Длани Владыки

      528 г.п. Коадая, гарнизон Диаман, Исайн’Чоль       Кровь текла медленно. То неохотно проталкивалась сквозь нитки сосудов, норовя застыть вместе с очередным оборвавшимся ударом сердца, то устремлялась вперед — сильно и яростно, грозя разорвать все и вся, выплеснуться густой волной, вывернуть из-под кожи поселившиеся там навсегда осколки зеркал. Денхерим содрогнулся. Где-то далеко вязкая масса камней и плоти шевельнулась, жадно потянулась к чему-то живому и ее предвкушающее безумие отозвалось в каждом участке плоти, вздернуло вверх, ломая и растягивая и замерло вновь. Вместе с осколками черных зеркал по венам пробежала успокаивающая инистая прохлада. Зеленовато-серых искр вокруг столько, что они обрели плотность и материю достаточную, чтобы их песчинками можно было пересыпать в пальцах, наблюдая как они цепенеют, теряют чувствительность и, кажется, — еще такт и превратятся в прах и пыль, смешиваясь с зеленью искр.       — Почему зелень? — Танцующий Источник единственный, что позволял выбирать грань силы, но вряд ли кому-то приходило в голову спрашивать у Кэль о причинах их выбора. Да и не один Кэль никогда не дал бы ответа на подобную бестактность. Но Кацату все равно — он хотел думать об искрах и Кэль, лишь бы не думать и не вслушиваться в выворачивающее наизнанку натяжение нитей Денхерим. Он бы уже откликнулся на зов, если бы не серо-зеленая пелена чужой силы, удерживающая его на одном месте. Но ни у кого не хватит сил, чтобы удержать его здесь вечность.       — Кэль всегда не хватает такта, чтобы как следует подумать.       Голос звучал непривычно долго. Кацат вслушивался в него, цепляясь за каждый звук, а потом потратил целый такт, чтобы осознать смысл. Смеяться сквозь едва затянувшуюся на груди рану — больно, а еще это слишком явная демонстрация отсутствия контроля. Но собственная сила ему сейчас практически не повиновалась, потому смеялся Кацат долго и со вкусом, пока смех не оборвался кашлем и чернильными осколками крови.       — Даже если бы у тебя была тысяча тактов — ты не пользуешься ни одним.       Раэхнаарр не ответил, но зеленого и серого стало больше, они сковали разум и кажется, что все вокруг застыло, а потом рассыпалось и завертелось с чудовищной скоростью, много-много раз, пока само сознание не разлетелось вдребезги, позволяя наконец провалиться хотя бы в подобие сна.       Денхерим изменяется каждый такт. Денхерим учит осторожности. А еще — держать равновесие, даже если вместо широкой ровной площадки под ногами вдруг оказывается узкое ребро стены. Кацат завидует старшим — они чувствуют изменения и просто становятся их частью. Ему до этого — еще многие циклы, прежде чем черные зеркала Денхерима позовут к себе, позволят стать частью бесконечной черно-белой мозаики. Но взглянуть на них можно уже сейчас. Ведь можно же?       Коридоры почти не сопротивляются, лишь дважды перед носом внезапно появлялась стена, а дверной проем обратился оконным, стоило сделать шаг через порог. Все Денхерим отличались прекрасным чувством равновесия и умением приземляться на ноги. Пока, конечно, только на четвереньки, больно отбив ладони о холодный камень, но ссадины на руках затянутся быстрее, чем отметины от тех же камней на лице.       Кацат не чувствует наблюдения — лишь иногда по загривку пробегает неприятный холодок, от которого хочется прижаться спиной к стене, выбрать подходящее место, чтобы дождаться неведомой опасности и… короткая нагината с обрезанной рукоятью — совсем не то оружие, которого следует опасаться. Разве что противник попадется совсем дурной. Но таких среди дейм не водилось. Не недооценивай. Ожидай большего. Бей наверняка и первым. Простые правила, каждый день вбиваемые на внутренних тренировочных полигонах крепости. Пока его толком не учили — больше гоняли, чтобы лишних сил не оставалось. Чистым мастерством без силы Источника ничего не добиться.       