Нечисть

Все, что наука может сказать на этот счет, можно свести к «народной мудрости»: «Если тебя не гладят по головке, у тебя спинной мозг высыхает». Эрик Берн. «Игры, в которые играют люди»

      Задача, на первый взгляд показавшаяся Драко сложной, но решаемой, после пристального изучения предстала перед ним в неожиданной запутанности и многогранности. Совсем другая логика построения проклятия, незнакомые механизмы действия, завязанные на грубую, но далеко не простую силу, поначалу не давались ни в какую. Драко даже подумал, что поторопился с обещаниями, не разобравшись в проблеме до конца, но в какой-то момент начал прослеживать едва уловимые закономерности.       И как раз тогда Кейси дал о себе знать.       — Я попросил оставить меня одного не из-за каприза. Мне правда нужно сосредоточиться, — сухо сказал Малфой, распрямляя спину, которую тут же прострелило болью.       Кейси молчал, разглядывая его, и в темных глазах была улыбка пополам с неодобрением. Сегодня он предстал без своего вездесущего кресла, и Драко обратил внимание, что он выше Поттера, хоть и намного стройнее.       — Лефевр никуда не денется, — наконец проговорил Кейси. — У нас еще достаточно времени. — Он помолчал, заложил руки за спину и, сделав несколько шагов, крутанулся на каблуке. — И еще я хотел сказать, ты молодец, что его не допрашиваешь. Ну, насчет всего этого. — Взгляд в сторону гаитянина. — Ни к чему лишнее напряжение.       — И так ясно, что что-то пошло не так, — пожал плечами Драко, поморщился и стал осторожно их разминать.       — Разве что твоя безмятежность все равно его насторожила, — добавил Кейси и довольно ухмыльнулся. — Но не думаю, что он может оценить полные ее масштабы.       — Ты о том, что я веду с тобой беседы и не шарахаюсь в ужасе от вас обоих? — Драко отошел от Лефевра, смирившись с тем, что в ближайшее время продолжить работу не удастся, и обессиленно опустился на стул, глядя на Кейси снизу вверх.       — Нет, — хмыкнул тот, тут же оказываясь рядом и усаживаясь в возникшее из ниоткуда кресло. — Все гораздо глобальнее. Такой вот ты есть.       — Это претензия или восхищение?       — Констатация печального факта. — Кейси оперся на подлокотник и склонился к Драко, изучая черты его лица с почти научным интересом. — Именно что печального, не возражай. Лучше скажи: тебя вообще ничего не может заинтриговать?       — Ты об этом пришел поговорить? — Драко постарался скопировать его взгляд, но явно проиграл по части пронзительности.       Почему-то смотреть на Кейси прямо было трудно, начинало гудеть в голове, а глаза слезились. О том, что тот нереален, напоминало исключительно это, в остальном же, что касается живости и язвительности, Кейси мог бы дать фору многим.       — Да, — серьезно подтвердил он. — Откладывать больше некуда.       — Что ж, тогда я слушаю, — покладисто согласился Драко, и Кейси издал странный гортанный звук, похожий на рык и стон одновременно.       — Издеваешься? — Он прикрыл глаза, поморщившись, потом решительно добавил: — Я буду честен. Мне до зуда хочется вывести тебя на эмоции. Чтобы ты перестал воспринимать меня как любопытный медицинский случай. Ты ведь вообще весь мир так воспринимаешь. Не скучно?       — Ни капли.       — Я хочу вывести тебя на эмоции, — повторил Кейси уже тише. — Но боюсь свести с ума.       — Думаю, ты знаешь, о чем говоришь, — кивнул Драко. — Не уверен, что хочу знакомиться с тем, что сотворило с Поттером… это.       — Жаль, — вздохнул Кейси. — Есть еще вариант.       — Зачем это тебе? — Медик был почти заинтригован этой неподдельной настойчивостью.       — Ты умираешь, и дело вовсе не в твоем проклятии. Иногда кажется, что ты уже мертв и сам это с собой сделал. — Теперь лишь отдаленно напоминающее Поттера лицо подернулось рябью, и следующие слова Малфой воспринял не слухом, а сразу сознанием, вычленив из собственных мыслей отчетливо постороннее: — Не страдаю некрофилией. Хочу помочь.       — Не нужно. — Теперь его проняло — то, с какой убежденностью говорил Кейси, то, на что тот был способен… — Это ни к чему. Дай мне сделать свою работу и…       — И тихо загнуться? Черта с два. Я все исправлю.       