли все это Северуса Снейпа плохим человеком? Мой ответ — нет. Но хорошим, конечно же, тоже нет.       Сейчас это был, если не брать во внимание всю его биографию, которую если сильно захотеть, можно растянуть на книг пять, обычный учитель в обычной школе. Настолько обычно все — насколько вообще может.       Зельеварение — один из тех самых предметов, из-за которого мне не приходилось по большей части страдать. Задания тут были интересные. И могла я спокойно даже сидеть сама по себе, если профессор не решался заговорить именно со мной.       На самом деле я раньше показывала себя на зельеварении хорошим учеником и пару раз даже удостаивалась от него чего-то вроде похвалы. Ну, если можно это так назвать:       -…На удивление — не отвратительно, — заключил, глядя на мое зелье он на позапрошлом уроке, когда я, по моему скромному мнению, сварила довольно-таки хорошее зелье.       И, между прочим, я и сама была заинтересована в том, чтобы все получилось как надо. Зелья — это хорошо! Настолько, что я даже начала выучивать таблицу совместимости ингредиентов и читать теорию зельеварения, которое нам совсем не преподавалось. Мне нужно было относительно хорошее расположение профессора к себе, поэтому я была немного огорчена, что так глупо подорвала свой так тщательно собираемый авторитет хорошей ученицы.       И сопоставляя эти факты: преподовательскую политику Снейпа, испорченное настроение тем утром, обиженность его же моим провалом и то, что меня усадили не абы с кем, а именно с Колином Криви и тем, что такой сюжет уже был, я была почти уверена, что профессор делал это не по своей воле. А кто может заставить его? Рассуждать не берусь, но самый очевидный вариант — директор. И… я склоняюсь к правдивости этого предположения.       Только не думаю, что Альбус Дамблдор, директор школы Хогвартс, глава чего-то там и прочее, и прочее, и прочее, сделал это, чтобы насолить мне — первокурснице. Уверена, у него есть мотивы и мне необходимо их узнать.       Пока у меня была лишь единственная теория, касательно повышенной озабоченности Колина Поттером. Может, директора не удовлетворяет уровень моей заинтересованности в нем? Хм…       В любом случае, меня мой сосед по парте не устраивал. Но я найду способ сделать наше сосуществование терпимей. Рот ему скотчем заклею, например. Волшебным, между прочим. Таким, каким Рон свою палочку обмотал.       Кстати, о нем… Его величество Рон Уизли, «плевать я хотел на свою младшую сестру».       У меня было немного времени понаблюдать и за ним, и за его компашкой. Мои заявления касательно всего этого таковы: мне характер моего брата решительно не нравился.       Бестактный, грубый и самодовольный. Только… не знаю как это объяснить, у меня возникло смутно знакомое ощущение «хоть плохенький, но мой». И это было странно. Но я каким-то двенадцатым чувством предчувствовала, что вряд ли могу обособиться от него.       Только знаете как трудно с ним заговорить! Наш золотой мальчик, мать его Поттер, с которым я была лишь заочно знакома, меня немного бесил. Компания Рон-Гермиона-Гарри держалась не постоянно, а вот Рон с Гарри были абсолютно не разлучимы! Каждый раз, когда я подходила к брату, он либо спешно находил и лип к Поттеру, либо уже находился с ним. И все мои попытки по налаживанию контакта воспринимались лишь однобоко: «Джинни любит Гарри, Джинни надоедает Гарри, уходи Джинни». И всем было абсолютно все равно, что я в сторону мальчика-который-меня-уже-зае… Кхем-кхем, мальчика-который-выжил, и не смотрела!       Вот не хватало мне забот с переживаниями на счет потерянного дневника, падения успеваемости, интриг директора, жизнь предлагала мне еще один способ потерять впустую драгоценное время! Игра «поймай брата без Поттера и зажми тихонечко в уголке». Играть мне пока не хотелось и я отложила это дельце на неопределенное время.       Ну и ладно.       Но в любой день и в любой час я могла спокойно возвратиться к себе в спальню и поговорить с Полумной, из-за чего мне почти всегда становилось легче. Ну умела она это: одной фразой испарить всю мою напряженность и мои переживания. Ее советы хоть и звучали странно, но были довольно дельными.       — Отработки — это странно, — в тот вечер наш разговор начался именно так.       — Да… Не особо приятно, — я неопределенно пожала плечами, разваливаясь на своей кровати после бурного дня.       — У тебя в голове мозгошмыги есть. Пара… Ты думала тяжелые мысли? — приблизилась она и обеспокоенно начала смотреть в мой амулет, который она сама же мне и сделала, — Похоже, это не твои мозгошмыги. Они чужие. Так бывает, — объяснила она мне.       — Это как? — - заинтересовалась она.       — Кто-то дал тебе свои мысли… или посмотрел твои. Это плохо. Мозгошмыги могут размножаться. Я дам тебе другой амулет, — нахмурилась она и спрыгнув с моей кровати, полезла к себе в чемодан.       