Их Милости

~ Джон ~

      Эйегон Таргариен. Эйегон. Эйегон…       Шаг за шагом по твёрдому камню — он уверенно шёл вперёд — испытать то, что испытал впервые недавно. Благо, унылый затяжной дождь сжалился и стих, чтобы это снова стало возможным.       Теперь он был драконом. Чёрным со своей тёмной душой он оседлал белого, казавшегося воплощением чистоты и невинности. И поднявшись в небо один раз, даже без седла, было сложно представить свою дальнейшую жизнь вечно ходящего по земле человека. Потому ноги и вели его снова к Визериону.       Здесь он не Джон. И не Сноу.       Упряжь, которую, как выяснилось, Дейенерис распорядилась сделать ещё до отбытия в Утёс Кастерли, пока не была готова, однако испытать себя снова совсем не терпелось. Дракон был горяч, шипаст и опасен, но в том была своя прелесть. Это было намного приятнее, чем неоседланная лошадь. Это было совсем иначе. Лошадь спасается, дракон нападает — так сказала Дени. И всё было истиной.       У холодного свежего ветра не было возможности разгуляться в его волосах, плотно собранных на затылке. Джон был спокоен. Это было крайне важным, потому что тогда, после их первого полёта, его слишком легко и слишком по-настоящему снесло лавиной эмоций. У него просто не было слов — один сплошной жар и в голове, и в животе, и в сердце — казалось, он мог растопить всех чертей в самой глубокой точке самого мёрзлого ада. У Льда не было шансов выстоять, а у Джона не было шансов связать свои мысли и сказать что-нибудь.       Не помог даже скорый дождь, который по прибытии в сад Эйегона согнал двоих, как загулявшихся детей. Как дети же, они ринулись в замок, держась за руки и смеясь, и промокнув в итоге насквозь. А дальше он помнил лишь то, как ливень стёр весь мир, оставив только Дейенерис. И снова Джона настигла несдержанность — шаг вперёд и срыв в пропасть — ещё больше, чем в шатре после разлуки. И сладость, и кошмар от безволия. Они оба не поняли, как оказались в спальне, мокрые, дрожащие, жаждущие друг друга, не помнили, как сбросили одежды, не сумев даже добраться до ложа. В тот миг, казалось, не было ничего важнее этого единения, её аромата, её губ, его пламени, погруженного в её пламя прямо на первой попавшейся тумбе, её ног вокруг его пояса, отчаянно не желавших отпускать. После не было ничего важнее сплетения её тонких пальцев с его длинными, уже на ложе, медленнее, в новом залпе огня, но так же без слов; её когтей и зубов, и дрожи. И глаз. В ней можно было потонуть, умереть, сгореть заживо. И ему так хотелось. Слиться, раствориться, поселиться в её чреве навечно, сожрать наконец, чтобы она навсегда осталась его частью. Или он её…       Но наутро, когда драконий огонь, и её, и его собственный, стих, Джон почувствовал едкий холод их долга. Её глаза-аметисты тронула льдинка, губы более не желали шептать бессмыслицу на непонятном языке, а улыбаться они желали только по-королевски. Их полёт и одна на двоих окрылённость были очень сладкой ловушкой. Но тогда, тем пасмурным утром, очевидно оба безмолвно решили, что ничуть не попались…       Всё утро Джон мучил мейстера Пилоса многочисленными задачами и вопросами, и потому Дени уже успела увлечь всех троих сыновей в совместном полёте. Однако, как только Джон вышел к обрыву, Визерион это почуял и тут же отстал, мигом ринулся навстречу. И едва они успели встретиться, как, солнце на миг перекрыла огромная тень. Ещё через мгновение Дрогон уже полз со склона, мощный, но гибкий, величественный в своём королевском окрасе.       