Драко грустно рассмеялся, чувствуя, как забыто сдавило грудь. Все это бесполезно, глупо и горько, но неподдельное участие в, по сути, несуществующем голосе действовало на него странно.       — У меня есть план, — твердо продолжал Кейси. — И для начала я проведу эксперимент. — Он поднял руку, придирчиво осмотрел ладонь, пошевелив пальцами, и потянулся к щеке Драко, нежно ее коснувшись.       — Твой эксперимент включает такие параметры, как свобода воли испытуемого? — уточнил Драко, прислушиваясь к ощущениям.       Прикосновение было прохладным и легким, но в остальном как будто вполне реальным. Кейси погладил его по щеке.       — Если ты печешься о свободе воли — я для тебя идеальный вариант. Я не смогу сделать ничего, чего ты не захочешь. Я ведь в твоей голове. И раз мы ведем этот разговор, значит, тебе интересно.       — Всегда мечтал быть соблазнен галлюцинацией. — Драко прочистил горло, осекся было, что перегибает палку, но Кейси явно был в восторге.       — Я не галлюцинация, сам знаешь. И я не соблазняю тебя, — промурлыкал он, проводя подушечкой большого пальца по тонким губам. — Хотя нет. Похоже, ты все-таки прав, — нагло улыбнулся Кейси и предложил: — Запри люк. Запри, и я кое-что покажу тебе.       — Любвеобильность — это побочный эффект того, кто ты есть? Поттер никогда таким не был, — невесело, через силу хмыкнул Драко, не торопясь подчиняться.       Происходящее казалось сном, где, отвлекшись на секунду, можно было пропустить мимо целую жизнь, где картинки сменяли друг друга, не затрагивая ничего в душе, где невозможным казалось вспомнить, кто ты есть. Драко казалось, что он знал. Когда-то давно он определился с этим, а потом решил забыть — слишком разочаровывающей и неприглядной была эта правда. Он — это куча дерьма разнообразного сорта, больные взаимоотношения, ошибки, разрушенные надежды, глупые планы, а еще вроде бы вполне положительная работа. Чего Кейси хочет от него? У Драко не оставалось сил на привычную иронию, бессмысленные замечания, о которых он знал только, что они не навредят и, возможно, разрядят обстановку.       Сейчас ему начинало казаться, что все выходит из-под контроля. Давно уже вышло. Куда его завели бесконечные «почему бы и нет?», «какая разница?» и «хуже не будет»?       — Хей, Малфой! — Кейси как-то незаметно оказался у его ног на корточках и больше не выглядел ни развязно-коварным, ни самодовольным. — Драко, — сильные пальцы сжали его костлявые колени, — ты выглядишь так, будто это конец.       — Еще нет. Нужно закончить работу.       — Идиот, — зло буркнул Кейси, роняя голову на грудь. — За что ты так с собой?       Он снова поднял глаза на медика, поймал его худые кисти в свои и сжал, будто согревая.       — Можно было бы вытащить тебя на палубу и выдать красивую телегу о том, как прекрасен мир, — ворчал себе под нос Кейси под усталым, недоуменным взглядом, растирая чужие фаланги и поглаживая узкие ладони. — Но что-то подсказывает мне, что ты это и так знаешь. Не в мире проблема. Можно было бы надавать тебе по шее, чтобы выбросил дурь из головы, можно было бы напомнить, что у меня тоже проблемы и помощь не помешает, можно было бы превратиться в какую-нибудь жуткую хрень, чтобы ты наконец испугался, если еще способен на это…       — Так ведь ты не можешь мне навредить.       — И ты очень хорошо это понимаешь, да? — с беспомощной язвительностью буркнул Кейси. — Понимания тебе достаточно?       — Допустим, — нахмурился Драко, не спеша отнимать руки.       Несмотря на тягостный разговор, чувствовать чужие прикосновения было приятно. Не потому, что его угасшее вследствие проклятия либидо вдруг воспрянуло к жизни, и не потому, что Кейси был нежен и, в общем-то, красив… Кейси был немного сумасшедшим, без сомнения, и его логика и напористость были продиктованы не здравым смыслом, долгом или сочувствием, а какой-то нервной, болезненной одержимостью, но Драко так привык к тому, что его сторонятся…       — Живым понимания недостаточно, — мягко улыбнулся Кейси, прижимаясь щекой к тыльной стороне его руки, как огромный кот. — Чаще всего оно им вообще нужно только затем, чтобы думать и чувствовать вопреки. Как давно ты делал что-то вопреки, Драко?       — Я живу, — просто ответил Малфой, чуть сжав расслабленную ладонь, бездумно ласкаемую Кейси.       — Вопреки, — фыркнул тот, и скорбное выражение покинуло его лицо. — Ты великолепен. Мы все исправим, Драко. Запри люк. Считай это авансом, или ответной услугой, или экспериментом… — Голос Кейси становился все ниже, пока он поднимался на колени, чтобы положить голову на чужую грудь и провести носом по теплой ткани мантии.       — Мерлинов озабоченный глюк. — Драко вдруг стало смешно, и дело было даже не в щекотном фырканье у ворота мантии.       — Я совершенно самостоятельное сознание, — поправил Кейси, расстегивая пару застежек и приникая к чужой шее.       — Пока ты будешь упрекать меня за то, как я устроил свою жизнь, я буду напоминать тебе, что и твоя ситуация далека от нормальной. — Драко положил ладонь на его встрепанную макушку, скорее в попытке остановить, чем подбодрить, но в ответ Кейси удовлетворенно вздохнул и подался навстречу.       — В моем случае меры должны быть более решительными.       — Ну так это первый шаг.       — Это, — Кейси оставил на острой малфоевской ключице прохладный поцелуй, — тоже первый шаг. Я все исправлю, просто поверь мне. — Он коснулся губами кадыка, подбородка, потом отстранился и посмотрел в серые, растерянные и чуть сумасшедшие глаза. — Я могу посчитать согласием уже то, что ты продолжаешь видеть меня, но лучше скажи сам. И запри чертов люк. Вообразить не могу, как это выглядит со стороны.

* * *

      Драко не знал, почему не остановил Кейси. Но это точно не было безразличием к собственным телу и душе. Кейси казалось попросту невозможным отказать, не потому что он мог обидеться или разозлиться, а из-за тепла, которым он окутывал. В этом тепле не было комфорта и расслабленности, только недосказанность, ожидание, предчувствие.       — Тебе-то это зачем? — только и смог поинтересоваться Драко, когда Кейси потащил его в сторону кровати.       — Нравишься, — проворчал тот, настойчиво подталкивая его и успевая стащить с волос собиравший их шнурок. — Весь целиком, с самого начала. И Слизерин твой дурацкий, и как я тебя едва не убил, и остальное, и тогда, и сейчас… такой идиот. — Кейси расстегнул оставшиеся застежки на мантии и принялся за ворот рубашки.       — Потрясающие критерии привлекательности, — выдавил Драко, замечая, что сфокусировать взгляд на Кейси становится все сложнее, зато его руки приобретают тяжесть и тепло. — А что-нибудь положительное есть?       — За положительное тебя он будет любить, — фыркнул Кейси, и от упоминания о Поттере по спине медика пробежали мелкие мурашки. — А я — за все остальное. Так это работает. — Он провел между лопаток Драко, вытащил рубашку из брюк, потом остановился, зацепив пальцы за ремень. — Ты же понимаешь, что мне не обязательно снимать с тебя одежду?       — Так может, и не стоит?       — Стоит. Это часть терапии.       — Расскажешь, что собираешься делать?       — Либо ты невинен и наивен, раз не понимаешь очевидного, либо я слишком расслабился и напортачил. — Кейси сосредоточился, и у Драко появилось ощущение, что его темные глаза видят его насквозь, до каждого нерва. — Но здесь, кажется, все в порядке.       — Не хочу тебя обидеть, но ты…       — Дух. Сознание, — подтвердил Кейси и пребанальнейшим образом ущипнул Драко за тощую задницу. — Но сейчас по мне не скажешь, да? Расслабься. Ты достоин жизни, достоин чувствовать. Ради прекрасного, восхитительного себя. — Под его взглядом пуговицы на рубашке Малфоя самостоятельно расстегнулись, и кончики пальцев проследили сильно выступающие ребра, огладили впалый живот, коснулись тазовых косточек.       Драко в замешательстве прикрыл глаза. Он всегда старался избегать смотреть на то, во что превратилось его тело, но теперь контраст сильных рук болезненно бил по нервам. А ведь было время, когда он считал, что к этому стоит стремиться.       — Я не уверен, что у нас что-то получится, — честно признался Драко.       В низу живота теплыми искрами рассыпалось зарождающееся возбуждение, но это было слишком горько, слишком…       — Я не тот любовник, которого можно разочаровать, к тому же чрезвычайно терпелив, — заверил его Кейси с пронзительно мягкой улыбкой. — Поцелуй меня, Малфой. Никогда не думал, что мой первый поцелуй с мужчиной случится в подобных обстоятельствах, но что может быть лучше?       