Длани Владыки

      1 г.п. Раэхнаарра, Исайн’Чоль       Изнутри дворец выглядел совсем иначе. Он все еще оставался чужим — лишь смутно ощущал грядущие перемены и присматривался к тем, кто вступил под его своды. Обманчиво хрупкий и неподвижный, но с легкостью игнорирующий любую попытку изменить даже единственный фрагмент мозаики. Не приветствующий гостей и не признающий хозяев.       Кацат поднимался по причудливо петляющей винтовой лестнице. С каждым шагом приходилось сдерживать порыв передвинуть ее сегменты и сократить путь, но башня хотела меняться еще меньше, чем весь остальной дворец. И все-таки смутное внутреннее ощущение до предела натянутой струны вело именно сюда.       Башню венчала взлетная площадка. Залитая слепящим светом фаэн, она плавилась под ногами и тут же заращивала чужие следы. Постоянная даже в мелочах. Свет бессильно скатывался с белой ткани плаща, отражался и атаковал снова, чтобы без остатка впитаться уже матовую черноту императорских одежд.       Кацат шел, чеканя шаг, а сапоги приминали черную ткань. В тяжелой черноте тонули любые звуки. Он остановился прямо за спиной, безмолвно наблюдая, как обнаженные пальцы скользят по свинцово-стальным граням, ранятся в кровь, но неумолимо очерчивают древний узор. Вниз не падало ни капли — корона забирала все. Чужая сила распадалась осколками, вяло колебалась где-то на самой границе восприятия и не делала и попытки сдержать накрывающую ее мощь черных зеркал и холодных водопадов. Непростительная беспечность.       Доля такта — странное равновесие покачнулось, а потом зеленое и серебряное распалось окончательно, чтобы скрыться под тягучей зеркальной гладью. Пространство здесь все еще не повиновалось ему, но Кацату было все равно. Сила, больная и болезненная, рвалась из жил вместе с кровью, впитывалась в черноту одежд, вытягивала нити из самого сердца, но если сейчас она была желаннее всех Источников Империи — он не собирался сдерживаться.       — Мы закончили. Нужна только твоя рука, — весь смысл слов сейчас заключался только в необходимости их слышать. Они звучали, выстраивались хрупкой тропой среди черной зеркальности, вели обратно на поверхность. Кацат говорил почти беззвучно, лишь намечая каждый звук, но не позволяя им сорваться до конца, разорвать такое уютное и надежное кольцо сил. Время хотелось остановить. Поднять волну зелени и серебра, смешать ее окончательно и позволить застыть холодом и искрами. Еще хотя бы на такт.       — Идем, — исчезнувшая было сила легко и почти привычно соткалась касанием за плечами. На целый такт она жадно обняла черноту, сдерживая и помогая ей вернуться в давно очертанные пределы, а потом соскользнула, отступила в сторону, облекаясь плащом и доспехами. Черная ткань легко выскользнула из-под ног.