Длани Владыки

      Перелом, Исайн'Чоль       Бал близко. Это не было мыслью — ощущением, нарастающей тревогой, чувством до предела натягивающихся струн, быстрой и нервной пульсацией всех Источников, что неизменно — каждый цикл — готовились замереть, чтобы забиться с новой силой, нарастающей, утихающей, неизменной… Но до этого еще такты и такты, отмериваемые неспешным движением по небосводу Фира, чьи белые невесомые лучи чертили квадраты на тяжелом мраморе далеко выдающегося вперед балкона под самой вершиной дворца. Одно из немногих мест, что всегда оставалось постоянным. Все насквозь будто пропитанное золотой нитью чуждой и одновременно такой родной силы, собравшей в себе все и одновременно ускользающей из пальцев с эфемерностью пыли. Дыханием чего-то невероятно древнего и незаслуженно забытого.       Город отсюда казался далеким и незначительным. Раэхнаарр Кэль с трудом улавливал нервные пульсы его силы, быстрые, сталкивающиеся друг с другом потоки энергии, перекрывающую их мерную пульсацию, исходящую откуда-то из самой глубины, что была много ниже даже сети подземных туннелей. Город жил своей собственной жизнью, несся вперед с молчаливой неизменной готовностью к неизбежному — началу, концу, любому движению. Но исходило оно отсюда — из текучих и медленно изменяющихся с каждым тактом дворцовых стен, извивающихся спиралью ступеней бесконечных лестниц и танца золотых и серебряных фигурок по клеткам доски. Фигурок, которые пока еще не осознали, чья рука дергает незримые нити, принимая их лишь за свои собственные желания.       Но время еще было — крошилось песчинками сквозь пальцы, искрилось пылью в лунном свете, опадало зелеными искрами к острым носкам сапог. Беззвучно хрустело в такт чужим шагам. Раэхнаарр не шевельнулся, лишь позволил кокону собственной силы развернуться сильнее, впуская в себя острые грани зеркал и холодную гладь черных денхеримских озер. Кацат коснулся балконного ограждения, и от кончиков его пальцев во все стороны разбежалась недовольная искаженная рябь, пространство дрогнуло, неохотно меняясь и перестраиваясь, но тут же вернулось в исходное состояние, лишь отдалось болезненной вибрацией в посмевшего потревожить его. Этот балкон не терпел перемен. Вероятно, на его вкус их и так оказывалось слишком много.       Раэхнаарр не позволял себе коснуться чужих мыслей, лишь безмолвно наблюдал, как Кацат поджимает пальцы, гася отголоски искажений, опирается защищенными темной сталью предплечьями на перила. Тонкая серебряная маска была небрежно заткнута за пояс, и лишь занавесь снежно-белых волос скрывала тонкие черные прожилки проклятия, кровеносными сосудами исчертившие его лицо. Они пульсировали отчаянно и резко, будто вся проклятая кровь Денхерима стремилась вырваться на свободу, разорвать наконец запершую ее круговерть зеленых искр. Сила качнулась вперед — серо-зеленым смутным потоком, мягким шелестом рассыпающихся хлопьев праха, успокаивающей холодной изморозью. Не так, как хотелось бы, и вполовину не так, как необходимо, но достаточно, чтобы очередной бал знаменовал лишь смену циклов. Черная вязь отступала, а где-то у самого дна озер просыпались звезды. Время на исходе. Но им нужно было удержать его еще немного. Задача почти непосильная даже для императоров Кэль. Раэхнаарр сжал руку, будто пытался удержать рассыпающееся в пальцах стекло песочных часов.       — Пора, — слово не было произнесено, оно пришло острым нетерпеливым ощущением, прошлось кромкой лезвия по пальцам, бесцеремонно и уверенно задевая обоих.       Раэхнаарр легко оттолкнулся от перил, скользнув вниз — один шаг в пустоту, чтобы уже на следующем ощутить под ногами изменчивый камень коридоров дворца. Кацат нарочито медленно отпустил натянутые такт назад почти до предела нити, позволяя мозаике пространства вернуться в исходное положение. Задумывался ли Раэхнаарр хоть раз, что он может просто не успеть? Тонкие нити тянулись вперед, перемещая плиты полов, подсовывая нужные проемы и перемещая ступеньки лестниц. Каждая — за долю такта до того, как оказывалась нужна. Сместить хотя бы одну и чуть дальше и… По черным зеркалам шла рябь, змеились холодные трещины и рассыпались осколки, а искривленное пространство покорно складывалось за спиной. Куда бы ни шел Император — его Воля следует за ним. Серебряная маска вернулась на свое законное место.