Драко закатил глаза, наблюдая за его весельем, и действительно немного расслабился.       — А я вообразить не берусь, как это выглядит для тебя.       — На ментальном уровне это не менее возбуждающе, вот что. — Кейси облизнул губы, настойчиво напоминая о своей просьбе.       Это было самым странным и волшебным из всего, что приходилось делать Драко. Прохладное, не утруждающее себя дыханием тело прижалось к нему, и таким правильным вдруг стало найти невозможно мягкие губы, вовлечь иллюзию, порожденную энтузиазмом и своеобразным могуществом непоследовательного и оглушительно искреннего сознания, в долгий поцелуй, придающий сил и будто разбивающий мутный экран между Драко и миром.       Он не задумывался, был ли этот поцелуй проекцией его собственных представлений и желаний, и вообще, что из увиденного и почувствованного предлагал ему Кейси, а что брал из его головы. Одно только то, с какими чуткостью и воодушевлением это было проделано, заставляло воздух застревать в легких. Потому что дело было не в содержании иллюзии, быстро понял Драко, и даже не в том, что кто-то пошел на подобное ради него. Чувство единения с другим существом, абсолютно и полностью заинтересованном в нем, Драко, открытым и одержимым, страстным и внимательным, отчаянно стремящимся быть рядом и в каком-то смысле оказывающимся ближе, чем это возможно между людьми, — только это имело значение.       — Нельзя выключить эмоции, Малфой, — тихо говорил Кейси, невыносимо медленно и основательно изучая его хрупкое, состоящее будто из одних только обтянутых бледной кожей костей тело, — ты же человек. Почему ты не можешь просто наслаждаться тем, что ты человек?       — Ответ у тебя перед носом, — выдохнул Драко, и упомянутый нос нежно ткнулся в его живот, когда Кейси опустился на колени.       — Все в твоей голове, Малфой, — возразил Кейси, деловито расстегивая его брюки. — Это все упрощает… и усложняет тоже. А теперь заткнись и вообрази себе, каким должен быть лучший минет в твоей жизни. Должен же я на что-то ориентироваться.

* * *

      Драко чувствовал себя живым, и это было страшно. Стараясь отвлечься от душного чувства безысходности, он заставил себя улыбнуться и повернул голову к лежащему рядом Кейси.       — Я догадываюсь, что ты хочешь сказать, — пробормотал тот с отвратительно довольным видом. — Поэтому повторю: я не галлюцинация.       — Я понимаю. Но звучит круче, чем субличность, образовавшаяся в результате травматической диссоциации.       — О как. — Кейси приподнялся на локтях. — Субличность, значит. Спасибо за диагноз, док.       — Тебя это задевает? Не хватает налета мистики? Диссоциация — механизм защиты. Кто же знал, что в тебе достаточно не только магии, но и, прости меня Мерлин, разума для двоих? Я впечатлен, на самом деле. Психологические расстройства такого рода у сильных магов обычно приводят к летальному исходу.       — А я летальноустойчивый. Решил, что раз Волдеморту не удалось меня прикончить, то погибнуть от собственной магии будет глупо.       — Решил он, — добродушно фыркнул Драко. — Скорее уж случайно получилось. Повезло, как обычно.       — С Волдемортом — да, — признал Кейси, поморщившись, будто от дурного запаха. — Но после его смерти это было мое решение. Несформулированное, но очень сильное. Именно поэтому личность Поттера раскололась на две — один убедил себя, что не имеет прямого отношения к случившемуся, второй принял на себя разрушительный удар осознания всего и сразу, но не был уничтожен, а собрал себя по кусочкам под тщательным контролем этого зануды. Потрясающий механизм выживания, а? «Помоги себе сам», возведенное в абсолют. Но ты и сам это понял.       — Не до конца, — вздохнул Драко, глядя в потолок. — Ничего не хочу знать о причине, например. Это должно было быть не просто сильное потрясение, а нечто на корню рушащее картину мира. К тому же я не понимаю, как тебе… вам удалось выжить. Все задокументированные случаи заканчивались смертью.       — Потому что обычно причиной множественной личности у магов становятся неразрешимые противоречия. Вина и страх, стыд, отчаяние и малодушие… Я изучал этот вопрос долгие годы, не смотри на меня так. А у нас противоречия не было, мы просто пытались сохранить себе жизнь. Хотя он до сих пор считает, что однажды я попытаюсь прикончить его и захватить контроль над телом. Не понимает, что это в прямом смысле слова самоубийство.       Драко потер лоб и повернулся на бок.       — Я до твоих слов как-то не до конца отдавал себе отчет… — начал он.       — Что тебе отсосал Поттер? Точнее, его темная половина? — искренне развеселился Кейси.       — Я хотел сказать, что непросто тебе пришлось, но так тоже неплохо. Правда, технически…       — Ой, да прекрати, — взмолился Кейси. — Далась тебе моя нематериальность. Я уже долгие годы предпочитаю верить, что «мыслю — значит существую», что мир субъективен и первоочередно сознание, а не тело. Иначе просто никак.       — Тяжело?       — Надеюсь, скоро это перестанет меня волновать.       — Это твой таинственный план?       — Таинственнее некуда, — подтвердил Кейси. — Предлагаю довериться.       — Тебе?       — А кому еще? У меня богатый опыт по части спасения из вроде бы безнадежных ситуаций.       — Заканчивай уже хвастаться, — рассмеялся Драко. — Это всегда была моя прерогатива.       — О. — Кейси удовлетворенно поднял палец. — Вспомнил-таки. Ну что, тогда продолжай. Почему ты сам себя не вылечишь?       — Все не так просто.       — Так расскажи мне.       Драко глубоко вздохнул, пытаясь выискать в пустоте, приятно звенящей в голове, правдоподобную причину сменить тему. Случившееся не было таким уж секретом, вовсе нет. Но вспоминать старую Анголу не хотелось. Брошенный на Кейси взгляд выражал всю степень нежелания Малфоя возвращаться в то время, но тот явно не собирался отступать.       — Наверное, я был недостаточно мил, — проговорил Драко, отрезая себе пути к отступлению, и замолчал на долгую минуту.       — С пациенткой? — наконец не выдержал Кейси.       — Да. Но и она тоже была хороша. Знаешь, некоторым людям лучше никогда не встречаться, чтобы не открывать худшие стороны друг друга. Самое забавное было в том, что никто из нас не хотел уступить, чтобы разойтись в разные стороны: она не хотела другого врача, а я принципиально выделял ее среди других пациентов. Я посвятил ей четыре месяца своей жизни, все свои знания и полезные знакомства в профессиональной среде — можешь себе вообразить, что тогда творилось у меня в голове, раз я зациклился на этой невыносимой старухе. Существуй хоть малейшая лазейка — я бы вытащил Анголу. Но она была совсем древней — почти за двести, а если магу не хватает собственного могущества, чтобы продолжать жить, никто другой ему не поможет. Тем не менее ей хватило энергии меня проклясть, а потом умереть — тихо и чопорно, наверняка по своему загадочному расписанию.       Кейси, как ни странно, не перебивал и не торопил. Наоборот, вслушивался, полуприкрыв глаза, будто бы погрузившись в транс от тихого и ровного голоса с нотками светлой печали и давно перегоревшего возмущения. Драко потер лоб, собираясь приступить к самой неприятной части рассказа.       — Где-то с неделю я даже был уверен, что ее последнее пожелание не было подкреплено магией.       — Что она сказала?       — Пожелала, чтобы со мной произошло то, чего я больше всего боюсь.       — Как-то… банально, — заметил Кейси, глядя не на Драко, а в потолок.       Колдомедик грустно хмыкнул.       — Действительно, никакой фантазии, на первый взгляд. Но, мне кажется, она знала, что делает. По крайней мере, свою волю она сподобилась закрепить крайне эффективно — завязала на свою смерть.       — Больше всего ты боялся болезни?       — Не совсем. Когда мне было около девятнадцати, я едва не загнулся от анорексии.       Ему все же удалось удивить Кейси.       — Как это могло произойти? Если это еще одно проклятие, то у твоей судьбы очень однообразное и темное чувство юмора.       Драко рассмеялся, подняв потяжелевшие, непослушные руки и обняв себя за шею тонкими пальцами.       — Если бы так. Я сам до этого дошел. Сначала нервная тошнота, потом привык к легкости внутри и чувствовал отвращение даже к запаху еды, а в конце была болезненная уверенность, что, если я положу в рот хоть кусочек, тут же потеряю контроль над своей жизнью, все полетит к Мерлиновой бабушке и разлетится так, что вовек не соберешь. Странные мысли, я понимаю. Но я попал к Волдеморту впечатлительным и слишком восприимчивым идиотом. Пары полноценных собраний пожирателей хватило для того, чтобы меня сломать. Это было мерзко — то, что он сделал с моей головой. Поэтому я слишком поздно понял, что загнал себя в ловушку.       — Но ведь вытащил же?       — Северус вытащил. Сначала помог осознать, а потом его зелья помогли восстановиться.       — И почему он не сварит их снова?       — Совсем разные случаи, — покачал головой Драко. — Сейчас я и сам бы легко сварил любое из них, но мой организм их не воспринимает. Единственный вариант — одно растение, которое проклятие не принимает за еду за счет своеобразной магии. Оно помогает продержаться, хотя приятного мало. Но прекратить запихивать в себя эту гадость и тихо высохнуть… довольно дико даже в мыслях. Хотя в этом нет необходимости. Ангола оставила мне яд с напутствием выпить, когда станет совсем невмоготу.       Кейси выглядел искренне озадаченным.       — Но ты не собираешься этого делать?       — Нет. Не спрашивай почему. Есть много ответов, но ни один в полной мере не подходит.       — Твоего «не хочу» вполне достаточно, — вдруг сказал Кейси так мягко, что Драко повернул к нему голову. — Тебе не нужно оправдывать желание жить.       Малфой творил с ним что-то странное. Кейси потратил огромное количество сил, поддерживая связь сродни легилименции, ориентированную больше на органы чувств, чем на глубины памяти, но с радостью отдал бы и больше, всего себя до самого конца, оставив только искорку, из которой можно было бы собраться заново. Открытость сознания Драко сводила с ума чувством неодиночества и принятия, лишала контроля, а его податливость к внушению, готовность видеть и чувствовать действовала ошеломляюще. Кейси и представить не мог, насколько истосковался за годы общения в прямом смысле с самим собой и безмолвного наблюдения за чужой жизнью.       Его сомнения и смутная потребность в переменах, основанная на принципе «поживем —увидим», а не на хитром расчете, как полагала его ответственная и рассудительная половина, тут же превратились в беспокойное нетерпение, минуя стадию твердой уверенности в принятом решении. Это не способствовало концентрации, но не беда: самые удачные поступки он совершал именно в таком взвинченном состоянии.       — Тобой сейчас бы пугать детей и молодых авроров, — проворчал Драко, со скрытым сожалением усаживаясь на кровати и принимаясь приводить одежду в порядок — на ощупь, избегая смотреть вниз.       — Обойдутся, — отмахнулся Кейси.       На его губах играла внушающая тревогу полуулыбка, открывавшая острые даже на вид и неуловимо нечеловеческие зубы.       — Увидимся, Драко.       И он исчез, так и не изменив позы.       Колдомедик еще несколько минут прислушивался к ощущениям, но, кажется, Кейси действительно его покинул. Связав волосы в хвост, Драко поправил мантию и медленно приблизился к Лефевру.       Соленые слезы обжигали чувствительную носоглотку, глаза пекло, но из них не вылилось ни одной слезинки. И правильно. Он чувствовал себя выпитым, иссушенным и хрупким, как древний пергамент, готовый рассыпаться в пыль от единственного дуновения или даже слишком пристального взгляда.       Но Драко знал, что это не продлится долго, знал твердо, что он сильнее, чем кажется даже самому себе. И будет жить даже без благословенной анестезии выпестованных отупения и безразличия к собственной судьбе.       Нужно было продолжать работу.

* * *

      Кейси понаблюдал за его сжатыми кулаками всего минуту, издалека, а потом заставил себя удалиться всерьез. Мелькнула мысль о том, что ему не хватает Снейпа — единственного существа, которого он был готов считать умнее себя. Кейси всего минуту чувствовал себя неуверенным в своих силах и своем замысле, но она показалась удушающе долгой. Слишком много переменных, слишком мало времени, и при этом грядущие часы ожидания почти пугали своей пустотой.       Хотелось закончить все как можно скорее, но Кейси напомнил себе, что на фоне прошедших лет несколько дней — незначительная мелочь. Мучительная, невыразимо важная, стоящая ожидания.