Буква "ф" играет важную роль

      Люсия неуверенно посмотрела на меня и спросила: — Зачем? — Я и Эджей можем съездить и узнать, что с мистером Клаксом. У меня есть права, не волнуйтесь. Я вижу, что вы просто не в состоянии сделать это сами, поэтому я подумал…       Я был уверен, что Люсия не согласится. Но она чисто механически протянула мне ключи, сдерживая слезы. Мое сердце колотилось, как бешеное, потому что я очень волновался за женщину. Я знаю ее всего битый час, но я уже испытывал странные теплые чувства, похожие на те, что дети чувствуют к своим родителям. Как бы я хотел, чтобы моя мать была такой же…       Мы отвели Люсию в ее комнату и дали ей успокоительного. Дождавшись, пока она уснет, я и Эджи направились к машине. Когда я сел за руль, Эджи кисло произнес: — Ты не говорил мне, что умеешь водить. — Я никому не говорил.        Я глубоко вздохнул, и, выпустив воздух сквозь зубы, завел черную «букашку». Выезжая на дорогу, я краем глаза покосился на Эджея. Тот смотрел на меня в упор. — Даже мать не знает? — Почему даже? — Отвечай. — Да, она не знает. — Что с ней такое, что ты так спокойно кладешь на нее хер? Ты сейчас похож на говнюка по отношению к собственной матери. — Ты многого не знаешь — ТАК СКАЖИ МНЕ! — впервые Эджи повысил голос на меня. Похоже, он действительно волнуется за меня. Не знаю, почему, но меня это немного порадовало. То, что он хотел знать обо мне. Я на секунду повернулся, чтобы увидеть его выражение лица. Это обеспокоенное и в то же время убитое горем лицо надолго впечаталось в мою память. — Ладно, я расскажу, только не смотри на меня так. — я немного помолчал и решил рассказать все в кратце. — Моя мать — сектантка. Я без малейшего понятия, какой религии она придерживается. А поверь, спрашивать мне не очень-то и хотелось. Зато отец всегда спрашивал ее об этом. Я не знаю, что она ему ответила, но в тот же момент началась крупная ссора. Он начал отговаривать ее от чего-то, говорить, что это неправильно или что-то в этом роде. Думаю, это ни к чему не привело, потому что по ночам мать продолжила куда-то пропадать. В одну из ночей мать предложила отцу пойти с ней, и отец пошел. Меня в тот вечер оставили соседке на присмотр. Утром мама забрала меня. Отца с ней не было. Он не вернулся и на следующий день, и через неделю. Мать всегда говорила, что он на работе, а я в силу своего десятилетнего возраста ей верил. Через месяц труп отца нашли в старой лесничей будке. Он был прибит кольями к странному сооружению, а на коже по всему телу были вырезаны какие-то руны. Я вычитал это из газеты, которую нашел у мамы в комнате.       Эджей в ступоре смотрел прямо перед собой. Я перевел дух и продолжил. — После того, как нашли тело, мать стала потихоньку двигаться с катушек, с каждым днем она становилась все безумней. Все время бродила по дому и бормотала что-то себе под нос. Я со страху перепрятал все острое в доме. Также после этого случая она перестала ходить на работу, просто уходила куда-то, а возвращалась через сутки или несколько суток. Наверное, мне нужно было сообщить об этом куда-либо, сказать, что она виновна или просто то, что она сошла с ума. Но я боялся. Боялся, что если что-то еще можно исправить, то я упущу этот шанс, отправив ее в дурку. Меня до сих пор гложет чувство вины. Я ДОЛЖЕН был что-то сделать, но я НИЧЕГО не сделал. — я ударил кулаком по рулю и умолк. Но все же добавил: — С тех пор я все старался делать сам. Поскольку мать перестала ходить на работу, ей начали выплачивать средства для безработных. Плюс из-за смерти отца мне на карту теперь приходят государственные выплаты по потере кормильца. Так что жить на что есть. Я подал заявку на водительские права с государственной оплатой, так что учился я бесплатно.       Эджи в шоке продолжал смотреть вперед. когда мы уже подъезжали к госпиталю, он выдавил: — Неужели никто не стал открывать дело об убийстве? — В нашем городе это так не работает. Полиция боится громких дел и смотрит на подобное сквозь пальцы. — А с чего ты взял, что это дело рук именно сектантов? — Это не первое подобное убийство.И все тела находили именно в той будке. А многие знают, что лет тридцать назад там хозяйничала группа неких сектантов, слухи о которых ходят до сих пор.       Молча мы въехали на парковку и так же молча дошли до администрации. Мужчине, который сидел за столом, мы сказали, что нас интересует Эдвард Клакс. Медбрат застучал по клавишам, пробивая имя, и через минут сообщил, что пострадавший находится в реанимации в тяжелом состоянии и тут же вызвал лечащего врача, предугадав наши вопросы. Когда врач подошел к нам, мы тут же набросились на него с вопросами. — Как он? Можно ли нам с ним увидеться? Он выживет? — Его состояние ухудшается. Он потерял много крови, множество переломов и кровоизлияние в мозг. Сейчас над ним работают лучшие хирурги города. Но я полагаю, что это мало поможет.       Эджей как будто взорвался. — Вы ПОЛАГАЕТЕ? Да мне плевать! Я не могу потерять его!       В этот момент к врачу подбежала медсестра и что-то тихо произнесла. Тот покачал головой и повернулся к нам. — Вы братья? — Нет. — Эджи недоверчиво смотрел на врача, а я в ступоре смотрел на происходящее, задней мыслью уже зная, что скажет хирург. — Тогда, как я понял, мистер Клакс твой отец? — Эджи вяло кивнул. — Послушай, тебе лучше езжать домой, к родным. У тебя ведь есть мать? Езжай к ней, дружок. В такие моменты близкие должны быть вместе. — Спасибо, — убитым полушепотом произнес Клакс.       Я отстраненно поразился тому, как же поразительны человеческие эмоции. Всего час назад мой друг был самым жизнерадостным человеком во всей галактике. Полчаса назад Эджи олицетворял саму сосредоточенность, слушая мой сбивчивый рассказ. А сейчас… Сейчас в его взгляде не было и намека на эмоции. Полная опустошенность. На лице было написано вселенское горе, горе утраты. Мы просто сидели в машине и смотрели на лобовое стекло, на котором появлялись капли начинающегося дождя.

