Ночной инцест

Одинокие машины чуть освещали трассу фонарями дальнего света, пробивающими на поворотах лесную чащу. Именно из подобной растительности вышел Джими с Ники, и их ослепил свет, быстро растворившись где-то с правой стороны. — Ты думаешь, что это он? Как бы можно предположить, но и Нейл весьма кажется подозрительным. Я думаю, позицию второй подозреваемый выскажет… Ники прервал Джими: — Я не знаю. Мне это не интересно, пойми. — Ладно. — чуть с грустной улыбкой ответил Джим. — Сейчас по прямой до поворота и на лево. Выйдем в твой район. Я тебя провожу. — Хорошо! — настроение Джима резко поднялось, и он снова, как ребенок начал быстро шагать, кривляться и говорить о разных неважных вещах. Джим с Ники мог позволить себе быть ребенком. Поэтому он так любил проводить с ним время, нежели с другими парнями. Любил, да не всегда мог: Никита жил в ~100 километрах от города Джима, и, черт побери, это раздражало. В учебное время они могли лишь переписываться и говорить по дискорду. Собственно, в интернете они и познакомились когда-то давно, года четыре назад. — Уже так темно. Так я могу гулять только с тобой. — На лице Джими появилась лёгкая ухмылка, какая бывает при его лести. — Значит ты более длительные прогулки, чем эта, не проводил? — Заметил Ники и остановился, держа руки в карманах, выставив пальцы и при этом поглядывая на убывающую луну, плавающую на ещё не потемневшем небе. — Ну. получается как-то так. — Джим не сразу заметил, что его друг остановился, но через некоторое время обернулся и увидел, как Никита смотрит ему прямо в глаза. — Тогда! — Ники приложил обе руки к щекам Джими и приблизился к его лицу насколько только можно близко, начав возбуждённо говорить. — Давай гулять всю ночь! Пусть эта прогулка будет ещё более особенной! — Но. Мать будет волноваться… — Всё с тобой понятно. Ники убрал руки и хотел продолжить путь, но Джим его остановил, обняв обеими руками за плечи: — Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, давай проведём эту ночь вместе. — могло показаться, что Джими чуть ли не начинает плакать. — А как же твоя мать? — в воздухе проплыл холодный ответ. — Не важно! Я ей всё объясню, только, пожалуйста, проведи со мной эту ночь!

***

И где он шляется, интересно? Ну… точно… с этим Ники. Блять, кажется, сегодня я без ужина. Как там говорил братик? «Взрослая девочка». Мне даже страшно подойти к плите, ведь последняя моя стрепня могла только прокормить собаку около соседнего подъезда. — Алло, мама? Где ты? — Что? А, Кира? Я тут это, того самое. — Она икнула. — Понятно. Когда ты будешь дома? Как бы уже довольно поздно. — Я начала поглядывать в окно, через которое была видна дорога, освещённая оранжевым светом фонарей. — Не знаю… Пусть Джим тебя накормит и ложитесь спать. Я буду не скоро. — Он… кхм… хорошо. Прозвучал гудок, обозначающий конец звонка. Отлично выходит: весь вечер до самой ночи я буду одна. Прямо нарадоваться не могу. Я легонько прыгнула на кровать спиной и достала телефон: 21:43. В моей жизни. мне чего-то не хватает. И эта нехватка пропитывает все мои действия: я пробую что-то новое, а потом бросаю это дело, как и покидаю людей. Ко мне пришло не так давно осознание, что любовь — не то, что нужно. но, скорее всего, это только для меня: каждый сам выбирает себе истину. А эта мысль мне пришла только из-за некоторых событий. Несколько лет подряд, даже когда я была совсем глупой и нерассудительной девочкой, моя жизнь была наполнена всего лишь одним близким мне человеком. Я любила его, и это чувство нарастало с каждым днём. И вот наступил тот момент, когда мы признались друг другу в своих чувствах — казалось бы, наилучший исход, как мне виделось. Дни шли медленно и мы вместе утопали в чувствах друг к другу. Но в какой-то момент всё оборвалось. Электрический чайник закипел, и я, не торопясь, протащила его к столу и влила воду в кружку: пакетик чая затонул в слишком быстром потоке. Бессильная я даже не стала проклинать этот гнилой мир, а лишь налила молока и начала трапезу. На столе был хлеб, майонез, какие-то печенья, сахар и чай — отличный ужин. И этот обрыв появился в моей голове. Мне показалось, что здесь что-то совсем не так. Возможно, мне отношения просто мешали, потому что тогда общалась с большим количеством людей. Но я так же подозреваю, что это мой мозг выявил весьма интересный баг: меня не удовлетворяют какие-либо отношения вообще. Вывод: такое не приведёт к счастью и не даст того, чего я желаю в действительности. Я поела как только могла и вновь направилась в свою комнату, к компьютеру. Практически больше половины моих воспоминаний связаны с компьютером. Болезнь? Возможно. Однако, мне это ничуть не мешало, даже если изолировало когда-то от социума. Когда ты находишься в барьере, погружаешься в одиночество — лишь во время этого погружения в тебе растёт что-то своё, возможно даже не верное, но явно отличающееся от большинства человеческого племени. Да и кто сказал, что я не контактировала с людскими особями? И такое было, но исключительно в интернете. А тот человек явно проглотил обиду, и из-за этого мне стало слишком грустно. Да даже, от того, что я не сдержала слова, обещания. В какой-то особый миг всё стало пустотой, и я собственноручно разбила мир как себе, так и тому человеку, который находился в двух тысячах километров от меня. Конечно, тогда я этого совсем не понимала, из-за своей глупости. Я откинула голову назад, прикрыв отёкшие от плохого монитора веки. Голову мою заполнили лишь слова песни, звучащие в ушах. Забавно, что Бредбери в «451 градус по Фаренгейту» предсказал «жужжалки» около уха, сбивающие любые мысли, — это чем-то сходит на современные наушники. Мне показалось не плохой идеей прогуляться по ночным улицам под музыку. Это довольно опасно, но страх меня не заставил отступить от порога квартиры.