Да, Полумна была странная и даже очень. С ней было очень трудно говорить об обыденных вещах, но это меня от нее не отталкивает. Не знаю как это объяснить, но она всегда знает, когда стоит со мной поговорить, а когда — оставить в покое. Всего неделя с хвостиком, но я успела к ней основательно привыкнуть. Да и ее разговоры о нарглах, мозгошмыгах и морщерогих кизляках меня совсем не пугали. Вообще, было в них что-то логичное. И сейчас мне казалось, что Полумна говорила о посягательстве профессора сегодня. Ведь мозгошмыгов была всего пара, а это, если я все правильно понимаю, очень мало.       — Вот — прыгнув рядом, она отстраненно начала смотреть на мой уже старый амулет, что все еще находился у меня на шее. Потом посмотрела в мои глаза, затем оглядела полностью…       — Что? — удивилась я.       — Нет, — ответила она и обхватила рукой одну из моих прядей, — У тебя волосы изменились.       — А? — испуганно спросила я и тоже обхватив одну из прядей, ахнула: они темнели. Начинающуюся панику я сразу же подавила и сделав непонятливый вид, улыбнулась, — Вроде, нет. Наверное, тебе показалось. Давай лучше амулет надену.       — Да, — согласилась она и неспешно принялась менять его.       Позже я быстренько сбегала в ванную, чтобы оглядеть себя.       Зеркало… Я уже видела себя в зеркале — в первый же вечер после уроков.       Джинни была девочкой красивой: беленькая кожа с россыпью веснушек, крючковатый, тонкий маленький нос, широкие, острые скулы, пухлые губы и волосы медно-рыжего оттенка. Они, кстати, были прямые и после витаминчиков, которые я будучи на хорошем счету у Мадам Помфри, выпросила и начала уже принимать, стали мягкими и шелковистыми. Прямо как в рекламах говорят, хе.       Но сейчас на меня из зеркала смотрела немного другая девочка. Волосы у нее были темнее, а черты немного мягче, но если сильно не присматриваться, то эти изменения и не особо-то в глаза бросались. Те же большие глаза, те же густые брови.       Я успокоила себя тем, что с Полумной я провожу много времени и тем, что она, вообще, очень внимательная. Но переживания меня не покидали.       Надеюсь, на этом все изменения и закончатся, иначе…       Странная на вкус еда, которая, однако, имеет такой вкус только для меня, ничуть не поднимала настроение. И я уже не могла списать все на хогвартских эльфов, ибо пару раз сладостями из «Сладкого королевства" со мной делились старшеклассники. Как же мне было тогда плохо…       Есть ее было можно, но не особо хотелось. Что я могу сказать: картошка на вкус как картошка, морковь как морковь, а кроме овощей, все — не то. Будто бы вкусы переменились.       Мы недооцениваем место еды в нашей жизни. Если до этого я имела хорошую такую надежду на вкусности за Хогвартсом, то теперь имела все шансы впасть в глубокое уныние. Вы понимаете, сладости — не сладости, а другая еда — не как еда! Я, как и любой другой ребенок, нуждалась в сластях не только как в еде, но и для эмоционального удовлетворения. А тут…       Больно. И не совсем хорошо.       Я переживала очень странное состояние и никак не могла этого скрыть. Самое точное слово, которое описало бы все это — паранойя. Любой ребенок с книжкой или тетрадкой вызывал у меня неостановимое чувство паники. Умом я понимала, что не должна так бурно реагировать… Но это умом. А я, как мы знаем, не могу влиять сильно на свой эмоциональный фон.       С каждым днем я все отдалялась от моей прежней жизни. Она не казалась уже мне такой яркой или близкой… Мной одолевало чувство, будто бы это лишь фильм. Да, основанный на реальных событиях, но все же фильм. О ком-то другом… Мне не нравилось это и в такие моменты я снова и снова вспоминала веселую Ленку, грустного, наверное, сейчас Вадимку и муженька моего. Наши встречи, дни, проведенные вместе. Я вспоминала дурацкие случаи на работе, ситуации из жизни, которые смело можно было бы выдавать за анекдоты и долго-долго плакала. Благо, с нужным заклинанием следы моей грусти можно было слегка спрятать. Мне это удивительнейшим образом помогало. Как-то легче было пережить потерю… себя. Скучала ли я по ним, по моей, собственной, той жизни? Конечно. Хотела бы я вернуться? А есть ли прок хотеть?       Все это навалилось на меня слишком синхронно.       Артефакт-крестраж… Страшная вещь. Мне было жутко тяжело осознавать, что я, практически, уже подписала контракт смерти для нескольких детишек. Как выжили они в каноне? Из-за чистой случайности. Могу ли я рассчитывать, что тут, при случае чего, произойдет то же самое? Конечно же нет.       Что бы там ни было, но в потери артефакта я винила себя сама. Что не спрятала, как следует. И вообще, что мешало мне спрятать тетрадку в Выручай-комнате? Да, сейчас пойти куда-нибудь одной представлялось очень трудным.       Первыми в списке моих подозреваемых, конечно, были мои соседки по комнате. Но я, понаблюдав за ними немного, немного отодвинула свои подозрения: я была неуверена, что дети могли так непрошибаемо играть на публику.       Если допустить мысль, что это не мои соседки, то я даже не знала, где эта чертова тетрадь могла быть.        