***

      Спустя несколько дней были организованы скромные похороны. Атмосфера там была неимоверно тяжелой. Я абсолютно не знал Эдварда, знал только, что он был отличным отцом, раз вырастил такого замечательного человека, как Эджей. Я приобнимал за плечи друга, смотревшего на мать. Она, наплевав на одежду, стояла на коленях, в луже грязи, прямо перед гробом. Дождь стучал по его крышке. Люсия кричала осипшим за несколько дней голосом, и от одного этого крика в горле образовался ненавистный горький ком. Я посмотрел на Эджи. Его губы были сжаты настолько, что побелели, а по лицу текла вода, и я клянусь, что это был не только дождь. Увидев, что я смотрю на него, он резко повернулся, обнял меня и уткнулся лицом мне в плечо. Я был шокирован, но все же приобнял его в ответ. Мне нравилось это ощущение тепла. Знаете, это тепло было как щит, который окружил нас, защищая от этого ужаса снаружи, от того горя, что нам приходится испытывать. Такие минуты хочется растягивать на подольше, но в этот момент к Люсии подошел мужик, похожий на байкера. Он помог ей встать на ноги, кое-как отряхнул от грязи и подвел ее к своему мотоциклу. Протянув ей сигарету, он помог ей подкурить ее. — Твоя мать курит рядом с каким-то байкером, — отстраненно произнес я.       Эджи отстранился от меня и сказал: — Это дядя Борис. — он снова повернулся ко мне. — Спасибо за все, Фрэд. Ты лучший.       Я смутился. Сам не знаю, что именно смутило меня — то, что он сказал, или же то, как он это сказал. Немного опустив голову, я направился за Клаксом-младшим, который шел к матери. — Мам, вы домой? — Нет, милый. Я поеду к Борису. Возьмите мою машину и езжайте без меня.       Борис удивленно глянул на Люсию. — Они умеют водить? — звучным басом произнес он.       Я показал Борису права. Он удовлетворенно кивнул, дал Люсии шлем, и, дождавшись, пока она его оденет и сядет позади, завел мотор и уехал.       Я повернулся к Эджи: — Ты как? — Ты можешь обнять меня еще разок? — не дождавшись ответа, он подошел ближе и обвил руками мою талию. Я, ни о чем не думая, положил свои руки ему на плечи, осторожно поглаживая волосы.       Возле могилы уже никого не осталось. Только мы стояли и обнимались под дождем, который становился сильнее, и я думал, что это точно уже больше, чем просто дружба. И был крайне смущен этой мыслью. Чтобы немного разрядить обстановку, я сказал: — Пойдем в машину. Не хватало еще заболеть.       Бросив последний взгляд на свежую могилу Эдварда Клакса, мы сели в машину и поехали домой.        Ехали молча. Видимо, Эджи что-то хотел сказать, потому что он всю дорогу смотрел на меня, а потом отводил взгляд, когда я поворачивался к нему. - Господи, если хочешь что-то сказать, то не томи. О чем ты задумался? - он промолчал. - Окей, знаешь что? Давай выпьем и посмотрим какое-нибудь годное кинцо. Расслабимся.       Он кивнул.       По приезду он сразу кинулся в дом сушиться. Я сначала закрыл машину, а потом поднял голову, смотря в небо. Дождь усиливался, возможно, ночью будет гроза. Я зашел в дом. По лестнице спускался Эджи, уже переодетый в домашние шорты и с полотенцем, накинутым на голые плечи. Когда я повернулся к нему, поначалу он отвел смущенно взгляд, но потом решил ен подавать виду и швырнул в меня спортивными шортами и полотенцем. - Переоденься, а я пока пиво достану. - Люсия знает, что ты берешь выпивку? - Знает. Она считает, что лучше дома, чем где-нибудь в подворотне.       Я переоделся и благодарно кивнул, взяв банку пива из рук друга(?). Мы сели на диван в гостинной и врубили телик. Но ни я, ни Клакс-младший его не смотрели. Каждый о чем-то задумался. - Слушай, -произнесли мы одновременно. Неловко засмеявшись, мы допили пиво. Одновременно поставили банки на стол. Одновременно сказали: - Ты мне нравишься.