Длани Владыки

      1 г.п. Раэхнаарра, Исайн’Чоль       — Вы собираетесь скреплять клятвы?       Рихшиз напоминал о ритуале трижды, и ему пришлось бы сделать это еще раз, если бы не Альтальэ. Никто не разделит твоих мыслей, кроме тебя самого, никто не пойдет за твоим знаменем в точности так, как желаешь. Клятва Дланей всегда оставалась гарантом верности и последовательности. Раэхнаарр мог войти в хроники как единственный Император, которой попросту о ней забыл. Не ощутил необходимости. Но все же ритуал должен быть соблюден.       Свинцовая тяжесть давила на виски, сковывала холодом, растекалась жидким серебром, едва способная удержаться в четких стальных границах. Сила и давление, которое можно [необходимо] разделить. Раэхнаарр слушал слова клятв — одно за другим, не произносимые вслух, но столь четкие, что казались выжженными на теле. Отпечатавшимися по другую сторону век, вплавленные в мысли нерушимой сутью. Сила текла вперед — зеленое серебро, перемешенное медью и шелестящей теневой гладью, отголосками всех покоренных Источников. Длани не служат Раэхнаарру Кэль, Длани служат Императору, а потому их клятвы впечатывались в свинец и серебро, отражались в стальном ободе короны.       Тонкие, едва ощутимые нити и тяжелые цепи, готовые в любой миг обрасти шипами, сковать окончательно и обратить в свое подобие. Он позволил чужой сущности просочиться сквозь пальцы, развернуться, растекаясь холодными черными волнами в новой границе. Зеркала застывали и на долю такта ему показалось, что звезд в них стало самую чуточку больше. Или они просто приблизились? Окончательно смешались с зеленью и серебром, так что уже и не разделить, не расчертить границ и не отнять. Только спаять крепче каждым неосторожным касанием.       Я — твой клинок и твой щит, орудие твоей воли и проводник твоих мыслей. Твои глаза и голос, твоя сила и твоя тень.       Слова клятвы оплетали разум. Ложились одно за другим, стальными штырями впиваясь в нервные узлы, протягивали невидимые цепи сквозь все тело, тонкие, невероятно прочные, последовательно сковывающие, изменяющие разум, чувства, сознание — одно за другим, подчиня единой цели и единой воли.       И не будет иной цели, кроме той, что укажешь ты.       Цепи растворялись. Впитывались, вплетались в естество, подменяя его собой, отбрасывая в сторону все, что раньше казалось важным и ценным. Они исчезли, оставив после себя ощущение — безусловное чувство направление, еще более явное и сильное, чем то, что когда-то вело его к черным зеркалам и холодным водам. Один такт — и внутри не осталось ничего, кроме переливающегося зеленым и серебром шепотка.       Я буду смотреть на мир твоими глазами.       Кацат поднялся, чуть повел плечами, будто примериваясь к новому, едва застегнутому доспеху.       — Дхо’харан.       Рука, направляющая Волю. Тот кто будет стоять справа и чуть впереди, намечая удар и первым встречать чужой. Достаточно близко, чтобы успеть отыскать в любой пустоте хотя бы клочок прочности.       Серебро коснулось лица, потянулось, впиваясь в каждую клеточку, будто стремилось срастись с кожей, проложить новый путь по венам и смешаться с кровью. Кацат повернулся, вглядываясь в сумрак тронного зала через тонкую серебристую пелену.       Ничего не изменилось. Мозаика не дрогнула, лишь обрела завершенность.