12
20 апреля 2020 г., 08:39
~ Джейме ~
— Утёс Кастерли ещё никогда не брали приступом, а тебя велено вздёрнуть на вершине скалы! С чего я должен ослушаться указа королевы-регента из дома Ланнистер, сидя в неприступном, вооружённом до зубов замке, принадлежащем дому Ланнистер? — А с того, что драконий огонь может вполне запечатать Львиную Пасть, все окна и выходы в башнях, дотракийцы — вытоптать все земли в округе, убить и изнасиловать всё, что захотят, железнорождённые — разграбить Ланниспорт и набить водные пещеры Утёса трупами его жителей, после пойти грабить то, что осталось от дотракийцев. С того, что если королева Драконов падёт при свете дня, всё вышеперечисленное осуществит её муж и с большей жестокостью, как-нибудь ночью, когда никто не будет готов выстрелить и попасть дракону в уязвимое место. С того, что, когда в Королевской Гавани будет полыхать твоя дражайшая королева, у которой не осталось ни земель, ни мозгов, в обнимку с твоим юным королём-марионеткой, ты, оставшись в подземельях навечно, будешь со страха жрать золото, которого там уже нет. Примерно с такими словами, Джейме Ланнистер попал в свой родной дом. Дженне даже нечего было добавить. И именно по тем причинам, что он перечислил, у Дамиона Ланнистера не было выбора. Таргариенов было двое, драконов — трое, а жизнь у каждого — только одна. По-плохому было нельзя никому. Сделай то, что решил, и без глупостей, повторял разум голосом Тириона, ты не видел Залива… не видел всего… Нужно было всего-то — передать дом Ланнистера Ланнистеру. И всё шло к этому ещё до приезда Джейме. Потому что некоторое время назад в Ланниспорте перестали причаливать корабли, в Утёс морским путём уже ничего не поступало, вся торговля с Простором иссякла на нет, а гневные письма Серсеи раз за разом становились всё менее адекватными — было не мудрено, что задуманное получалось осуществить достаточно мирно. Оттого и Львиная Пасть пригласительно разинулась, и Джеме находился там вполне живой, разоружал замок, как ни в чём не бывало, в компании людей с гербами Таргариенов, Старков, Арренов, Талли, Тиреллов, Грейджоев, а также людей без гербов, но с серпами и лихим блеском тёмных глаз. И за всё это по-хорошему Джейме дальше ждал путь до Стены в компании ручной кракенши Его Бастардской Милости. За это ему будет дарована возможность погеройствовать, кромсая на куски ледяных призраков своим Вдовьим Плачем. Но всё лучше, чем очередное «сжечь их всех». Дракон!!! Этот выкрик выдернул его из глотка свободы и ностальгических воспоминаний о детстве, когда он бродил по скальным коридорам и залам величественного замка Ланнистеров. Именно он вывел его на стену и заставил замереть в ожидании собственного окончательного падения, как Льва… Это было его по-хорошему, а у огнедышащей ящерицы оно было — просто быть паинькой и принять Утёс Кастерли под драконьи знамёна. Дракон появился эффектно — со стороны моря, кружа над скалой, то снижался, то снова поднимался ввысь, затем сел на вершину и, разинув пасть, поджарил находившихся там несчастных почивших пленников в клетках. Джейме вмиг учуял, как в воздухе разлился запах страха, особенно после того, как эта самая пасть издала истошный крик. Да, Ваша Милость, ваш рёв все услышали. Теперь просим вас снизойти. Дракон пополз вниз, словно прочитав мысль Джейме, затем оттолкнулся и плавным прыжком по дуге приблизился к Джейме, стоящему на широкой, походящей на небольшую площадь, крепостной стене. Он был вылитый Таргариен — чёрный с красными гребнем и глазами, заметно больше того белого, и дух от него исходил более жаркий. Тирион говорил, что кровь дракона Дейенерис могла даже плавить металл. Упасите боги, узнать, на что по-настоящему способно его пламя. Тут он заметил, что Королева ройнаров, андалов, Первых Людей и дикарей пребыла не одна. В седле за ней была фигурка поменьше. Как же быстро вылупляются и растут таргариенские детишки… или юной переводчице тоже захотелось покататься… Девочка осторожно выбиралась из седла дракона. В маленьких золочёных наплечниках и игрушечном шлеме… В красном платье со львом на груди… С поддельной золотой косой на плече… Это насмешка? Джейме всё меньше понимал, глядя на этих двоих. Он знал только одну девочку-львицу примерно этого возраста с такими же волосами… Джейме сделал шаг вперёд. Не может быть… Девочка тоже шагнула навстречу — уверенно и гордо. Это же Мирцелла, прошептал Джейме. Неужели… Девочка, наконец, сняла шлем, и посмотрела в его сторону. Джейме не верил своим глазам. Это была она!