Дейенерис сливалась с ним в одно целое, нагнувшись вперёд, готовая к броску, как пантера. Самая опасная парочка Вестероса во всей своей смертоносной красе. От их вида каждый раз замирало сердце. Джон со своей неопытностью и с ребячьим нравом Визериона чувствовал себя зелёным мальчишкой. Сколько ему ещё учиться до такого единения? Возможно и вечности будет мало. Хотя за всё время он успел неплохо понять, что драконы существенно отличались друг от друга. Визерион был лёгким, изящным и резвым, Дрогон — тяжёлым и мощным. Даже в первом полёте сквозь шквал новых ощущений разуму Джона это стало очень заметно.       — Жизнь на земле становится крайне скучной и мелкой, не так ли? — задорно спросила Дейенерис, выбираясь из седла.       — Всё так, моя королева, — кивнул Джон с улыбкой, встречая её. — Возможно, ты сейчас захочешь услышать что-либо внятное о моих впечатлениях, но я правда плохо помню.       — Зато я помню хорошо, — Рейегаль приземлился за её спиной и взмахнул зелёными крыльями так, будто они принадлежали Дейенерис, — всё, что ты сказал мне без слов.       — Глупости всякие, — ухмыльнулся Джон.       — Нет, Эйегон, — ответила Дени более чем серьёзно. — Вовсе нет. Забудь уже это слово, когда речь о нас. Что бы мы ни творили — это точно не глупости. Я бы назвала это иначе…       — Любовью? — спросил её Джон внезапно, но, благо, вполне невозмутимо на вид.       — Родством, — улыбнулась она с торжеством. — Кровью и пламенем… — Она подошла совсем близко и легко заключила в ладошки его лицо. — Не бойся, — выдохнула она, — я помню о своём обещании и слова, тобой названного, не произнесу.       — Это хорошо, — кивнул он в знак одобрения. — Я очень даже верю тебе.       Глаза Дени заблестели игриво, когда она положила руки на плечи Джона и слегка потрясла его.       — Ну же… Ну признайся, что хочешь…       — Хочу что? — осторожно спросил Джон.       — Прямо сейчас подняться в небо. Перед этим же совершенно невозможно устоять!       — О да, — произнёс он задумчиво. — Это похоже… Как-будто…       — Ты седлаешь одновременно и ветер, и пламя, а за спиной твоей крылья, — выпалила Дени.       — Да, если верить первым ощущениям…       …которым верить не стоит.       — Подожди, Эйегон, — сказала она почти шёпотом, пристально глядя в глаза. — Тебя впереди ждёт кое-что более… страстное. Это мы пока просто летели. Но когда ты решишь, что дракону под тобой пора выдохнуть свой праведный гнев и он польётся неумолимым потоком — вот где настоящая западня. И настоящий дракон…       — Охотно верю… — согласился он. — Даже когда стоишь рядом, это весьма будоражит.       — Хочешь, попробовать? — в глазах Дени сверкнули лихие аметистовые искры. — Прямо сейчас. Подняться и что-нибудь сжечь… — И шепнула едва различимо: — Или кого-нибудь…       — Ваши Милости, — за спиной послышался голос Тириона Ланнистера.       Кого-нибудь. Уж не его ли?       — Милорд, — улыбнулась Дейенерис, и карлик поклонился.       — Я ещё не говорил тебе, милый Визерион, как же я рад, что вы с Его Милостью обрели друг друга. Поздравляю вас обоих, — он снова отвесил учтивый поклон.       — Благодарю, — легко кивнул Джон. — И я поздравляю вас с бОльшей свободой и простором для передвижений по острову.       — Ох, да, — мурлыкнул карлик лениво и сладко, — вот тут честно признаюсь, что рад за себя ничуть не меньше. Слава богам и нашей доброй королеве, что теперь я не чахну в замке и у нас есть вторая драконья голова.       