Длани Владыки

Поединок. Мы близко познакомились. А. Первухина «Ветер перемен»

      430 г.п. Коадая, гарнизон Чи, Исайн’Чоль       Шелест. Он не стихал ни на такт — звучал на самой грани слуха, растворялся во множестве повседневных звуков, стоило лишь обратить на него чуть больше внимания, и неизменно возвращался снова. Гарнизон Чи тонул в шелесте множества переплетенных тончайшей паутинкой нитей, отзывался на каждое движение. Нити сдерживали движение. Кацат прислушивался к ним, касался самыми кончиками пальцев неожиданно жесткой и непривычно неподатливой мозаики пространства. Пустоты в Чи было намного меньше, чем в Денхериме. Непривычное постоянство. Мир вокруг него самую чуточку колебался, изменялся в мельчайших своих деталях, вспыхивал в разливающихся отголосках силы. Безжалостно выдавал охватившее его волнение. Кацат замер, стараясь угомонить вихрь собственной силы, удержать его в хрупких пределах плотной ткани и успокаивающего холодка стали, но от этого стало только хуже — Денхерим не терпели неподвижности. Все его существо жаждало движения. Изменения. Но позволить себе нервно расхаживать из угла в угол, как это делал кто-то из нетерпеливых Эшсар, он просто не мог.       Чужая сила будоражила пространство, разрывала его короткими яркими всполохами, и Кацат заставил себя прислушаться к ней — понять по ряби разбегающихся волн, какие камни их породили. Знакомых всполохов почти не было. Он ясно чувствовал лишь тяжелый холодок теней Трайд, но их хозяин казался настолько закутанным в свой кокон, что того и гляди рухнет на ту сторону. Серая паутинка Леконт почти сливалась с окружающим фоном Источника, но их безошибочно выдавала то и дело пробегающая по нитям дрожь. Не только ему не хватало контроля. В спину кольнуло ощущением чужого внимания, и Кацат вновь заставил собственную силу замереть. Не стоило демонстрировать излишне много любопытства. Силу соперника надлежит узнавать в бою, но удержаться от попыток выяснить хоть что-то заранее никак не удавалось. Впрочем, даже если бы все здесь позволили бы себе открыть лица — это не дало ровным счетом ничего. Решения принимали ашали, а понять их логику для гайтари всегда оставалось за гранью мыслимого.       Мозаика пространства вокруг снова дрогнула, и Кацат с трудом удержал ее неизменной — не стоило демонстрировать кому бы то ни было, как ему хочется оказаться где-нибудь подальше от рваных пульсаций Источника Леконт. Ближе к холодным зеркалам и плавным течениям Денхерим. Сколько бы он не вслушивался, но пространство вокруг танцевало только вокруг него одного. И сколько бы Кодекс не требовал выходить за пределы собственных стен, он предпочел бы не удаляться от них слишком далеко. В конце концов, гарнизон Т’зих’зир ничем не хуже Чи. Вот только никто не хотел позволять последним верным Империи даэ севера находиться так близко к источнику собственной силы. В каком-то смысле его пребывание так далеко на западе можно было считать гарантией крепости границы у Денхерима. Пространство вокруг вновь затанцевало рябью. Не самые лучшие мысли для того, кто хочет сохранить хотя бы подобие контроля.       Чужая звонкая сила обдала холодом виски, незримо подталкивая вперед. Пора. Кацат с ленивой демонстративностью соскользнул вниз, на утоптанную тысячами ног тренировочную площадку. Он не думал, что доведется шагнуть на нее первым из всех. Ди’гайдар — боевые двойки — всегда были основой военной единицей дейм, а сила их зависела от того, насколько два совершенно разных существа смогут действовать как одно целое, поэтому все двойки формировались так рано, как это только возможно, но никогда в пределах одной грани Источников. Ашали указывали возможность — называли тех, кто может попробовать, но даже им было не под силу предсказать исходы. Доверять можно только собственной силе — никто не даст ответов вернее.       Шаг. Все догадки, предположения, смутные надежды и опасения остались где-то далеко, надежно спрятанные за гладью черных зеркал. Кацат не сдерживался. Острые зеркальные копья вонзились в плотные нити, окутывающие площадку, расшатывая ее и превращая пространство вокруг в нечто… менее стабильное, мозаику, из которой можно будет слепить все, что угодно. Кто бы ни оказался на той стороне — он не собирался проигрывать.       