Длани Владыки

      Сила. Терпкий раскаленный поток пламени, растекающийся по жилам, зовущий, обещающий, облекающий второй кожей и подчиняющий. Самовольно, неумолимо, не оставляя не единого шанса уклониться и избежать ломающего кости, выплавляющего жилы и перемалывающего в прах удара. Сердце Эшса пахло песком, кровью и медью. Мучительно-жестокое, болезненное и ядовитое. Невыразимо сладкое и притягательное.       Когда Горциар впервые коснулся его, ему показалось, что он ослеп, лишился разом всех чувств, которые заменила горечь сдираемой раскаленным песком кожи. Сила погребла его, протянула и небрежно отбросила в сторону. Нет сопротивления — нет интереса. Он застыл, пытаясь заново собрать свою сущность из осколков, а потом снова потянулся к самоубийственному сиянию. Зову Источников невозможно сопротивляться.       Сердце Эшсар равнодушно. В нем не кипит страсть, его не смущает ярость и оно ничего не смыслит в притягательности. Совершенная мощь, лишенная цели и воли. Сила текла свободно, наполняя собой каждую клетку тела, обращая его своим подобием. Ластилась, не замечая, что каждое ее касание — раскаленные когти и крючья, искала выход и направление. Управлять ей — легко.       Сила гнулась, ломалась, обрушивалась слепящей волной и послушно замирала в тисках чужой воли. Когда манш’рин касается Источника, сердце перестает быть равнодушным. Чужая мощь завораживала, выбивала осколки реальности из-под ног, затягивала в себя и совершенно бесцеремонно покоряла. Не оставляя выбора и возможности уклониться. Медь плавилась, и даже танец песка оказался подчиненным единому рисунку. И каким бы смертоносно-обжигающим он не казался — невозможно не попробовать поймать его в ладони. Обжечься до самой кости, с восторгом наблюдая, как шипит и пузыриться кровь, как жалкая плоть расползается в стороны, а раскаленная сталь не оставляет шанса вздохнуть.       Мощь манш’рин Л’ли’эда’эда’ры казалась неоспоримой. Совершенной.       А потом раскаленный песок обернулся ледяным стеклом. Вымерз до самой сути в чернильно-фиолетовый, застыл насквозь пронзенный тонкими острыми копьями и рассыпался сухой костяной пылью. Медь растеклась под серебром и свинцом, а Горциар почувствовал, как холод прорастает ядовитыми кристаллами сквозь плоть, стремится вверх и тут же давит, вжимает в равнодушный призрачный мрамор дворцовых полов. Пламя грызло его, жадно выискивало малейшую щель и опадало, бессильно соскользнув по гладкой стальной поверхности, чтобы в следующую секунду снова вцепиться, накрыть яростью и восторгом, почувствовать отстраненную беспощадную силу нового Владыки.       Сила рассыпалась иллюзией. Горциар замирал среди мятущихся пятен светотени, чувствуя, как даже ток крови смиряется в единую застывшую точку. Тяжелый шлейф древней мощи растворялся, небрежно отброшенный в сторону, а тяжелая свинцовая корона казалась лишь безделушкой в чужих руках.       Сила не была абсолютной, а ее привкус напоминал сухую медную пыль. Разочарование.