***

— Так, а теперь прикрой глаза. — Вот. Джим провёл подушечками указательного и среднего пальцев по щеке Никиты, от чего тот неловко вздрогнул, но не потерял самообладание и в ответ положил руку на колени своему другу. Смелость взяла своё и их губы сплелись в ярком поцелуе, от чего шаловливые руки Ники решили поднять серую футболку Джима. Безумцы прямо на лавке развалились в парке: один на другом. Страсть охватывала их тела, но дальше чем за поцелуи они не заходили. «Пиздец, пиздец, пиздец» — доносился шёпот откуда-то из кустов. Две головы, но ни одна из них не додумалась, что делать это прямо около дома Джима не совсем хорошая идея. «Мой Братишка гей… я это… подозревала. Но увидеть такое прямо перед своими глазами…» — рассуждение Киры перенеслись в голову. — Хватит, хватит. Вдруг кто увидит! — Тебе стыдно за такое что ли? — Нет, конечно нет! Девочка села юбкой на грязную землю, обняв свои ноги. Она пристально наблюдала за этой парочкой, иногда теряя картинку реальности и смотря в пустоту. Каждое их движение вызывало новую волну мурашек по рукам. На зло Кире, её плейст музыки пришёл к композициям «найтивыход». Сил у неё двинуться не было — ей хотелось просто раствориться и больше никогда не видеть что-то своими глазами.

***

Джим вошёл в квартиру, наполненную темнотой, что было не удивительно: три часа ночи. Он на носочках пронёсся по коридору к ванной, чтобы справить нужду, но даже не посмел включить свет, — лишь фонарём, чтобы не издавать лишний звук. Его носки были чуть сырыми, потому что он весь день ходил под жару на улице, а ноги юноши пошатывались. Он хоть и был порой вредным, но никогда не забывал заботиться о своей сестрёнке. У него была какая-то особенная родственная любовь к ней. По этой причине, нагулявшись с Ники, его тело направилось в комнату Киры. Джим немного прищурился и зашёл в комнату. Никого не было. Он начал рыскать по всей квартире: сначала по спальням, после чего заметил, что и матери нет, а далее начал зазывать Киру. Нет ответа. Глухая тишина. — Твою мать, Кира! Он в надежде на то, что она спряталась, начал раскрывать шкафы, преждевременно включив свет везде, заглядывать под кровати. Никого. — Сестрёнка! Блять, блять, блять! Джим быстро накинул свой портфель за спину и, поспешно, даже не заметив, как надел кроссы, распахнул дверь квартиры. Он быстро запер своё жилище и начал бежать вниз, даже чуть не прыгая за пять-восемь ступенек, ощущая при этом небольшую боль.