У нас. Какая же прелесть. А ведь наверняка решение об Эйегоне-всаднике приняли только Визерион и Дейенерис…       — Ваша Милость, — продолжал Тирион, обратившись к своей королеве, — оружейники говорят, что седло почти готово. Я сам всё видел, буквально только что оттуда, и да, это так. Сегодня закончат и можно будет подогнать под дракона. Ты готов, белый принц? — спросил он Визериона, на что тот коротко фыкнул. — Я подумал ещё вот о чём: возможно ему понадобится панцирь. Чешуя у него не столь толстая и непробиваемая. В некоторых книгах я видел вполне неплохие изображения, и если велите, могу этим основательно заняться.       — Вполне да, — бодро ответила Дени. — Можете подумать. Главное, не перестараться, чтобы он не потерял своего проворства.       — Разумеется. Не стоит слишком сильно подавлять природу такого свободолюбивого создания, — подмигнул Тирион белому дракону…       Дальше он заметно посерьёзнел, собираясь с мыслями, и в воздухе повисло удушливое ожидание неприятного разговора…       — Ваше дело — летать в небесах, Ваши Милости, — проговорил карлик, чуть нахмурившись, и Джон тут же понял, что не ошибся, — но все же драконы рано или поздно касаются земли. Вы сейчас здесь оба без лишних ушей… и простите мне эту дерзость, но я считаю своим долгом задать вам один вопрос. Очень важный вопрос, покуда он связан с вашим царствованием напрямую. Я, в общем, шёл сюда с этим в первую очередь… — Он набрал в лёгкие больше воздуха и выдохнул. — Наследник. Преемник. Завещание.       Однако. Хороший удар.       — У вас есть кузен и кузины, Ваша Милость, — сказал Тирион, взглянув на Джона, — но для дракона волчья кровь не годится. Подумайте, есть ли у вас внебрачные дети. Стоит узнать их поближе, если да…       Какого чёрта! Неужели он держит его за человека, способного скрывать такое? Нет у него никого. Всё ушло ещё во времена, когда он сам был бастардом Эддарда Старка и нарушал клятву Дозора в объятиях одичалой. А после… А вот тут правда — Джон о детях думать совсем не хотел. Он не мог, даже когда ему настойчиво намекали. Нет. Он будто всегда знал, что это ему, даже королю, не дано. Всякий его выбор не шёл дальше Стены. Он был обвенчан с ней, точно так же, как Дейенерис с пламенем костра, в котором родились её драконы.       — Быть может, если никак не выходит в браке… — спокойно продолжал Тирион.       — Мы с Её Милостью женаты ещё совсем недолго, — перебил его Джон, вложив в голос всю свою холодность. Но тут же пожалел, что вообще открыл рот, потому как Тирион красноречиво закусил нижнюю губу и увёл взгляд, а Дени закрыла глаза и вздохнула.       Кому же ты врёшь, идиот? Лучше бы молчал к чёртовой матери. Если могли бы, всё уже случилось бы за эти долгие месяцы. И все это понимали. Все трое людей и все трое драконов в тот миг молчали — сказанные Джоном слова были столь неуместными и глупыми, что никто даже не посчитал верным ответить на них. Боги, вот так, одной фразой, можно в момент потерять своё лицо и перед супругой, и перед её таким непростым приближённым. Ну каков же придурок!       Тирион погладил голову Рейегаля, который подполз к нему, как кошка, одновременно ласковая и недоверчивая. Уж не себя ли ты причислил к возможным преемникам, Ланнистер? В тот миг Джон едва не вспыхнул. Дейенерис ведь говорила, что он помог усмирить бело-зелёную парочку в Заливе. Не мнит ли он себя третьей головой?       — Быть может, — осторожно продолжал Тирион, вдоволь напитавшись всеобщей неловкостью, — есть всё-таки выход с ребёнком по крови… Не поймите меня неправильно, но вопрос о супружеской верности никак не стоит, если есть вещи более…       — Довольно! — рявкнул Джон, беспутно и бесповоротно растеряв всю свою сдержанность. — Все всё поняли и разъяснений не нужно.       