… Золотые волосы закрывали половину лица, прилипли, намокнув под шлемом, но блеск зелёных глаз и улыбку невозможно было не узнать. Это ты, пошептал Джейме, и она тут же побежала навстречу. Это она! Бросилась к нему и обняла шею, просто, как родной человек, позабыв манеры принцессы. Он поднял её на руках и прижал к себе крепче. — Дядя Джейме, — этот тонкий и юный голос так же не спутать ни с чьим. — Живая… И так подросла. Он посмотрел на неё. Из-под золотых кудрей, собранных в косу справа, на нежной белой щеке виднелся багровый рубец. Джейме слегка дотронулся до него, пытаясь увести пальцы под волосы, но она не дала этого сделать. Не дала прикоснуться к увечью в том месте, где когда-то было её прелестное ушко. Зелёные глаза смотрели строго и даже сурово, в них не было слёз. — Я теперь Ланнистер, — сказала Мирцелла. — Как внучке Тайвина, мне быть здесь хозяйкой. Милостью Королевы Дейенерис я жива и вернулась домой. За это прямо сейчас я и все мы поклянёмся ей в том, что никаких распрей с домом Таргариен больше не будет… Несмотря на всё прошлое… Маленькая львица. В ней больше этого, чем было в Томмене и Джоффри вместе взятых. Она повернулась в сторону дракона и его всадницы, стоящей рядом. Дейенерис подняла голову ещё выше. — Ваша Милость, — громко произнесла девочка. — Я Мирцелла, от крови золотых львов. Как прямая наследница Утёса Кастерли, я преклоняюсь перед вами и клянусь в верности, — она опустилась на одно колено. Джейме невольно огляделся, увидев, как все присутствовавшие при этом тоже попадали, и преклонился сам. — Я клянусь, что Дом Ланнистеров больше никогда не поднимет оружия против Таргариенов — законных правителей Семи Королевств — и в случае необходимости поднимет свои знамёна и призовёт воинов по указу Вашей Милости. У Джейме не было слов. Просто браво. И ведь сказала всё это сама по своей воле, хотя наверняка Тирион помог ей с этой речью. И ведь о ней не было ни слова при встрече! Когда Мирцелла встала, к ней подступили люди королевы. Личная гвардия Леди Утёса, назначенная Её Милостью — это просто идеально. Точно не побежит обниматься с братом и матерью. Добрая королева Дейенерис вернула девочке дом, вручила власть, вместо искоренения рода в ответ на искоренение — как это мило, ну просто до слёз… но почему-то от этого дара веяло холодом. Дейенерис приняла клятву, кивнув в знак одобрения. — Сир Джейме, встаньте, — бросила свысока королева. Джейме поднялся и посмотрел на неё. — За исполненное вами обещание, я прощаю вас. Сегодня здесь быть празднику, по святым законам гостеприимства, и вы приглашены побыть вместе с вашими близкими. Однако даровать вам больше я не могу. Вы знаете о вашем дальнейшем пути, и далее всё будет так, как решил Его Милость. Там, куда вы направитесь, ваша жизнь будет по-прежнему принадлежать вам, и покуда вы встали на путь чести и доблести, пусть же она будет наполнена славными свершениями. Удачи вам. Она водрузила на светловолосую голову свой драконий шлем и взошла вверх по крылу дракона в седло. А пировать с нами разве вы не будете? — хотел слететь нелепый вопрос, но не успел, потому как чёрно-красная парочка быстро оттолкнулась и слетела прочь со стены. Что ж все были молодцами, и в награду за это устроят праздник дружбы народов.***
В большом пиршественном зале раздавалась музыка, когда Утёс Кастерли приветствовал новую хозяйку долгожданным для неё праздником. Шрамы на милом личике были закрыты искусно выполненной золотой пластиной, которая при этом не мешала Мирцелле разговаривать, веселиться и широко улыбаться. Такая красивая и нарядная, она сияла радостью на своём личном торжестве справедливости, получив после всех своих испытаний и невзгод королевский подарок. Оттого и излучала любовь ко всем и каждому, не важно какой наружности или происхождения. Всё как-то слишком потеплело в обители Львов. Джейме не мог вспомнить ничего подобного, творящегося в этих стенах раньше. Он был рад за Мирцеллу, но как-то всё было радужно и даже наивно, и виделось ему простым фарсом. И видимо от этого