Чем ниже — тем холоднее. Стоило миновать последнюю линию окон, как в кости вцепился стылый холод, от которого пока никак не защититься — не закрыться коконом силы, не заставить магию быстрее бежать по жилам, растворяясь между тканью реальности, там где никакого холода просто не существует. Сейчас от него просто хочется бежать, куда-нибудь к другим мерным волнам силы, сворачивающим пространство вокруг себя, к чувству защищенности и завершенности. Кацат не обращает внимания ни на собственные мысли, ни на танцующие под ногами плиты, не замечает, как проваливается в теряющий плотность камень, чтобы следующий шаг сделать практически по воздуху. Чем ближе к сосредоточию — тем меньше постоянства вокруг.       Черное зеркало кажется бесконечным. Устремляется вверх сияющей гладью, в которой отражаются звезды. Здесь, на нижних уровнях их света нет и быть не может, но зеркалу все равно — оно отражает лишь то, что ему нравится. Своего отражения в антрацитовой поверхности Кацат не видит. Только чувствует тягучий холод, который сковывает, затягивает в себя, отдается в ушах сотней шепотков, ложится на плечи чернильными тяжами, сдавливает и растаскивает на части, он барахтается в них, пытаясь выбраться на поверхность, пока по чернильным тяжам вдруг не пробегают зеленые искры, их становится все больше и больше, пока чернота не рассыпается пылью, не тонет в серовато-серебристом мареве. «Тогда было не так», — мысль кажется странной и какой-то чужой, как и отражение, появившееся в черном зеркале — Кацат уже не помнит такого себя, а черная гладь рябит и мерцает, подкидывая одна за другой множество переменчивых картин и обличий.       Раэхнаарр медленно отнял руку, позволяя искрам впитаться в ладонь. Собственные движения ощущались им как слишком медленные, тревожно неспешные. Противостоять мощи Денхерим всегда было непросто, а когда она вся сосредоточилась в своем единственном носителе — и подавно. Возможно, если бы над ними сейчас были простерты крылья Танцующего… Но переменчивая сила Айз’к Со оставалась невероятно далека, и следовало радоваться, что Источник Элехе если не помогал, то хотя бы не мешал ему. Чужая сила вновь вскинулась неровной болезненной рябью, и Раэхнаарру потребовался весь контроль, чтобы усмирить ее. Лишних мыслей не осталось, но на самых задворках разума упорно стучался вопрос — насколько еще его хватит. Серебро и зелень таяли, а черноты не становилось меньше. Раэхнаарр усилил напор, выскребая из самой глубины своего существа еще несколько крупиц силы: чтобы ни ждало за следующим тактом, отдавать Денхериму то, что уже практически считал своим, он не собирался.       Мощь Танцующего завораживала многоцветьем. Переплетением тысяч граней, игрой бликов и неукротимой волной силы, густой и глубокой, как Звездное озеро. Раэхнаарру казалось — эта мощь никогда не покорится ему, не позволит даже коснуться. Он — не Велимир, чью силу без остатка впитал Танцующий, и даже не Коадай, растянутый в переменчивых гранях и сдерживающий их самыми кончиками пальцев. Это — слишком, самую чуточку слишком даже для дейм.       — Но не для Кэль, — голоса не было. Только сила изменила свою пульсацию, порождая целый сонм смутных образов и шепотков. Раэхнаарр не знал, как обстоят дела у других кланов, но айз'арон Кэль никогда не оставляла вниманием своих потомков. Если считала необходимым.       — И чем же Кэль отличаются от остальных? — У айз'арон не было материального воплощения, но достаточно слушать, чтобы услышать, смотреть, чтобы увидеть в переплетениях теней и стенных узорах силуэт, прочесть оставленные знаки.       — Только тем, чем захотят отличаться. Когда придет время — ты сам отыщешь обрыв, с которого решишься шагнуть. — Бликов вокруг стало больше, а Танцующий будто приблизился, раня попеременно холодом и жаром, растягивая в бесконечной пляске и замирая в неподвижности. — Если хватит решимости — я буду здесь.       Потребовались годы, чтобы Раэхнаарр вновь оказался у врат Танцующего, но выбирая — не сомневался. Ему нужно мгновение. Один такт, чтобы изменить все вокруг.       Сейчас же всей отпущенной Раэхнарру силы едва хватало, чтобы растянуть мгновение передышки на обороты и циклы лун. Нарушить естественный порядок вещей. «Арон зовет свою кровь и кровь не может не отозваться, — так сказали ему, — никто не вмешается и не осмелится разделить с тобой проклятую кровь». Значит, его собственной крови должно хватить.       Раэхнаарр медленно поднялся на ноги — хотел он того или нет, но долг требовал его присутствия на стенах. Как бы ни хотелось им пренебречь.