Арабская ночь

— Чжухо-о-о-о-н, что мне надеть на свидание? — разбросав свои вещи на кровати, Хёнвон никак не может сделать выбор в столь ответственный вечер, когда он наконец-то увидится вновь со лжепринцессой.       Несмотря на то, что парень выспался после продолжительной прогулки в компании Кихи и Вонхо, ощущает себя словно во сне: будто все события и не с ним вовсе происходят — слишком несуразными выглядят. Но самое странное — после дня рядом с наследником ему хочется, чтобы обманщицей оказался именно он. Какими бы ни были неправильными подобные отношения, с Вонхо ощущается себя непринуждённо и легко, а прикосновения его — нежны и создают комфорт. Вот только эту мысль ещё не готов озвучить другу, восклицающему: — Иди голый! Надоел уже своим нытьём! То «что ей сказать», то «надо ли сделать ей подарок», теперь ещё и во что одеваться… Хёнвон-и, соберись, надень что-нибудь и иди. Нужные слова сами найдутся. И какой, к чёрту, подарок?! — Она мне нравится… — расстроено дует губы, и в глубине души уже неважно, кем является обманщица, главное — сами чувства. И даже если догадки о лжепринцессе неверны, она ему действительно приятна, и подарок желает сделать от души.       Чжухон не может найти слов, только фейспалм, а Вон размышляет о том, что совсем запутался в своём отношении. Но, вспоминая, как яро отрицал причастность Вонхо, сейчас признавать поражение в споре со слугой не собирается. Даёт себе установку: необходимо просто разобраться в ситуации и убедиться во всех предположениях. Вот только смех задорный и дружелюбие, вкупе и с привлекательными внешними данными, вынуждают сделать временный вывод, что ему интересны оба, но Вонхо немного больше, пусть и выглядит это несколько легкомысленно. Трясёт головой и продолжает мысли вслух: — Ей бы подошло что-то с сапфирами… — выбирает для себя бордовый наряд с золотой тесьмой и кидает в сторону Чжухона беглый взгляд, удостоверяясь, что тот уяснил задачу. — Угомонись, — неожиданно возражает слуга. — Она тут всем лапшу на уши навешала, а ты чуть ли не жениться собрался. — А если женюсь? — с вызовом отвечает, вскидывая бровь. — Давай, вперёд! Младший на служанке-обманщице, старший — на своём телохранителе. Отличная семья! — на эмоциях выпаливает и осознаёт — ляпнул лишнее. — Что ты сказал? — Хёнвон торопеет от произнесённого. — Я сказал, что будет слишком — жениться на служанке… — хочет выкрутиться Чжухон, выдавая себя мимикой провинившегося. — Нет, про брата и телохранителя, — шипит на него, расстраиваясь, что сей прекрасный день испорчен неожиданностью. — Уже полночь. Тебе пора, а то она решит, что ты передумал и уйдёт, — подаёт диадему с сапфирами, кланяясь на девяносто градусов и молясь всем богам, чтобы неожиданно разозлившийся друг успокоился. — Ли, если ты мне не расскажешь, я убью тебя, — впервые слуге становится страшно в разговоре со своим ребёнком-хозяином — перед ним совершенно незнакомый Хёнвон. Однако теперь у Хона есть время, чтобы понять, как объяснить принцу, что его брат — Чанёль, наследник трона, — тайно, но уже шесть лет, встречается со своим телохранителем Кёнсу. Впрочем, видимо, именно так сказать и придётся — прямо и без отклонений от сюжета их романа.