в какой-то момент пир мира сделался невыносимым и душным. Он вышел на стену с бокалом вина, чтобы вдохнуть побольше воздуха и унять разболевшуюся голову. Сегодня он одет в цвета своего дома, сыт и пьян — хороший глоток уходящего изобильного прошлого. Только в гуще событий ему сейчас не сиделось. — Я впечатлена, — послышался голос Дженны, когда Джейме уже решил пойти обратно за новой порцией горячительного. — Да и ты, я вижу, тоже. Вот знамёна с трёхглавым драконом над Кастерли, и никто не умер при этом. Всего-то нужен был ручной львёнок самого правильного и верного происхождения. И ты. — Да, — кивнул Джейме и глубоко вздохнул. — А ещё Серсея, которая совсем плоха головой. И Тирион в Десницах у королевы Дейенерис. — Мирцелла очень похожа на мать, но чудесным образом не взяла её дури. Покорна, как всякая принцесса, и сердце у неё львиное. И в нём прочно живёт верность и вера в то, что её королева хорошая и добрая. Даже письма писать в Королевскую Гавань не будет, несмотря на своё желание спасти Томмена. Скорее своих покусает, если решат шепнуть что-то не то против воли владык, чем предаст свою веру. — Да никто больше не будет шептать, тётя. Ни я, ни ты, никто. Всем нам теперь улыбаться и ящерам, и Тиреллам, и дотракийцам. Ты же видела, что здесь и мейстера быстро заменили, и мастера над оружием, и кастеляна на однозначно верных. — А кстати, о мейстерах — спохватилась Дженна и нырнула полной рукой в широкий рукав, чтобы достать из него маленький свиток. — Это письмо пришло сегодня от Титоса Блэквуда. Забавно, это ведь важная для нас новость, а я совсем забыла за хлопотами тебе о ней сообщить. — Она подняла глаза, протянув письмо. — Братство без Знамён пало, и Стена будет пополнена многочисленными новобранцами. Разумеется, теми, кому хватило мозгов не сопротивляться. — Дженна тут же задумалась, смотря куда-то сквозь Джейме. — Наверно, мне уже всё равно до этих вестей — моих детей и внуков ничто не вернёт… Но тебе вот, сообщаю… — Значит, она была схвачена и убита… Жаль, что это был не я. Он уставился на тётку, не зная, что сказать дальше. Ему было жаль её. Она же, словно учуяв его безмолвную скорбь, посмотрела сперва строго, а потом улыбнулась — Вот ещё! — отмахнулась она от его жалостливого лица. — Мне теперь некогда горевать и есть о ком позаботиться. Всё хорошо у меня. А вот ты… — она вздохнула и потеплела взглядом. — Ты же понимаешь, мой милый, что тебя использовали. Хорошенько так поимели и скоро тоже выкинут поближе к Стене, ведь тебе так нужно сгинуть в холоде и мраке с позорной клятвой на губах. И вот что интересно… ты не знал о Мирцелле. Ты сам пошёл на всё это. И мне хотелось бы знать отчего? Не думаю, что это страх перед драконами. Пусть это и логично, но тебе для страха нужно было родиться менее безрассудным — Тирионом или кем-то другим, у кого побольше ума. Так отчего же ты вот так встал на путь верности? Из нежных чувств к леди Тарт, или напротив — из мести Серсее? Джейме едва ли мог назвать свои чувства к Бриенне нежными. Это слово никак не подходило. Скорее чистыми, не отмытыми, а зарождёнными таковыми. В противовес Серсее, порочная любовь к которой настолько облипла дерьмом, что отмыть было невозможно вовек. — Всё вместе, тётя… Много чего намешалось. Решил действовать по-хорошему в кое-то веки… — он закрыл глаза и покачал головой, расслабенный и пьяный, понял, что не хотел больше говорить и думать о чём-либо. — Мне тут недавно сказали, что Цареубийца прощён. Жаль только клейма это не смоет… Дженна обняла его, и Джейме размяк в её руках, покорно сложил голову на её огромную грудь и почувствовал такое родное, давно позабытое материнское тепло. — Я люблю тебя, мой дорогой, — сказала она ему ласково. — И моё сердце будет болеть за тебя всегда. — И дальше шепнула. — Пожалуйста, выживи, стань настоящим героем, вернись и женись. Им всем назло…~ Арья ~