Ну прям дотракийским аракхом по яйцам! Поздно было думать об образе непоколебимого — нечто поразило его в самое нутро очень точно и верно. Обожжённая рука сжалась в кулак и тут же разжалась, когда он посмотрел на жену и встретил её проникновенный взгляд круглых аметистовых глаз. Да, родная, я хотел оградить тебя от боли. Я идиот. И ради тебя же не скажу больше ни слова.       — Поскольку вопрос крайне личный и касается только двоих, — заговорила тут же Дени, и, боги, как же это было вовремя, — то и решать его будем мы вдвоём. Вы задали ваш вопрос, милорд, и я уважаю это, так как он справедлив. Ответ будет в ближайшее время, даю своё слово.       Её голос не дрогнул, но в глазах сложно было спрятать всю горечь. Дрогон выручил её следом, выдохнув горячий пар из ноздрей почти прямо в лицо своей всаднице.       Джон закрыл на миг глаза. Она просила его о дальновидности — вопрос Тириона же показал всю её сложность. Он не думал о детях! Потому что помешанный. Потому что ублюдком сам и остался. И если причина лишь в нём… твою же мать! Если причина лишь в нём, и Дени может зачать… значит… нужно будет отдать её другому по собственной воле. Жгучее пламя тут же пахнуло Джону в лицо, как будто все три дракона выдохнули внутри его головы. Отпустить без слёз и волнений, как она говорила. На миг воображение нарисовало её в объятиях любовника, как он, этот другой, целует её, раздевает, укладывает на ложе, входит в неё… а после, боги, время спустя — её счастливые глаза, когда она узнаёт, что в её чреве появилось дитя. Чёрт! От другого. Он вообразил себя самого, «мудрого светского человека», и собственную притворную и лживую радость тому, что их семья получила столь долгожданный подарок судьбы. Блять! Внутри у Джона сжалось так, что захотелось скрючиться. Одна королева и два её мужа. Этому не бывать! Не бывать, не бывать - заклокотало в мозгах. Нет, даже если это жестоко и для рода неправильно!       — Ваша Милость, — легко улыбнулась она Джону, и он шумно и коротко выдохнул, чтобы чуть сбросить напряжение с лица. — Мы встретимся вечером и поговорим о наследнике, а пока, прошу меня извинить, но отходить от намеченных планов на день я не желаю. И вам не советую. Рейегаль, — поманила она зелёного дракона, и тот вмиг отстал от Тириона, — полетели дальше, мой милый.       Она быстро взбежала в седло и, щёлкнув кнутом, весело улыбнулась. Через пару мгновений они уже взмыли в небо и вихрем умчались.       Всё верно, пора уходить. И Джону нельзя здесь оставаться — под пронзительным взглядом коварных разноцветных глаз. Улыбнуться бы так же искусственно, но на сей раз никак не получалось.       Нужно и правда остыть и подумать… Сначала одному, а после обсудить всё вместе с ней — холодно и благоразумно. Ох, если это вообще возможно. Как кстати Визерион снова возник перед глазами. Как бы убраться верхом на нём прямо сейчас и не менее ловко, чем Дени…       — Вы свободны, милорд, — скомандовал Джон Тириону, который не торопился уходить, и лишь когда карлик исчез из виду, он посмел осторожно забраться дракону на спину.       Отнеси-ка меня к пещере стекла, сказал он про себя. Обнаруженный пласт природной драконовой стали нужно как-то извлечь, и подумать об этом важно не меньше. В конце концов никто не отменял ни миссии, ни возможного верного выхода из гнетущей бесплодности — собственной гибели…

~ Дейенерис ~