***

— Вы всё также прекрасны. Не верил, что увижу вас снова, — в темноте двора Хёнвон подходит к девушке и понимает, что в её присутствии становится спокойнее и совершенно нет желания возвращаться к ситуации семейной. — Почему Вы это сделали? — без грамма давления в голосе интересуется сразу, наблюдая, как голову в приветственном поклоне опускает. — Любопытство. Простите меня, принц Че, — шепчет виновник шумихи, заглядывая в глаза Вону с некой мольбою, отчего тот лишь спрашивает: — Так кто Вы? — и внимает голосу внимательно, слыша нотки знакомые, однако не понимая — просто ли ему хочется, чтобы было так, или действительность. — Прислуживаю в другом знатном доме, а здесь у меня есть друзья, которые одурачили эту девицу, — указывает Вонхо, переодетый в девушку, на Чани в стороне, — и представили ей меня как принцессу. Мне говорили, что Вы очень красивы… — Убедились? — улыбается, склоняя голову на бок и очаровывая ещё больше, отчего лжепринцесса переводит взгляд в землю — необходимо оставаться в рассудке. — Разве обычная красота может сподвигнуть на такую авантюру? — приподнимая брови, с интересом ждёт правду, прочем, прекрасно понимая, что ответ на первый вопрос утвердительный. — Я не люблю принцессу, — совсем тихо и со смешком отвечает, и вот сейчас Вон точно улавливает шепелявость, свойственную наследнику, однако не решается быть уверенным полностью. — Это больше похоже на правду, — расслабляется, чувствуя, что с ним говорят откровенно, и всё же старается не упускать детали, а ещё — несмотря на темноту, рассматривает гостью. — У меня есть для Вас подарок, — и даже в полумраке ему кажется, словно звёзды отражаются в глазах.       Поверх платка украшает голову витиеватой золотой диадемой с сапфирами и любуется, считая, что та очень идёт. Пользуясь моментом, скользит руками вниз, вычерчивая и оценивая силуэт, отмечая широкие крепкие плечи, и улыбается, радуясь каждому подтверждению. — Спасибо, — улыбку пусть и только по глазам видно, однако радость искренняя в них заметна. — У меня тоже есть сюрприз, однако Вам стоит закрыть глаза, — Че без промедления опускает веки и ждёт, что она передаст ему какую-нибудь безделушку или записку со словами: «Откройте, когда я уйду».       Однако девушка сокращает дистанцию совершенно и, убрав ткань с лица, целует принца, быстро отстраняясь и убегая.       Вонхо клянёт себя за безрассудство, но в то же время счастлив до визга, а принц впервые в жизни так быстро для себя реагирует: — Завтра!.. — наследник замирает рядом с Чангюном-Чани, хватая того за руку и не поворачиваясь. — Пожалуйста, приходите и завтра, — сердце Вонхо трепещет от радости и одновременно с этим — больно щемит, ведь это всё благодаря образу лжепринцессы, а не сам он привлекает Хёнвона. Зато в своих чувствах теперь уверен на все сто и, кивнув, продолжает побег, совершенно не подозревая, что уже вычислен. — Это… — подходит Чжухон, наблюдавший изначально со стороны, бок о бок с Чани, и желающий вновь внести ложку дёгтя в сей прекрасный день, но видит понимание и согласие в глазах своего хозяина. — И что делать будем?       Хёнвон пожимает плечами и медленно вышагивает вдоль фонтана, засматриваясь на звёзды и понимая — во взгляде Вонхо их гораздо больше, нежели на небосклоне. И ощущение губ чужих, мягких и влажных, в покое не оставляет желанием продолжить поцелуй, дурманящий лёгким прикосновением похлеще любого алкоголя. Приходит к выводу, что в голове полная пустота, и предлагает единственный логичный вариант: — Пойдём спать, — Чжухон впервые не может прочитать мысли на лице господина, пугаясь — их нет вовсе. Однако за ум в их тандеме отвечает он, потому решает обязательно что-нибудь придумать и как-нибудь отвлечь, вероятно, расстроенного результатами встречи друга.       Чжухон кивает и осознаёт, что и для него этот день не так прост: уверенность в том, что Чани — девушка — была в нём слишком велика, оттого даже заговорить не смог с переодетым в жёлтое платье Чангюном. Ещё днём, во время прогулки, он обратил внимание на порез на левой руке — совсем свежий и точно такой же, как у «сестры» заметил. Если признать невероятное сходство близнецов ещё можно, то такие раны сослать на генетику нельзя.       Вот только время вдвоём, занятое присмотром за королевскими особами, всё равно отзывается теплом в сердце, ведь им было весело: от беготни по улицам за принцами; от пугливости Ли из-за всего нового и необычного в их городе; от сплетен об их нерадивых хозяевах и укладе слуг в каждой стране. Они говорят на одном языке понимания, который так редко встречается, и Чжухону этот юноша настолько понравился, что совершенно нет желания признавать его обман.       Теперь Ли понимает, почему Чангюн казался холодным и отстранённым — прятал секрет и боялся раскрытия. Однако — что тогда сейчас? Специально расслабился и раскрыл себя или же?.. Или же ему самому было настолько комфортно, что забылся вовсе, пропав в этих потрясающих глубоких ямочках на щеках, когда Хон ему улыбался? У слуги пока ответа нет, как бы ни хотелось его получить. Зато есть расстроенный принц, который, к величайшему удивлению обоих, не хочет спать. — Расскажи мне, — тянет за рукав на своё огромное ложе и держит за руку — совсем не злой, как казалось ранее, когда тема разговора ещё только была определена. — Я удивлён, что ты не замечал… — удобнее укладывается, задувая последний источник света — свечу у изголовья. — Они всё время спорили и дрались. Я даже думал, что Кёнсу вышвырнут из дворца… — Твой брат слишком неугомонный, а До — единственный, кто способен совладать с его ребячеством. В итоге, во всех драках победила любовь, но сомневаюсь, что ваши родители будут счастливы такой паре… — Им вообще не повезло, — вздыхает тяжело, укладывая в голове информацию, что выходит довольно легко, ведь они вчетвером с самого детства хорошо общались, и Кёнсу для него — тоже родной человек. Сейчас он видит проблему в другом: — Я по уши влюбился. — А потом оказалось, что она — это он, — словно стихи зачитывает, к сожалению, признавая:  — Я, кажется, тоже, хотя и не по уши. И всё же с ним так комфортно… — Спокойно и можно не думать о том, что говоришь чушь, — смеётся старший, вспоминая их бессмысленные разговоры во время прогулки. — Сплетничать о хозяевах, — тыкает в бок возмущающегося мгновенно: — Что это ты там рассказать успел?! А ну признавайся! — начинает щекотать, смехом стирая все неприятные моменты прошедших суток. — Поцелуй-то хоть понравился? — с тяжелой одышкой лежит на спине и ждёт ответа, который следует не сразу. — Да… — неуверенно, — но более всего меня пленяет его улыбка, — вздыхают и хозяин, и слуга. — Меня в Чангюне тоже… — Он умеет улыбаться? — усмехается, ранее не заметив за Имом подобного. — Ещё как! Он умеет светиться изнутри от счастья, — мечтательно произносит. — Если Вонхо не соврал и придёт завтра вновь, переодетый в женщину, то ты его разоблачишь? — Посмотрим… Вдруг эта игра ещё может принести немного веселья? — Чжухон не видит в кромешной тьме, однако знает — хитрости взгляду принца не занимать.