Всю дорогу Арьи Старк до Риверрана можно было назвать путешествием молчаливой сестры. Она ни с кем не разговаривала, отвечая только коротко «да» или «нет», и почти никого не замечала вокруг. Почти всё это время Арья думала о Джоне и обо всём, что произошло с момента их встречи… Как же быстро исчезла вся эйфория и радость. Он раздавил её. Он схватил её, взлетающую на своих вольных тёмных крыльях куда-то ввысь, железной рукой и больно бросил на землю, эти самые крылья хорошо поломав. Арья проклинала свою наивность. С чего она решила, что Король Севера, подчинивший такой большой и суровый регион в столь молодом возрасте, сумевший после завоевать доверие и даже руку Королевы Драконов, стал бы потакать её кровожадным прихотям? Как она, мастерски овладевшая ложью, не смогла придумать ничего более хитрого, кроме правды? Арье было досадно. Ей казалось, что их таким личным, таким откровенным доверием, которого она была лишена долгие годы, воспользовались в корыстных целях. И не кто-то, а сам Джон. Как только он заявил о себе, всё сразу вокруг него и завертелось. Дракон, сестра-убийца и лютоволк, королевский меч, право завоевателя, и люди, люди, которые падали в ноги и кланялись. Никто не спорил и не роптал, все кто был там при нём, сразу сдались. Как дрожащие твари. А кто не успел за тот один день, который на самом деле был у бывшего Братства в распоряжении, уже или схвачен, или убит. И так повсюду, и в Полом Холме, и Шепчущем лесу — ото всюду всех погнали. Мечом за петлю. И во главе всего этого торжествующий Джон с его королевской справедливостью. Гордец. Говорит, как режет, легко так улыбается, упиваясь своей властью. А она маленькая тринадцатилетняя девчонка, которой указали на её место: да, рядом, но ниже, много ниже Его Милости Эйегона Таргариена. И он был прав. Причём, это было настолько неоспоримо, что Арья даже не считала себя вправе злиться. И при всех её переживаниях и осознании новой формы их отношений, которое отчётливо ощущалось свежим шрамом на сердце, она была ему благодарна. Как будто какой-то туман зловещего угольного цвета рассеялся, и она увидела белый свет. Она теперь знала, куда её путь, и куда путь всем, кому ценна жизнь. Поэтому её месть за прошлое, за старые раны, виделась теперь такой ничтожной и гнусной. Риверран оказался уютным, что не удивительно — там ведь была её родня. Дядя Бринден, который был Арье самым близким из Талли, недотёпа дядя Эдмар, так похожий на мать, его сын, маленький, такой же рыжий и, в отличие от отца, очень резвый. Он ведь наполовину Фрей — отчего-то она об этом не подумала раньше. Если бы и искоренять ей дальше их кровь, то пришлось бы и племянника и его мать тихо и тайно прирезать. От всего этого Арье стало не по себе ещё больше. От самой же себя. К ней были приветливы и добры, приняли её без лишних вопросов и навязчивых причитаний, что пришлось очень кстати. Спина и плечи Арьи болели. Ехали они медленно, волоча за собой гроб с телом матери, засыпанном бронзовыми листьями с того самого дерева, у которого всё произошло, и Арью, вместе с её раздумьями это по-настоящему вымотало. Благо, что в крайне гостеприимном для Старка замке нашлась такая нужная ей купальня с горячей водой и равнодушными слугами. Она лежала в воде, закинув ноги на борт ванны. Такие нескладные, длинные и тощие, как палки, с торчащими коленками; стопы в мозолях. Кожа смягчилась и порозовела, в теле приятно разливалось тепло, сытый живот легонько тянуло. Кончики пальцев сморщились, грязь из-под коротких неровных ногтей почти исчезла. Но даже отмытой и надушенной ей никогда не стать леди. Потому что из этой самой головы не стереть прошлого, а вот с этих самых розовых рук не стереть крови. Арья зачерпнула воду и подняла ладони, чтобы вода стекла с них. Не смыть никогда и ни за что. Даже вода будто окрасилась ей в этот самый момент, и тоже порозовела. Арья погружала руки в воду снова и снова. Ей не показалось. В воде была кровь! Она села и присмотрелась. Начищенная до блеска ванна, стоящая у большого светлого окна не могла скрыть ничего от её глаз. И тонкий запах этот, до боли знакомый, не привиделся. С каких пор её преследуют такие правдоподобные видения? Это совесть? Арье стало жутко. Она вскочила на ноги и быстро вылезла из ванны, присела на корточки вглядываясь в беспокойную гладь воды. На её теле не было ран, и ничего не болело. Если только… это чья-то шутка. Или… Нет! Арья посмотрела вниз… нет нет нет… Она опустила колени на пол и слегка развела их. Два года назад там ещё ничего не было, но теперь там был треугольный кустик тёмных волос. Арья легко повела пальцем ниже, в месте, где скрывалась данная ей природой женственность. Скользко