Разбегающаяся рябь изменения остановилась, будто натолкнулась на монолитную стену. Расползшиеся нити замирали, прихваченные серо-зеленой изморозью. Застывали, чтобы рассыпаться пылью, стоит чужой хватке хоть на мгновение ослабнуть. Кацат сощурился, вглядываясь в черноту чужой маски. Знаков различия здесь никто не носил, но есть вещи, которые невозможно спрятать. Как изменчивую силу Денхерим. Он не сомневался в том, что узнан, а значит, имел право на равную информацию. Стылая сила дразнилась, текла вперед, вымораживая мир неподвижностью. Не южанин и не восточник — слишком холодно для первых, а силу последних Кацат знал слишком хорошо. Значит, кто-то из западных. Но не Леконт. Энергия пульсировала диссонансом, а шелест казался резким и недовольным. Своих так не приветствуют.       Кацат еще размышлял, торопливо перебирая варианты и сочетания — все, что знал об арон запада, все, что можно было использовать как лазейку в чужой обороне — а противник уже устремился вперед, рывком сокращая разделяющее их расстояние. Обороняться он и не собирался. Но атаковать в лоб Денхерим? Мозаика дрогнула, стремительно перестраиваясь, мир вертелся, меняясь быстрее, чем успевало отмерять свои такты сердце. Тсоруд или Элехе? И тем, и другим хватало безумия на подобную выходку, но… не для того, чтобы продолжить прямую атаку, понадеявшись лишь на собственную силу и скорость. Кацат едва успел подставить рукоять нагинаты, блокируя удар тяжелого меча. Пространство покачнулось, заставив его отступить на шаг. Кэль. Кому еще придет в голову подобное безрассудство? С беззвучным треском пространство вокруг раскололось, выпуская множество тонких призрачных копий. Мир звенел пустотой. Пустота замирала, исчерченная тонкой серой нитью, заполненная тусклыми зеленоватыми искрами, что стремились остановить бесконечное падение — распад — неизменная судьба любой не-пустоты.       Давление тут же ослабло, а широкий круговой удар почти остановил движение призрачных копий. Но Кацат не собирался дать противнику возможности ускользнуть и выиграть время. Кэль славились своей способностью совершить невозможное — ускользнуть из смыкающихся над головой жерновов, но не менее они славились талантом под эти жернова попасть, погнавшись за призраками вместо надежных троп.       Раэхнаарр Кэль не сомневался — единственным аргументом, которым ашали довольствовались при формировании ди’гайдар, являлось их своеобразное чувство юмора. Но все же иногда в выбор закрадывался здравый смысл, иначе на площадку бы вместе с ним спустился Фэльч. Что может быть интереснее, чем заставить кровников договариваться. Разве что заставить кого угодно договориться с Эшсар. Вероятно, у ашали все же было больше здравого смысла, чем ему думалось изначально. Пусть и Денхерим были лишь немногим лучше южан.       Мир вновь разлетелся беспорядочными осколками, перемешался крошкой и стеклянной пылью, но его собственный удар от этого не отклонился ни на гран. Лучше всего Кэль умели видеть свою цель. И сокращать расстояние к ней до удара меча. Раэхнаарр на мгновение выпустил из жесткой узды свою силу, стягивая пространство под ногами хоть в какое-то подобие устойчивости. Считалось, что Денхерим нельзя подпускать близко, но Раэхнаарр думал, что держаться на расстоянии — тактика еще более глупая и безумная. Они не Глассиар, чтобы открывать каверны под ногами, но перемешанные куски пространства выглядели ничуть не лучше. А мельтешение осколков уж как-то можно игнорировать, если не полагаться слишком сильно на глаза. Цель и кончик клинка. Все остальное — не имеет смысла.       Нагината — оружие средней дистанции, ей нужен хотя бы шаг и простор для маневра. Оттолкнуть от себя, открыть провал под ногами и ударить вихрем копий для верности. Классический прием, который невозможно провернуть, когда противник делит с тобой каждую пядь пространства. Удары короткого клинка перемежались тяжелыми выпадами силы, и Раэхнаарру казалось, что чужая оборона постепенно прогибается под натиском. Шаг, еще один. Но вместо колко-пряного торжества победы с каждым тактом накатывало кисловато-острое раздражение. И это все? Что могли увидеть ашали, если заставили их скрестить клинки?       Глаза над темно-серой кромкой маски не выражали ничего. Такие же бело-голубые, как свет Фаэн, скрывающий луны. Пустота. А спустя такт мир под ногами исчез. Холодная, гулкая, колкая пустота навалилась разом со всех сторон, мгновенно поглотив все зеленоватое и серебристое — здесь попросту не существовало времени, не существовало материи, которую можно было вернуть в исходное состояние, только пустота, более абсолютная и жадная, чем даже тени восточных пределов. Чужая сила растекалась и сливалась с пустотой, сдавливала ее в жесткий тугой ком. Мигнуло. Ослепительный свет лун и надежная твердость ударивших в спину камней вернули ощущение реальности, а вместе с ним — холодное жало клинка, скользнувшего вверх от горла по темной ткани расползающейся под его напором маски.       Проигрыш, оказавшийся приятнее померещившейся победы.