      В тёмной купальне умирал свет последней свечи. Воск растёкся по полу, весь пар осел на потолке и падал в бассейн тяжёлыми каплями. Кап — упало на грудь, когда Дени расслабленно лежала в воде, раскинув руки и ноги. Снова кап на бедро. Плачьте за меня. Я не буду.       Тепло, но не душно. Темно и приятно. Наверно как-то так и ощущается в материнской утробе. Разве что там не столь просторно…       Тяжелые двери неспешно растворились, край глаза уловил пламя факела. Послышались осторожные шаги. Это Миссандея пришла за ней — Джон уже наверняка заждался.       Кап у самого уха. Да, да, сейчас соберусь и вылезу.       — Солнце взошло на западе ради меня и закатилось из-за меня на востоке, — пробормотала Дени, глядя вверх во тьму, — я иссушила море и развеяла горы. В какой-то момент я подумала, что могу обмануть пророчество, ведь я вершу судьбу сама. Но… видимо нет.       Кап совсем рядышком. Дени коснулась стопами дна и села. Не Миссандея. Пришёл сам. Спокойный, хмурый. Остыл. Молчит.       — Синий цветок распустился на ледовой стене и заполнил воздух своим ароматом, — тихо промолвила Дени. — Голубая роза Винтерфелла ли это или юноша, проливающий свою голубую кровь, теряющий жизнь — я не знаю. Но это точно был ты. Я невеста огня. И жена льда.       Он молчал. Просто сделал шаг по ступеньке вниз, прямо в остывшую воду. Прямо в одежде. Спокойно и невозмутимо.       — Прости, я задержалась. Всё это, оказывается, не так просто…       — И ты прости меня, Дени, — сказал он тихо и замер перед ней по грудь в воде, как и она. — Я ведь совсем не тот человек, чтобы суметь утешить тебя, потому что, возможно… — он глубоко вздохнул. — Мы оба знали, что шансов почти нет. Теперь это настигло нас, и слава богам, что всего лишь заблаговременно заданным вопросом.       — Да, верно, — ответила она и умолкла. Джон тоже не произнёс ни слова. Сидели молча в тёмном бассейне, смотрели друг на друга сквозь тусклый свет, перемешанный с мраком, не зная, что сказать вслух своим призракам. Кап, кап, упало с потолка между ними.       — Мы ведь оба сироты, Джон Сноу, — снова заговорила Дени. — Оба убили своих матерей. С чего я мечтала о ребёнке, страдала, оставшись бесплодной, если я не знаю, что значит любить детей? Я думала об этом и немало… Я ведь путала многие понятия как раз потому, что не знаю… Мне было жаль их. Мне было жаль сирот. Мне было жаль жертв жестокости, когда дети были чужими вещами, не дороже шелков или специй. Мне было жаль собственных заложников — отпрысков благородных господ. Но разве это любовь? Мне было жаль девочку, которую сжёг Дрогон, но сколько детей пострадало после, когда я уже не смогла удержать своих сыновей, прежде запертых из этой жалости. Разве я сделала лучше для Ероих? Я пожалела и спасла девушку-лхазарянку, но смерть страдания всё равно вскоре догнали её — только более страшные, более мучительные. Я создала сотни, тысячи таких Ероих… Мои «дети» пошли за мной. Они верили в меня. А я всё жалела и плакала от бессилия… — Дени приблизилась к Джону почти вплотную, и тихий голос сменился шёпотом. — Знаешь, что я сделала после со всеми ними? Я принесла им огонь своей любви. Я сожгла Миэрин — пирамиды, храмы, бойцовые ямы. Все шатры, в которых бушевала «бледная кобылица». Я сожгла их мир. Я оставила детей на пепелище — и господ, и бывших рабов. На равных. Я сказала им, что это всё, что могу подарить им — не деревья, которые я пыталась сажать, и не землю, которую возделывала во благо, когда одни ненавидели меня, а другие ждали дракона. Дракон явился на выжженном поле, а рощи сгорели дотла. Они все получили то, что хотели. А выжившие получили гораздо больше — абсолютную свободу и чистые листы их жизней. Мне больше не жаль, сказала я. Жалость — это слишком жестоко и цена за