Я даже успела допустить мысль о том, что она перехватила под контроль на некоторое время их сознание и передало себя кому-нибудь другому и стерло их память… Ведь в каноне говорилось, что Джинни имела провалы в памяти и утверждала, что Том перехватывал контроль над ее телом… Что? Чтобы это случилось, нужен контакт с артефактом продолжительное время? Верю, но… Я уже ничего не могу исключать.       И как бы параноидально не звучало, я допускала это как самый явный вариант. А еще, на счет чьего-то заговора я тоже не отрицала. Возможно, мистер Малфой через Драко следил за мной и поняв, что я не обращаю внимание на дневник, решил его у меня изъять? Бредово?! Тогда, черт возьми, у вас есть другие предположения? Как… КАК?! Тетрадь, что лежала в моей сумочке, другой, не той, что я носила каждодневно, спрятанной под кроватью, о нахождении которой никто не знал, может пропасть? И если это не девочки, что живут со мной в одной комнате, то кто?       Нет, я совсем не ожидала, что первая пора моего нахождения здесь будет легкой, но это… Делать из меня зашуганного параноика? Да так, что мои показатели не только по зельеварению, но и по другим урокам упали? Да еще отбить у меня всякое желание выходить их спальни?       Да, я трусиха. Боюсь. Я боюсь, что василиск уже тут. Что первой его жертвой буду я. Эгоистка? Я бы посмотрела, как бы вы запели на моем месте. Умирать во второй раз совсем не хотелось. Да еще так — опять ничего не успев, ничего не сделав.       Поэтому я запаслась книгами и сидела в спальне. Читала, зарывалась в книги, да так, что могла забыть обо всех ужасах. Писала свои эссе… Но это никак не помогало мне в классе. Я все равно становилась там жутко рассеянной.       Просто было страшно.       По крайней мере, так было во вторник. Но потом сидеть в спальне начало казаться мне глупым, но в библиотеку я также пока не совалась. И ходила только в компании.       Чтобы отвлечься от мыслей, я просто погрузилась в учебу. А что? Сплошные плюсы!       За время моего обучения здесь, а это, фактически, неделя и два дня… Угу, сколько всего я огребла за этот срок… я успела поприсутствовать на всех уроках, и успела составить мнение о каждом из них.       Мое мнение о зельеварении вы уже слышали, но второй урок, что интересовал меня — трансфигурация.       Это хороший урок, хорошая учительница (по меркам преподавания у первокурсников), он мне довольно-таки хорошо дается, из-за чего я была одной из лучших на своем курсе (по крайней мере, мне было приятно так думать, но официальных списков, увы, не было). Макгонагалл — строгая, не совсем мне симпатичная из-за своего отношения к факультету, но тем не менее знает она свой предмет хорошо. Носит ведь гордое звание Мастера.       Заклинания с Флитвиком — интересно, хоть пока и преподавал он нам только теорию. Да и сам профессор чар был очень хорошим. Хорош, во-первых, в своей сфере и на должности декана: загляденье. Не то, что Макгонагалл, но у той должности три, и раз она не справляется, думаю, число нужно сократить.       История магии — скука скучнейшая, если слушать Бинса, поэтому на уроке я самостоятельно читала учебник, в котором было далеко не только о восстаниях гоблинов.       Астрономия — непредсказуемый урок, а Синистра имеет очень нудный голос, из-за чего хочется спать. Больше мне сказать особо нечего — урок проводился лишь раз.       Мадам Трюк имеет, напротив, очень громкий и властный голос и на ее уроках совсем не можешь думать о том, чтобы спать. Первый урок прошел вполне хорошо и я познакомилась с познавательным устройством метел, из-за чего ты никогда не сможешь коснуться ее поверхности и практически всегда сидишь на воздушной подушке, которая притягивает тебя постоянно к себе. Летать было сначала боязно, но потом как-то привыкнулось.       ЗОТИ… ЗОТИ-ЗОТИ-ЗОТИ. Страшный урок по степени преподавания и совершенно никакой учитель с двойным дном. Безусловно самовлюбленный и немного противный... Я пока не решила, что мне с ним делать, но обязательно об этом подумаю потом…       На счет Гербологии — почти то же самое, что и на трансфигурации но…       — Я слышала, как папа говорил, что она ни с того ни с сего уволилась утром первого сентября, — сказала одна девочка с гриффиндора по поводу Помоны Спраут, бывшей учительницы по Гербологии.       — Разве так можно? — удивились другие. На это та девочка ответила:       — С нее какой-то штраф взяли, но думаю, не запрещено.       Это меня очень и очень сильно напрягло. Первого сентября я появилась здесь. Первого сентября в каноне этого мира случилось огромное изменение, фактически не связанное со мной. Пахнет очень дурно.       Нет, меня вполне устраивала новая профессорша: молодая женщина, имеющая пока еще степень Подмастерья, присланная из ассоциации Гербологов соединенного Королевства. Но пугала меня история с профессором Спраут — ой как пугала.       Поэтому я влезла в учебу еще глубже.