Жизнь под залог

      Перед глазами девушки мелькали картинки из прошлого. Вот Елизавета совсем малышкой открывает новогодние подарки, как только часы пробивают полночь. Романова сама удивляется, как, она, такой нетерпеливый ребенок, смогла дождаться этого момента. Вот отец учит брюнетку держать оружие в руках и пользоваться им, объясняет, что к чему, а вот они уже на юге и та выигрывает огромную игрушку в тире. По сути Вета — самоучка, но с самого начала именно папа привил ей любовь к стрельбе. Вот девушка идет в первый класс, а через мгновение Романова видит свой выпускной. И так калейдоскоп событий сменялся один за другим.       Брюнетке было комфортно в этом месте, она чувствовала себя, как дома. Не нужно было притворяться, играть какую-то роль, можно было просто быть самой собой. Но разум кричал Елизавете: «Не сдавайся! Борись!» и через минуту девушка пришла в себя. Вета резко открыла глаза и глубоко вздохнула, привыкая к свету. Все было, как в тумане, ее мозг явно отказывался функционировать, видимо, он ушел в запой и обещания вернуться не давал. Неудивительно, Романова бы поступила точно также. Как только предметы перестали расплываться, из-за неспособности все отчетливо видеть, девушка осмотрелась. Елизавета не сразу заметила мужчину. Он что-то ей говорил, но она не понимала, что. Его слова доносились до нее, словно он был очень далеко. Разобрав вопрос: «В порядке ли ты?», брюнетка горько усмехнулась, но дала утвердительный кивок, о чем тут же пожалела. Голова будто ждала этого и как только Вета сделала неосмотрительное движение, взорвалась, как бомба.       — Дерьмо, — выругалась Романова, зажмурившись от новых ощущений. Девушка попыталась привстать с кровати, чтобы обзор был лучше. Она делала все медленно, не потому что ей так хотелось, иначе просто не получалось. Елизавета каждой клеточкой тела ощущала боль, везде жгло, будто она горела на костре. Мужчина в свою очередь попытался остановиться ее, но брюнетка все еще его не слышала. Он не прикасался к пациентке, боялся сделать хуже.       Вскоре Вета сдалась, поняв, что ее тело ей не помощник. Взгляд девушки устремился наверх, стены были белыми, что вполне ожидаемо. Повернув голову направо, Романова сосредоточила все свое внимание на незнакомце. Это был взрослый мужчина, лет сорока, не меньше. Ростом он был не высок, худощав. Незнакомец походил на Кощея Бессмертного. Про таких говорят: «Одна кожа да кости». Морщины избороздили лоб, а волосы уже поседели. Глаза же были добрыми, во взгляде читалось сочувствие и понимание. Елизавета хотела начать разговор, но силы вновь начали покидать ее. Так не вовремя. Веки стали тяжелеть, а брюнетка, боровшаяся со сном до последнего, отключилась.       Так продолжалось еще два или три дня, Вета перестала осознавать, где сон, а где явь. Каждый приход в себя заканчивался одним и тем же, но все изменилось на пятый день. Девушка проснулась и зевнув, потерла несознательно глаза. И только когда Романова сделала это, до нее дошло, что руки уже не так сильно ломает, а это означает лишь одно — она идет на поправку. Радоваться же еще было рано, но хорошие вести за последнее время явно не помешают. Брюнетка привстала, скрипя зубами и наконец осмотрела «свои владения»: это была маленькая палата, выполненная естественно в белых тоннах. Тут стояли разные приборы, был стул, но кроме нее, никого тут не было.       — Ура! Ты очнулась! — ворвавшись в комнату, завизжала Александра. Этот маленький ураган счастья быстро преодолела каких-то пять метров и повисла на шее у Романовой, причинив боль.       — Прости! Прости! — начала извиняться Саша, услышав стенания больной, и испуганно посмотрела на подругу, отпрянув от нее.       — Эй, успокойся, я же не развалюсь, — подмигнула девушка соседке, успокаивая ту.       — Я так переживала, приходила к тебе, когда было свободное время от занятий, а ты была будто в коме. Я думала, ты никогда не очнешься, — быстро пролепетала Третьякова, — Еще этот парень, ты, боже, я не могу… Я думала, что и ты, — запинаясь, продолжала та.       — Успокойся, — попросила Елизавета, заметив, что у Саши на глазах навернулись слезы — Крис жив? — все-таки решилась на вопрос Вета.       — Он жив, ты спасла его, но… Но того парня… Элиот мертв, — Александра больше не могла сдерживаться, эмоции взяли верх, и она заплакала.       Елизавета не ожидала такой новости. Брюнетка не знала, что сказать, какие слова подобрать. Невидящим взглядом девушка уставилась на стену, пытаясь найти в ней что-то, но что? Может, ответы на свои вопросы, может, утешения. Романова не знала Брукса, как и ту блондинку, но легче от этого не становилось. Человек умер, погиб на ее глазах, а она стояла и ничего не делала, как статуя.       — Какая же я дура, — взвыла Романова и уткнулась лицом в колени, ее плечи дрожали. Слез же не было, а в горле образовался огромный ком. Дышать становилось все тяжелее, и она выпрямилась. Александра тут же пришла на помощь, позабыв о себе. Девушка аккуратно обняла подругу и тихо прошептала:       — Ты не виновата, мы все были там, никто не решился, Вы с Кристофером –храбрецы.       — Нет, я способствовала его смерти, может я смогла бы спасти его, будь чуточку храбрее, я — слабачка, я — ничтожество. Божеее, — Вете хотелось выплеснуть все эмоции через слезы, но они, как на зло не текли по ее щекам.       — Нет, ты не могла ничем помочь, — настаивала на своем Саша. Услышав это, Вета отрицательно завертела головой из стороны в сторону. Осознав, что спорить бесполезно, Третьякова стала напевать песню, поглаживая по голове Романову, как в свое время делала Елизавета. Усталость, душевное истощение и прекрасная колыбельная от Саши поспособствовали умиротворению Романовой. Спустя минуты четыре, та отправилась в мир, где не нужно ни о чем думать и беспокоиться.