и, кажется не от воды. Она посмотрела на свою руку — она была алой. Нет! — хотела крикнуть Арья. Она никак не думала, что это случится так скоро — прямо сегодня. Она вообще не думала об этом, хоть и знала о женской природе. Арья скривилась, хотя не кривилась очень давно — сколько видела крови, сколько сама её выпускала — но именно сейчас ей было по-настоящему противно. И в этот самый момент в купальню бесцеремонно вторглись. Арья быстро сомкнула коленки, сжала окрашенную кровью руку в кулак и прижала к груди. Это была служанка, которая действовала так, как просили — тихо, молча и очень быстро. Женщина спокойно обошла ванну, аккуратно поставила ведро с чистой подогретой водой и двинулась к выходу, у которого, однако, осмелилась всё-таки заговорить: — Миледи, с вами всё в порядке? — осторожно спросила она. — Да! — коротко и громко отрезала Арья. — Мне не нужна помощь! Она склонила голову на бок и посмотрела на сжатый кулак Арьи, который та тут же убрала за спину. — Я в порядке! Оставьте меня, — снова повторила Арья. Женщина помедлила ещё пару мгновений с едва уловимой улыбкой и исчезла за дверью. А Арья села, обняв себя обеими руками… Ей было холоднее, чем в самые холодные дни и ночи её жизни. Её настигло что-то чужое, неприемлемое, и при этом это что-то было таким родным, и таким насущным. Арье было по-детски обидно и горько от этой внезапности и от того, что единственный человек, в котором она нуждалась в этот момент, готовился к собственному погребению. Она схватилась за борт ванны, уткнулась в ладони лицом, и искренне и горько заплакала, вообразив, как мать обнимает её за плечи и говорит ей: Теперь ты стала взрослой Арья. Я поздравляю тебя. Теперь ты женщина.***
К подготовке тела Арью пустили не сразу. Молчаливые Сёстры должны были освободить его от одежды и обернуть светлой тканью. Арья представила Эдмара, как если бы ему пришлось столкнуться лицом к лицу с тем, чем стала его родная сестра. Воображение Арьи рисовало дрожь в коленях дяди, обмороки и нескончаемую тошноту, которую он не мог преодолеть. Ни мужества, ни отваги в нём не было и в помине. Обо всём этом она думала в компании его жены — леди Рослин — скромной, изящной и очень миловидной женщины, которая вместе со своими служанками хлопотала над превращением дикарки Арьи Старк в леди. Арья пошла на это из уважения к матери, решив, что хотя бы один день побудет такой, какой Кейтилин и хотела бы её видеть при жизни. Хотя бы внешне. Она же помогла ей и с её лунной кровью, о которой ей всё-таки доложили. Сама она явно этим сейчас не страдала — Рослин была снова беременна, и под красивым платьем новоиспечённой леди Риверрана слегка выпирал округлый живот. Хотя бы на это дядя способен. Видимо как только ему разрешили притронуться к жене, где-нибудь на Тарте, он так сразу и заделал ей ребёночка. На это способны даже самые ничтожества. И все они одинаковы — от нищего из Блошиного Конца до короля. Даже Джон такой. И если бы не женщины, которые её окружали, она бы снова скривилась, потому как тут же вспомнила театр Изембаро, своё «изнасилование» и прочие радости познания собственной женственности. — Посмотрите миледи, — сказала служанка Рослин, и та подошла к Арье и посмотрела на проделанную той работу. — Ну разве не прелесть? Прелесть. Это слово Арья слышала только в пошлом, неприятном для себя значении от мужчин, которым было всё равно до того, кто перед ними, лишь бы только этот кто-то был женского пола. Рослин посмотрела на Арью и осторожно обхватив её за плечи тихо сказала: ты красавица. Арью это поразило до глубины души. Ни от одной женщины она ещё не слышала этого слова, тем более сказанного так искренне. Все они были завистливы и страдали привычкой соревноваться в красоте, и потому Арье всегда было плевать на внешность. Впрочем, вечером накануне этого самого утра, когда вокруг неё крутились служанки, Арья провела немало времени в одиночестве, рассматривая себя в зеркале — больше, чем когда-либо в своей жизни. В своём новом состоянии она решила взглянуть на себя по-новому — обнажённой. Раздета она была только по пояс из-за обилия тряпок в нижней части тела. В отражении на неё смотрело вытянутое лицо, скорбное выражение которого могла исправить только улыбка, с короткими волосами, которые Арье очень