Длани Владыки

      Альтальэ всегда нравился мир. Такой хрупкий, он пересыпался костяной пылью в ладонях, умирал и каждое мгновение жил. Завораживающее зрелище, которым он хотел насладиться в полной мере, рассмотреть каждую крупинку нарождающейся смерти. Она — будущее, единственно возможное для всего мира. Единое, общее, цельное, рассыпающиеся на крупицы возможностей и вероятностей.       Костяная пыль сыпалась с ладоней, висела неощутимой взвесью в воздухе, стелилась лунной дорожкой под ногами. Альтальэ никогда не выбирал путей, они сами приводили его туда, куда необходимо. Но задерживался он только там, где ледяная длань смерти по-настоящему ясно ощущалась сквозь биение жизни.       Он не мог пройти мимо только взошедшего на трон Императора. С его пальцев сыпался прах и хрустящий пепел, серая пыль кружилась вокруг, а каждый шаг отдавался холодным пламенем и сухой рассыпающейся кровью. Альтальэ притянуло к нему, как железную стружку притягивают магниты в кузнице. Костяная пыль танцевала вокруг ладоней, отпечатывалась словами клятв на лице, руках, самой его сути и не оставляла иных выборов и шансов. Он всегда знал, что именно и почему выбрал, и никогда не спрашивал, почему выбрали его.       Альтальэ нравилось наблюдать. Пылинки оседали вокруг, очерчивали иные силуэты — жизнь, состоявшую из тысяч маленьких смертей. Ему нравилось читать их, ловить капли пролитой крови и знать, когда прольется кровь каждого из них. Костяной флер вился за ними, будто имел собственный разум и страсть: ложился плащом на плечи и стискивал в стылых объятиях, тянул назад сотнями рассыпающихся прахом рук и шепотков несгибаемого Кацата, отвоевывавшего каждый свой миг у подступающего безумия; летел искрящимися крыльями, заманивал танцующими тропинками, вертел, будто хрупкого мотылька, вечно безымянную и безликую Фейрадхаан; скользил по костям и плоти, стискивал ледяными тенями и ускользающей реальностью невозмутимого Рихшиза; смеялся и отравлял каждым касанием, вонзался острыми иглами в неистового Горциара. Они все защищались от него, делали шаг в сторону, не замечая, как падают в самое сердце бури. Вдыхали стылый воздух так, будто тот являлся самой жизнью. Альтальэ лишь улыбался, ощущая, как и сам становится лишь прахом, пылью и костяной взвесью.       Иногда голос праха становился слишком силен, Альтальэ ясно слышал его, но отчего-то лишь упрямо раскладывал кости, собирал тонкие пылевые нити, рисуя ответы на не заданные вопросы и прокладывая невидимые тропинки в костяной взвеси. Рано или поздно все станет лишь прахом и пылью, но он хотел, чтобы они умирали как можно дольше. И стылые когти размыкались, становились тише шепотки, а кость под ногами обращалась сталью, звенела призывными колокольчиками на тропинках из мира теней, стягивала кровящие раны.       Альтальэ смотрел на мир сквозь прорези серебряной маски и чувствовал, как вес смертоносной короны из стали, свинца и серебра самым краешком давит и на его плечи, а костяная пыль кружится вокруг в своем бесконечном танце.