неё высока. Жалость несёт страдания. Не равнодушие, не смирение, нет. Но и не жалость. Она дракону не ведома. Восстанавливать старое или по-новому идти вместе рука об руку — работорговцы и их собственность, как свободные и равные люди — им выбирать. И я правда совсем не жалею. Моя нежная душа сгорела чуть раньше, когда я поняла, кто я такая. Я дракон, а не земледелец, я Разрушительница Оков, но всё же не Мать. — Дени обвила его ногами под водой, обхватила шею мягкими ладонями и шепнула ещё тише: — Тебе страшно, скажи мне?       Джон молча покачал головой, намеренный внимательно слушать её дальше.       — С тех пор я как-то не страдала о собственных детях, которые никогда не родятся. Считала, что приняла свою судьбу. Но теперь, когда дом ближе, когда войны имеют шанс закончиться на долгие годы… Да, теперь этот вопрос снова стал тяжким. Кому будут служить мои драконы, когда мы уйдём? У тебя есть ответ?       — Нет, — ответил он обречённо. — Я знаю точно, что сам никого не оставил после себя. И никаких бастардов, о которых говорил Тирион, у меня нет. Такие вещи ведь нельзя скрывать, ты бы узнала давно. Но нет…       — А у меня есть одно предложение, — почти весело произнесла она, на что Джон посерьёзнел и напрягся. — Осталась ведь ещё драконья кровь, кроме нас. И она совсем близко, юная и живая. Девятилетний мальчик по имени Монтерис Веларион — наследник валирийского рода, потомственный союзник Таргариенов. Его предки летали на драконах, так же, как и наши. Оттого я и хочу поскорее завершить завоевания — чтобы взять его под опеку. Возможно, с Рейегалем им по пути. Мальчик он славный, растёт дома в заботе, а не в скитаниях. А как быть драконом — я смогу его научить в своё время. Что скажешь об этом?       Джон закрыл глаза, как будто от его сердца отлегло нечто мучительное. Он легко коснулся её лба своим и прошептал:       — Боги, я очень рад, что ты нашла ответ вот так просто.       — Ты рад? У нас будет ребёнок, Эйегон, ты же это понимаешь?       Он посмотрел на неё, легко улыбнулся и кивнул, после бережно убрал от лица мокрые светлые пряди волос.       — Да. Хотя осознать это полностью для меня сложно, признаюсь.       — Всё получится со временем.       — Конечно, — ответил Джон, и его глаза на миг застыли на её губах. — Мне кажется, нам нужно продолжить разговор в другом месте…       Дени улыбнулась, когда он взял её руку в свою. Действительно, сидеть в темноте, в остывающем бассейне и говорить на серьёзную тему было странно. Ещё более странно они выглядели несколько мгновений спустя, когда Джон будучи абсолютно чёрным и абсолютно мокрым, оборачивал её большим белым полотном.       — Ты что, понесёшь меня на руках? До покоев отсюда идти не близко. Все увидят.       — Думаю, если тебя увидят слабой в моих руках, то ничего страшного, — ответил он спокойно.       Противиться ей ничуть не хотелось. Даже если он с ней игрался, то в тот момент она могла легко это позволить.       — Ты мокрый до нитки, я спеленатый младенец, — улыбнулась Дени. — Чудесная пара безумцев.       — Пусть. Я так хочу. И ты тоже. — Он провел кончиком пальца вниз по её носу и губам. — В конце концов, мы у себя дома и можем делать, что хотим.       Она закрыла глаза и кивнула. Он тут же поднял её на своих крепких руках.       Снова сладко. Её голова опустилась ему на плечо. Снова пленяет. После может пропасть на долгие дни, изводить себя думами, а её — льдом и молчанием.       