нравились из-за удобства, острые плечи, торчащие ключицы, рёбра, благо сейчас без синяков, худые длинные руки с длинными пальцами, длинная шея. И грудь. Две. Маленькие, аккуратные, со слишком, как ей казалось, розовыми для неё сосками. С тех пор, как они начали болеть от образовавшегося внутри ядрышка, тоже прошло два года. Наверно, Бобоно уже смог бы назвать это сиськами. И ведь они будут ещё больше. Арья поймала себя на мысли, что с того момента, как эта часть начала болезненно проявляться, она не испытывала ничего, кроме дискомфорта и неприязни. Но ведь такова её, Арьи, природа и болеть когда нибудь перестанет. Когда-нибудь она будет настоящей, взрослой женщиной и, возможно, женой. Что если Джон и правда отправит её замуж за какого-нибудь лорда? Ей придётся лечь с ним в постель и вот это всё будут трогать, целовать. И ведь это должно нравиться. Арья сама не понимала, нравится ли ей её тело. На миг она представила на себе одержимого похотью стонущего мужчину, который сильно сжимает её юные груди, слюнявый рот на своей шее, и член, который тем временем ничего больше не желает, кроме как поскорее воткнуться между её бёдер. Она высунула язык от отвращения и, отвернувшись от зеркала, быстро влезла в сорочку, бросилась в постель, чтобы закутаться в одеяло и поскорее уснуть. И вот снова зеркало, в которое ей предлагали взглянуть уже одетой в платье леди. — Ну-ка, посмотри на себя, — шепнула Рослин с улыбкой, и Арья сосредоточилась на отражении. Первой её реакцией было: это не я. Она буквально ахнула от открывшегося ей вида. Перед ней стояла не Арья Старк, а какая-то другая, настоящая девушка. Умащенное кремами лицо сияло, как свежий персик. Обрамлявший его покров серо-синего цвета, доходящий до плеч и подхваченный изящным серебряным обручем, скрывал торчащие мальчишеские волосы и являл её внешность в совершенно новом свете. Это было никак не лицо «лошадки», а тонкой, меланхоличной девушки, с большими серыми глазами, смотревшими из-под длинных тёмных ресниц и прямых, чётко очерченных бровей. Платье на ней было из тонкой тёмно-синей шерсти, скромное под стать случаю. Но в нём она виделась себе не такой уж и нескладной. От тонкой талии оно чуть расходилось в стороны, намекая на присутствие бёдер, сверху, в области груди, слегка выпирало, но раздражения на этот раз это не вызвало, а, напротив, всё было очень кстати. Высокий ворот подчёркивал длинную шею, узкие манжеты с пуговицами — тонкие запястья. Длинные пальцы, пусть и загрубевшие от оружия, были уже похожи на настоящие женские. Кто стоял перед ней? Неужели она сама? Может быть, это был призрак Лианны Старк? Арья сделала шаг назад, и вот оно — сразу вспомнила, почему не любила платья — в них можно было легко запнуться и упасть. Как только всё это кончится, она снова наденет штаны и сядет в седло по человечески — верхом! — Как тебе? — деликатно спросила её Рослин. Непонятно, — хотела ответить Арья, но смолчала. — Ну вот, теперь уже не кусачий волчонок, — мягко проговорила пожилая компаньонка леди Талли. — Улыбнулась бы, и была бы совсем красавицей… — Улыбнулась бы… — задумчиво проговорила Арья, глядя на своё отражение расфокусированными глазами, — да повод сегодня не тот. — Она повернулась в сторону Рослин, и чуть присела в скромном реверансе. — Спасибо вам за всё. Рослин приняла благодарность кивком и улыбкой, и Арья тут же задалась вопросом:, а знает ли она вообще, что женщина, которая отправится сегодня в последний путь, поспособствовала искоренению её рода? Но этого говорить, разумеется, тоже не следовало. Вскоре в этом своём наряде, дополненном ещё и серым плащом с брошью-лютоволком, Арья оказалась у Водных Ворот Риверрана, откуда быстрая Камнегонка была призвана подхватить своим течением погребальный чёлн. Никого из семерых человек, кроме дяди Эдмара и Чёрной Рыбы она не знала. И только тут Арья вспомнила о Сансе и о том, что она даже не написала ей в Долину о похоронах матери. Она наверняка была оповещена, но ни за что не добралась бы до Риверрана так скоро. Хотела бы Арья видеть сейчас здесь сестру? Наверно да, это было бы кстати… Тело Кейтилин было покрыто бархатным полотном цветов Талли, под который его обернули в молочный саван вместе с головой. Безликая Кэт. Это выглядело не менее жутко, и