***

— Не думаешь, что он мог догадаться? Или же слуга разглядеть успел? — Чангюн, к своему ужасу, начинает привыкать снимать женскую одежду в комнате Вонхо. — Мне всё равно, — бросает серьёзным голосом фразу и беспечно на диван — рубашку. — Но думаю, что ещё нет. Ты видел его улыбку? Мне кажется, я такой не достоин… Если бы Хёнвон узнал, ни за что бы мне её не подарил и не позвал на встречу вновь. — Не только её ведь подарил, — вертит в руках диадему, присвистывая дороговизне и красоте. — Просто она — самое ценное, — улыбается сам глупо-влюблённо, предвкушая завтрашнюю встречу и убеждаясь — даже если парень его вычислит, всё равно признается, ведь такая честная улыбка достойна соответствующего отношения. — Что делает любовь с людьми, — цыкает и головой качает, словно единственный истину видит. — Наш ребёнок-принц так вырос!       Вонхо смеётся, начиная дурашливую драку, где-то в глубине души соглашаясь, что слишком серьёзен, когда дело заходит о чувствах к милому гостю. И всё же, более откровенные мысли и мечты о времени с ним вместе совсем на задворки сознания не отправляет — уж больно вкусные у того губы, словно сладость леденца осталась на них. — Днём ты лыбился, как последний придурок, рядом с ним, — гогочет Вонхо. — Я аж подумал о том, чтобы дать тебе отпуск, решив — перегрелся. — Я бы не отказался от свадебного путешествия с этим хитроглазым, — ухмыляется, осознавая: — А ведь и меня могли вычислить уже. — Тебя сложнее, вы же — близнецы, если верить байкам твоим, — Гюн кивает в знак согласия, однако волнение полностью не испаряется — чутьё подсказывает быть осторожным.

***

      Гюн посылает своё чутьё куда подальше, когда утром проходит, вроде как невзначай, мимо покоев гостя и видит, как мило Чжухон общается с другими слугами. Он знает это неприятное чувство ревности, ненавидит его, однако никуда деть не может, лишь затмить: отловить в одиночестве и прижать к одной из колонн, припечатывая губы поцелуем и пугаясь собственных необузданных действий. — Чангюн? — нелепо шепчет, смотря во все глаза на Има, внезапностью собственной ошарашенного. — Прости, — шепчет, повергая в полный шок и пытаясь убежать, да только рывок — и он вновь ощущает вкус чужих губ, словно мёдом намазанных — отрываться нет никакого желания более. — Прости? — уточняет Хон, облизываясь. — Прости, но не распробовав, отпустить не мог. Спасибо, было вкусно.       Эта хитрая разоблачительная улыбка срывает маску с маленького обманщика, которому, впрочем, совершенно не стыдно. Чангюну не горько, что его раскусили, интересно лишь — что же дальше? Ему действительно не хочется расставаться с этим лучиком Солнца в его жизни. — Мне кажется, ты можешь быть ещё слаще, однако продегустирую позже, — подмигивает Гюн и радостно улепётывает на крыльях любви, уже не жалея, что поддался влиянию Вонхо и его затей.