Длани Владыки

      432 г.п. Коадая, гарнизон Чи, Исайн’Чоль       Крепость падала. Серебро расходилось волнами, оставляя после себя непроглядную черноту, поглощающую все, что касалось ее хотя бы краем. Крепость стояла. Откованная заново зеленым и серебром, восстановленная из разлетающейся черной пыли. Умирала и возрождалась, застыв на шатких качелях времени и пространства. Серое-черное-зеленое. Бесконечный цикл, что повторялся снова и снова.       Но Кацат чувствовал — расползающейся под пальцами мозаикой ощущал, что каждый новый цикл продляет черноту, что завоевывает свое быстрее и легче, а зеленого с каждым разом требуется все больше, его паутина медленней и скоро — совсем скоро не останется ничего, кроме искрящейся черноты. Крепость падет.       Это знание не было уникальным: как он сам ощущал дрожь истончающихся нитей, так застывший рядом с ним Раэхнаарр чувствовал бессилие зелени. Будь здесь хоть кто-то из способных рисовать петли… Но никто из Элехе не пришел в Чи, а по ту сторону пустоты слишком осязаемой была ледяная хватка Глассиар. Крепость была обречена.       Мысль не успела стать словом, как все нити вокруг недовольно всколыхнулись, зеленое прянуло в сторону, растворяясь холодным серебром. Мозаика рассыпалась, не успев собраться. Кацат целый такт наблюдал вновь опадающей в пустоту крепостью, а потом шагнул вперед, туда, где зелень отчаянно стремилась стянуть пустоту лучшим из материалов — кровью и обнаженной костью. Стоило ли помедлить еще такт?       Холодно. Два оборота назад это коснулось его лишь самым краем, но сохранилось в памяти так отчетливо, как будто пустота и холод не ушли — затаились на время среди осязаемых нитей, а теперь жадно вгрызлись в плоть, ловя ускользающие такты дыхания. Раэхнаарр стянул зелень плотнее, прокладывая сквозь пустоту дорожку замерших шагов, туда, где она становилась абсолютной, вымораживала, разрывала на части… Слишком сильная и от того уверенная в собственной неприкосновенности.       Сердце Элехе билось где-то совсем рядом, но так же оно могла быть на другом конце мира — холодное и недоступное, не желающее поделиться и искоркой силы. Словно в насмешку над ним эхо Танцующего стало сильнее и ближе, облекло плечи плащом, даря еще крупицы — возможности шагнуть вперед, разорвать холодную пелену. Сколько бы Глассиар не твердили о пустоте, под ногами они предпочитали иметь нечто… более материальное.       Широкий клинок взлетел вверх, ловя дополнительными лезвиями чужие мечи — слишком короткие, чтобы оказаться помехой на расстоянии шага. Под ногами разлилась пустота — на долю такта — а потом мозаика мира прошла рябью, даря крошечный островок стабильности. Достаточно, чтобы завершить намеченный удар. Смерть или слава. Пустота разомкнулась, принимая того, кто так долго удерживался на самой ее грани. Где-то за спиной движение черноты замедлилось, зелень меняла ее на серебро, а крепостная башня стояла, оплетенная густой паутиной — застывшая за самой гранью времени. Вечность на грани падения.       Раэхнаарр беззвучно спрыгнул на более надежный участок земли. Мир вокруг него самую чуточку подрагивал, искрил чужим недовольством, едва ощутимо касался загривка холодным дыханием пустоты. Он улыбнулся: как бы не близка была пустота, в нужный момент она оказалась достаточно надежна.       Чужая ярость гремела сухой грозой.