пожалуй, хорошо, что сестрицы здесь нет. Волосы Кэт Арья выложила из листьев, которые ещё смогла найти в саду-богороще. Такие же рыжие с золотом, какими они были при жизни. На грудь, где было сердце, она положила кроваво-красный лист чардрева. Ты не бессердечная. Твоё сердце принадлежало северянину по имени Эддард Старк и вашим пятерым детям. Забери его с собой. Арья кивнула, и ладью спустили на воду, слегка оттолкнув. Какое-то время она будет плыть вдаль по течению, и Арья успеет забраться на замковую стену — туда, где её мать, ещё живая, провожала в последний путь своего отца Хостера Талли. Так она и сделала. Подняв своё платье, пожалуй, чересчур высоко, она сорвалась с места и побежала, минуя многочисленные каменные лестницы и коридоры, чтобы забраться повыше и увидеть лучше. Арья стояла молча. Без слёз, спокойно и смиренно, как леди, пока чёлн тихо уплывал в туман. Вскоре с берега полетела стрела, рассекла его клочком пламени. Вспыхнул богатый саван с серебристой форелью, за ним вспыхнули рыжие волосы-листья, занялись поленья пропитанные маслом, сердце-лист на груди, белый покров на лице. Дальше гореть и телу, что дало Арье жизнь, губам, что её целовали и строго ругали, рукам, что ласкали и крепко держали. И там, в рыжем огне, в той самой мертвенно-белой ладони, горел маленький свиток, исписанный именами… Теперь всё, как надо, прошептали губы. Прощай. Вскоре огонь погас в тумане. Река забрала её. А Арье оставалось ещё помолиться, чтобы завершить задуманный обряд до конца. И конечно же ноги привели её для этого вовсе не в септу, а к Старым Богам. Сначала она долго стояла, пытаясь найти подходящие мысли, потом оставила эту затею и присела на землю, укутавшись тёплым серым плащом, сгорбилась, подобрав спрятанные под платьем колени к своему подбородку. — Арья? — послышался негромкий голос поблизости. — Я не побеспокою тебя? Это был Эдрик Дейн. Арья вскочила бы на ноги по обыкновению быстро, но платье решило иначе. Оно велело ей запутаться в длинной юбке и немного «сплясать», чтобы не потерять равновесие. — Вовсе нет, — покачала она головой и улыбнулась своей неловкости, даже не подумав о приветствии, присущем леди. — Тебя не узнать, — улыбнулся он ей в ответ. — Я понял, что это ты, только потому что ты единственная северянка в этом замке на данный момент… Его тоже было не узнать. Перед ней был вовсе не мальчишка- разбойник, а благородный юноша, одетый в цвета своего Дома, с вышитыми на груди мечом и падающей звездой. Его лицо, которое Арья нашла даже красивым, обрамляли светлые волнистые пепельные волосы, которые доходили ему до плеч, а глаза отливали глубоким фиолетовым. В воздухе повисла неловкая тишина. Они смотрели друг на друга, юный лорд и юная леди — оба с чертями за пазухой — и совершенно не знали, что друг другу сказать. — Очень загадочное дерево, — нарушил тишину Нэд, взглянув на высеченный лик божества. — Они встречались мне иногда здесь, в Речных Землях, и ни одно не оставило меня равнодушным. — Говорят, оно растёт целую вечность, — ответила Арья, коснувшись красной «слезы» чардрева длинными нервными пальчиками. — Ему нарисовали лицо тысячи лет назад, а оно всё кровоточит и кровоточит, испуская свой сок. Не заживает. Увидев хоть раз, сложно забыть это. — Некоторые раны никогда не заживают, — задумчиво проговорил Нэд. — Но это всё же лучше, пожалуй, чем дерево Древорона, которое просто умерло изнутри. Так же и будет стоять вечность, собирая ворон на закате — неживое, зловещее, такое пустое. Белое сердце-древо без сердца… Просто существовать — это хуже. Арья понимала, о чём он говорил, как никто другой, хоть и ни разу не видела мёртвого чардрева Блэквудов своими глазами. Они оба с этим столкнулись. И он жил рядом с этим дольше — долгие месяцы — днями, ночами, и его душа искривлялась и томилась, где-то там под замкОм. Как и её душа гасла в её собственной клетке ещё полгода назад. Возможно ли искупить всё содеянное? Его деяния — пожалуй, да, но её собственные… Арья не знала. Но совершенно точно её выбором дальше было жить и чувствовать. Быть Арьей Старк из Винтерфелла. Она знала, что ей не быть послушной и шёлковой, даже если против Джона она никогда не пойдёт. Она была волчицей. Однако начала понимать, что многого в себе ещё не открыла. — Ты