Жизнь под залог

      Елизавета пролежала в больничном крыле ровно неделю. К ней каждый день заходила Александра, но разговоры были недолгими, так как той нужно было убегать на «уроки». Мюллер тоже навещал ее, но их встречи были еще короче. Третьякова же рассказала, что произошло после того, как Романова отключилась на площадке. Оказывается, Саша и Лукас рванули на помощь, но их остановил предупреждающий выстрел в воздух. Еще Александра призналась, что если бы Найджел не остановил своих шестерок, то она побежала бы спасать подругу, несмотря на пули, летящие в нее. Вета улыбнулась и сказала, что ее собеседница — храбрая девушка, та лишь просияла в ответ.       Когда Саша пришла на седьмой день, то поделилась последними новостями и попросила побыстрее выздоравливать. Ведь пропуск занятий мог отразиться на предстоящих боях. Брюнетка лишь качнула головой в знак согласия и предупредила, что скоро вернется в строй. Третьякова добавила, что ее «выпишут» через три дня, а до этого момента ей нужно набираться сил. Поговорив еще немного, Саша попрощалась с больной и ушла.       — Ну, как Вы, мисс? — ближе к вечеру в палату вошел лечащий врач Елизаветы.       — Лучше не бывает, когда я смогу тренироваться? — поинтересовалась та с улыбкой на лице.       — Через неделю, — коротко ответил он.       — Что? — не выдержала девушка, вскрикнув от такой новости, и резко подскочила на кровати. О чем тут же пожалела: схватившись за ребра, Романова зашипела, как змея.       — Поэтому, Вы и останетесь в нашей больнице еще семь дней, а если состояние не улучшится, то еще на пару дней.       — Док, я не могу! Понимаете ли, у меня тренировки, и я не хочу быть на арене слабым звеном, мне нужно выжить, а для этого, я явно не должна валяться в постели, — пыталась вразумить мужчину Вета.       — Нет, ты еще совсем слаба, — ответил Кощей слишком по-отцовски.       — Прошу, я не хочу умирать, — с мольбой в голосе обратилась брюнетка к собеседнику, — Давайте найдем компромисс: я остаюсь тут до завтрашнего дня, а потом отправляюсь в свой новый дом. Буду учиться выживать, а точнее ходить на тренировки, но при этом буду заходить к Вам. Вы будете осматривать меня, делать уколы, а то, что пропишите, мази всякие, я буду обрабатываться ими в бунгало. Я не могу больше бездействовать, Вы — хороший человек, я вижу это. Поэтому, Вы не хотите меня выписывать, не долечив, но Вам не защитить меня. У меня больше шансов спастись, обучаясь рукопашному бою и, ходя на занятия, чем отлеживаясь в кровати.       — Хорошо, — неожиданно согласился мужчина и Елизавета выдохнула.       — Спасибо, — проговорила она, улыбнувшись.       — Не за что, а теперь выпей эти таблетки и дай я обработаю твои болячки.       Романова вздохнула и, приняв пилюли, закинула их в горло, запив обильным количеством воды. Потом поудобнее устроилась на своем «ложе» и расслабилась. Врач же поднял ее майку до груди и начал наносить на ребра вонючую мазь. До этого девушка не смотрела на следы от побоев, но сейчас любопытство взяло верх, и Вета опустила глаза вниз. На ребрах было ужасное пятно, темно синего цвета и расположилось оно на левой стороне, а на животе виднелись синяки разных размеров, но одинакового оттенка. На ногах тоже были напоминания о том дне. Собственно, ссадины и гематомы украшали все тело, только в каких-то местах их было больше, а в каких-то меньше. Закончив, Док покинул палату. Мысли о предстоящем дне терзали брюнетку, но вскоре лекарства подействовали, усталость дала о себе знать, и Елизавета уснула.