Он говорил, что дети ему не важны… Всё так — ему важны драконы, военные силы и власть. Многие блага несёт Дейенерис Таргариен — за ними и приходили все, кто просил её руки. За ними и за детьми, которых она обязана родить по закону. Только Джону она сказала, что не сможет — и он не дрогнул. Потому что драконы важнее принца, Стена важнее всех Семи Королевств. А скорая смерть героя, пожалуй, для него важнее долгой жизни и мира. Он обречён? Он проклят? Он безумен? Он смотрит на Север во сне.Невеста Огня — жена Льда. Почему он так близко и так далеко? Говорит о семье, иногда сам как ребёнок, и это бывает так мило. Играет ли с ней или сам с собой борется? Что там за его собственной ледовой стеной? То приятное её сердцу пламя, которое порой вырывалось наружу? Не только. Как было бы проще, если бы не стояло подобных вопросов…       Дени ушла в себя настолько, что даже не отреагировала на Ваша Милость, что с вами? Джораха Мормонта, который очевидно был обеспокоен её состоянием. Она очнулась от раздумий, только когда Джон опустил её на кровать в спальне.       — Наше переговорное ложе, моя королева, — оповестил он, и принялся быстро стаскивать с себя холодные и мокрые одежды.       Дени выпуталась из своего кокона и легла на бок, молча наблюдая за обнажением мужа. Пленяет однозначно. И ведь явно она не единственная, кому всё это когда-либо нравилось. Когда он присел рядом и посмотрел на неё, она заговорила снова:       — Скажи мне, а почему у тебя нет бастардов?       Джон на миг задумался, но всё же ответил:       — Она умерла.       — Она? Не они?       Он увёл взгляд в сторону, и Дени мигом поднялась на колени, обхватила его лицо, чтобы вернуть его глаза и впиться в них своими.       — Они уже были мужчинами, верно? — ответила она на свой вопрос, устраиваясь у него на коленях, погружая пальчики в его влажные волосы. — А от братьев ребёнок никак не родится.       — Дени, послушай, это просто…       — Я хочу, — выдохнула Дени, остановив его возмущение ладонью, плотно прижатой к губам. — Сделай со мной то же… — она перехватила второй рукой его руку на своей талии и направила ниже. — Ты понимаешь, о чём я говорю. Я помню об этом твоём желании. Сделай это со мной прямо сейчас. Я готова.       Он избавил свой рот от преграды, но она не дала ему сказать ни слова, и накрыла его своим ртом. Её язык, жёсткий и жаждущий, ворвался между его губ, но ответ Джона был крайне пассивным. Он был неторопливым и мягким, таким безмятежным, что Дени невольно ослабила свой напор. Его рука медленно прошлась по её спине вверх, нежно, едва касаясь. Вторая аккуратно дотронулась щеки, пальцы вошли в её волосы на затылке. От страсти в нём был только твёрдый член, к которому она крепко прижалась. Обхватив талию, он деликатно опустил её на постель, и лишь почувствовав, как она расслабилась, прервал поцелуй.       — Зачем, Дени? — прошептал Джон. — Ты хочешь себя испытать?       — Я ведь дракон, — прикусила его нижнюю губу, прихватив ногтями шею, — а дракон ничего не боится.       Он убрал её руки, придавил обе одной ладонью у неё над головой, после коснулся шеи, втянув аромат её кожи в излюбленной манере, нежно целуя, коснулся мочки её ушка носом, затем языком и тихо выдохнул:       — Нет, милая. Хочешь наказать себя… — он прошелся мелкими поцелуями по подбородку и добавил на другое ушко… — но в этом я не с тобой.       Далее он отпустил её запястья, и её руки ослабли, двинулся ниже к груди — неторопливо, как пьяный. Грубые пальцы силились казаться мягкими перьями, губы — парочкой лепестков. Ещё немного — и он будто стечёт на неё густым, вязким мёдом… Внутри дрогнуло. Таким она его ещё ни разу не видела.       — А что, если ты попытаешься? — пробормотала Дени, перебирая его прохладные влажные волосы. Он вопросительно поднял на неё свои серые глаза, не открывая своих рук о её грудей. — Ты же Эйегон. И если ради продолжения рода ты обзаведёшься ребёнком от какой-нибудь…       Она не договорила, потому что горло неприятно сковало. Джон закрыл глаза и уткнулся в её грудь, выдохнув.       — Я знал, что женюсь на тебе, Дейенерис. Потому и не пытался узнать, способен ли на продолжение рода. И я не хочу узнавать. Это правда. — Он посмотрел ей в глаза. — Я сделал свой выбор — это ты, Дени. Рядом с тобой не место другой королеве или бастарду от другой женщины. Я выбрал тебя и останусь тебе верен, потому что по-другому не могу.       Выбрал её…       — А как же долг? — спросила она.       — Наша брачная клятва… Ты помнишь её? Она тоже долг.       Дени понимала умом, что должна бы настоять на своём — это был шанс, о котором, по правде, было неприятно и тяжело думать. Но отчего-то она не могла сейчас это сделать. Вместо этого ей невольно пришли на ум другие слова…«Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим королём и мужем, — так она говорила ему на церемонии, которую до этого момента не вспоминала ни разу. Нос предательски сморщился, а глаза защипало. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними. Глаза увлажнились, и не сумев удержаться, она всхлипнула.       В следующий миг, она зажмурилась и отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он не видел её слёз ни разу. Эти были первыми.       — Дени, — ласково произнёс Джон, и она закрыла лицо руками, которые однако он тут же убрал. — Посмотри на меня. — Она покачала головой, не подняв век. Сейчас всё закончится, тогда посмотрю. Джон провёл большими пальцами по вискам, собирая солёные капли, после едва уловимо поцеловал одно за другим её веки. — Всё хорошо, милая. Мы живы, и у нас будет ребёнок.        Это правда? Она посмотрела на него с немыми вопросами в круглых покрасневших глазах. Ты не пойдешь на погибель? И я не умру? Мы будем жить, как семья, будем вместе воспитывать мальчика? Джон улыбнулся.       — Маленькая лгунья, — сказал он ей, как ребёнку. — Про спалённую душу не верю. Спрятала подальше в королевском ларце из драконьей чешуи, а она всё равно пробивается.       Всё, чёрт возьми, верно! Раньше она была напуганной девочкой, бежала до маленького домика, желала войти в него, но не могла… Потому что на самом деле боялась желанного… Потому что там жил настоящий дракон. Теперь им, этим драконом, сама там же и заперта, в красную дверь врезан огромный замок, стены опутали цепи. Как же это чудовищно. Как же правильно.       — Нет! — вырвалось вслух, и она снова закрыла глаза руками. Слёзы брызнули сильнее, и она затряслась, сдерживая рыдания.       Не стучи туда, не волнуй, не давай ей ложных надежд! Не беспокой дракона снаружи. Пожалуйста. Чёрт!       — Иди ко мне, — тихо произнёс он, сгребая её в охапку, накрывая одеялом, прижимая к груди. От этого она принялась вовсе рыдать. Пожалуйста, нет! Дурацкие слёзы. Он их слижет губами. А после напомнит, что они под запретом. Он просил же без этого — и она обещала. Глупая.       Он обнял её голову и поцеловал в макушку. Так по-отечески.       А может, и не напомнит.       Дени вздохнула прерывисто и поняла, что больше не плачет, размякла в руках, по уши под одеялом. Зачем-то позволила быть слезам и собственной слабости. Зачем-то скомкала разговор. Зачем-то боялась того, что он сказал ей неправду. Но…       Если я оглянусь — я пропала… Глаза закрылись, и вскоре она уснула под биение сердца за шрамом.