прав, Нэд. Пока жизнь продолжается, у нас остаётся наш выбор. До последнего вздоха. Зачем-то же даются нам наши сердца… Видимо и для этого тоже. Всё будет хорошо у тебя. Ты честный человек. Ты храбр и спас немало людей, рискуя собой. Ты стоял за своих друзей. Это достойно. — Да, но себя всё-таки предал, — ответил он с горечью, завуалированной лёгкой улыбкой. — Твой брат милостив, раз даровал мне прощение — другим досталась Стена или гибель. Моей мечтой было звание Меча Зари, предназначенное для достойнейших из Дейнов. Многое же теперь придётся навёрстывать, учиться жить заново… — И мне, — тихо сказала Арья, и посмотрела ему в глаза. — Я тоже жила, как в кошмаре, поверила, что он и есть правда, что он есть моя жизнь, сама творила его, ничего не осознавая. И знаешь, теперь я проснулась. Я поняла многое, и всё перевернулось. И не без твоей помощи, Нэд. Ты был первым вестником, когда мы встретились эти несколько недель назад. — Вернее, когда ты набросилась на меня, как дикая кошка, больно повалила на землю и пригрозила мечом, — рассмеялся Нэд, и Арья тут же подхватила его смех своим, звонко льющимся, задорным и юным… — Не знаю, как сказать об этом миледи в священном для неё месте, — проговорил он уже более робко и тихо, чем секунду назад, и на лице вспыхнул румянец, — но я хотел бы сейчас обнять тебя, как тогда, ещё раз. Она кивнула и обняла его сама, и только в объятиях поняла, что всё это теперь ощущалось вовсе не так, как при недавней их встрече. Потому что в тот день, смиренно проводив самую главную женщину своей жизни, кровожадная Арья Старк проливала кровь совершенно по-новому. Она была, пожалуй, слишком уязвимой, ей казалось, что все, и он тоже, видели её состояние и понимали, что в один короткий момент она ступила за новую грань. Возможно, он будет её мужем — внезапно закралась неуместная мысль. Будет ли ей противно? Запах тонкий и свежий. У него крепкие руки и плечи, и грудь, от которой легко отдавала вибрация сердцебиения, со временем станет ещё шире. Пока что всё было приятно, но… он ведь тоже мужчина! И где-то там, под всем этим красивым и благородным видом с мечом и звездой… Арья внезапно запаниковала и быстро выбралась из рук Нэда Дейна, сделала шаг назад, уставившись на него, как на нечисть. Он покраснел, но сделал вид, что не заметил её смятения и лишь легко улыбнулся: — А как вы молитесь вашим Богам? — спросил он, чтобы быстро развеять неловкость. — Я не помню, — покачала головой Арья, и увела взгляд. — Моей молитвой долгие годы был список имён… Я помню только, что клятвы, данные под чардревом, священны. — Тогда я поклянусь. Перед ним, и перед тобой прямо сейчас, — он подошёл к сердце-дереву в подняв взгляд на его кровавый лик, сжал руку в кулак. — Я клянусь, что искуплю всё содеянное — каждую каплю крови, каждую петлю. Я достойно приму все испытания, что выпадут на моём пути, не сверну и не спрячусь. Я клянусь, что до того момента, когда посчитаю себя достойным продолжить свой род, не возьму жены и не стану отцом детям, а после моя леди будет счастлива выйти за меня не из-за того, что у меня есть по праву рождения, а из-за меня самого. — Поклянись мне ещё в одном, Нэд, — проговорила Арья серьёзно, и он обернулся. — Что не дашь призракам прошлого сожрать себя и оставишь их навсегда позади. Ничего нельзя изменить, и потому поклянись мне, что будешь смотреть только вперёд и ценить своё настоящее. — Клянусь, моя Нимерия, — сказал он, и в глубоком сине-фиолетовом взгляде истинного Дейна не было лжи. Он стоял, возвышаясь над ней, и глаз она больше не уводила. — И я с тобой, — Арья выставила вперёд жёсткую волевую руку для рукопожатия, которая тут же была деликатно перехвачена и смягчилась будто сама по себе. Моя Нимерия. Он легко провёл большим пальцем по её длинным фалангам и после, склонившись, легко коснулся губами. Арья онемела, не зная, одёрнуть ладонь или поддаться моменту. Она знала только, что её сердце было готово выскочить вон. — Арья Старк, — тихо промолвил Эдрик. — Никого, похожего на тебя, я не встречал и, наверно, не встречу. Твоя сила… — Он поднял на неё свои необыкновенные глаза. — Завтра мы разъезжаемся в разные стороны, но когда-нибудь увидимся вновь. И я бы очень хотел, чтобы в тот миг ты смогла сказать мне, что моя клятва исполнена…
